Индийское кино

Люда пылкая, влюбчивая и малограмотная. Путает падежи, склонения, произносит слова, значения которых не знает. Спорит.

Это, кстати, умиляло ее бывшего мужа, она же была прехорошенькая, когда выходила замуж, двадцать лет, челка до бровей, мелкие зубки ослепительной белизны и блеска, широкая улыбка. Худенькая, очень живая и веселая. Одевалась необычно. Сама себе наряды сочиняла. Когда все поголовно перешли на мини, Люда отважно ходила в макси-юбках, подметала асфальт.

Вязала себе забавные кофточки из цветной пряжи, украшала все бахромой, кисточками, деревянными пуговицами. Рукавицы себе шила из кусочков меха, детские шапочки. Милая! Милая, милая, словом. Дочку родила и с