Иркутск, улица Карла Либкнехта, трущобы

Между улицами Горной и Софьи Перовской, за домом № 76 на Карла Либкнехта, стоят несколько ветхих деревянных домов, возраст которых перевалил за полтора столетия.

В этих остатках древней купеческой усадьбы, в разваливающемся на глазах доме, живут две пожилые сестры 74 и 76 лет и их относительно молодой — немногим за пятьдесят — родственник-инвалид. Зимой температура не поднимается выше пяти градусов, по полу — держится стабильно ниже нуля, жидкости замерзают: и питьевая, и в переносном туалете. Куски штукатурки с потолка падают на головы обитателей. А не так давно из печки выпал кирпич с клеймом 1934 года. Поблизости нет ни мусорных контейнеров, ни помойной ямы. Скорая помощь сюда не проедет — проулок тесный, к тому же его периодически перекапывают (совершенно непонятно зачем). Почта сюда тоже не дойдет — почтовый ящик систематически срывают. Колонка с водой — на Софьи Перовской, метров 300—400. И все эти «прелести жизни» в самом центре Иркутска, в доме на Карла Либкнехта, 76/9.

Надежда Александровна Сорокина (ей 74 года) и Ольга Александровна Литвин (76 лет) поселились здесь еще в советское время. Ордер был выдан на ныне покойную мать Надежды Александровны — Сорокину Марию Никифоровну еще 4 июля 1974 года исполкомом Кировского райсовета. С бабушками живет сын Надежды Александровны Сергей, инвалид 2-й группы. Другие родственники, люди сами небогатые, помогают старушкам как могут и чем могут, но решить их жилищную проблему не в состоянии.

Последний раз городские власти обратили внимание на дом 76/9 в 2000 году, после пожара — сгорел соседний дом под номером 76/8. Бабушки свой дом тогда отстояли, но с большими потерями. Обгоревшие стены в рамках текущего ремонта обшили тесом, чтобы обуглившееся дерево не бросалось в глаза. Вода при тушении пожара затекла под пол, и с тех пор он как вздыбился, так и стоит горбатый. Тогда же, в 2000 году, сделали завалинку. Она тут же провалилась, и теплее в доме не стало. Ремонтники попытались было сделать кровлю. Но потолок настолько обветшал, что начал рушиться под ногами рабочих — с тех пор дырок в кровле с каждым годом прибавляется. Летом во время дождя через остатки кровли в дом легко протекает вода.

— Я прошел множество инстанций, — рассказывает племянник старушек Леонид Мальцев, — и ничего, кроме отписок и отговорок, не получил. Странным образом чиновники не признают дом аварийным. Хотя в городе действует программа по переселению из ветхого жилья, и наше жилье по всем параметрам под нее подходит, и бюджетные деньги на это выделяются... А нам отказывают. Вот у меня даже есть официальный ответ из городской администрации.

Леонид протягивает мне довольно свежий (от 27.10.2014 г.) ответ на фирменном бланке мэрии. Ответ дан председателем градостроительного комитета Евгением Харитоновым. Чиновник объясняет: «Дома, расположенные по адресу: ул. Карла Либкнехта, 76, литера «Б», ул. Карла Либкнехта, 76, литера «М», являются индивидуальными жилыми домами и соответственно не могут быть расселены в рамках подпрограммы «Переселение граждан из аварийного жилищного фонда».

Может быть, оно и так, но и невооруженным глазом видно, что речь в ответе идет о домах с литерами «Б» и «М». А наши героини, как следует из ордера от 1974 года, живут по адресу Карла Либкнехта, 76/9. Кроме того, никто никогда не приватизировал этот дом. По всем параметрам этот разваливающийся дом должен находиться на балансе муниципалитета, и его обитатели должны таки попасть под программу расселения из ветхого жилья. Может, просто чиновники не разобрались с адресами?

В этом месте действительно трудно понять, где какой дом, кто и на каком основании в нем живет. Номеров нет, на картах строения толком не обозначены. А между тем там, под адресами на Карла Либкнехта, 74 и 76, находится по несколько деревянных домов. В администрации их считают под литерами, местные жители считают по нумерации с дробями, как в нашем примере — 76/9.

Все-таки, может, чиновникам следует выехать на место и разобраться, наконец, и с ситуацией, и с нумерацией?

А пока что управляющая компания исправно насчитывает пожилым женщинам платежи по статье «Текущий ремонт». Сегодня за ними числится долг — 3000 рублей. И смех и грех. Мы, конечно, привыкли к беспределу «управляшек». Но тут случай просто вопиющий — насчитывать за текущий ремонт дома, который вот-вот развалится, в котором весь текущий ремонт делался родственниками старушек и который вряд ли даже капитальный ремонт спасет!

— Да и то про долг выяснилось почти случайно, — рассказывает Леонид Мальцев. — Я стал выяснять: где же числится дом? Оказалось, что да, в управляющей компании он числится, и даже долг за бабушками числится в три тысячи рублей. Естественно, бабушки платить отказываются. Тут еще им доплачивать нужно за то, что они в таких условиях живут! Месяц назад одна из них сломала ключицу — запнулась за горбатый пол. Скорая сюда не поехала, пришлось на себе ее нести. Вторая бабушка оглохла на оба уха, теперь вот инвалидность оформляем…

Я еще раз осматриваю дыры и щели. На кухне Леонид гасит свет — через дыры в стене видна улица. Зима едва началась, а в трубу уже вылетело пять машин дров. Обогреватели работают постоянно, но тщетно. Сибирь большая, на ее отопление и ста машин дров и обогревателей не хватит. Воздух сырой, оттого кажется, что внутри дома холоднее, чем на улице. Штукатурка при легком прикосновении осыпается. Недавно вылезло из стены обгоревшее во время пожара 2000 года бревно — кое-как его запихали обратно силами родственников, забили листом ДВП. Дверцу к печке больше невозможно приделать. Печку можно только разобрать и построить новую, да только толку с нее — колосники прогорели… Для меня так и осталось загадкой, как этим людям удается в таких условиях жить?

Но женщины никого не винят. Даже странно, другие бы требовали, митинговали, пикеты устраивали, самосожжение. А эти совсем безропотно принимают свою судьбу, даже как-то не по себе делается…

Очень уж мрачно живут люди, которые всю жизнь трудились. Одна из наших героинь работала нянечкой в больнице, другая — в Восточно-Сибирском пароходстве. Сергей, несмотря на инвалидность, работает дворником.

  • В Иркутске принята и действует программа «Жилище на 2013—2017 годы». В рамках программы действует подпрограмма «Переселение граждан из аварийного жилья жилищного фонда». Расселению подлежат только те дома, которые признаны аварийными до 1 января 2012 года. И только многоквартирные дома, про дома индивидуальной застройки в муниципальной программе ничего не сказано. Между тем федеральное законодательство не делает различия между индивидуальной застройкой и многоквартирной, когда речь идет об аварийном жилье. Так, статья «Положения о признании жилого помещения непригодным для проживания» говорит, что «действие настоящего Положения распространяется на находящиеся в эксплуатации жилые помещения независимо от формы собственности, расположенные на территории Российской Федерации». Статья 4 того же Положения дает определение жилого помещения — это «изолированное помещение, которое предназначено для проживания граждан, является недвижимым имуществом и пригодно для проживания». А статья 5 признает жилым помещением и «жилой дом — индивидуально-определенное здание, которое состоит из комнат, а также помещений вспомогательного использования, предназначенных для удовлетворения гражданами бытовых и иных нужд, связанных с их проживанием в нем».
  • Почему при разработке программ по переселению иркутян из аварийного жилья в нее попали только многоквартирные дома и выпали индивидуальные жилые дома? Почему муниципальный закон вступил в противоречие с федеральным законодательством, хотя это строжайше запрещено? Пожалуй, это тема отдельной публикации. Пока же следует отметить, что в Иркутске программы по переселению из ветхого и аварийного жилья с различным успехом систематически принимаются и исполняются с 2004 года.
Метки: Жизнь, Иркутск
baikalpress_id:  101 066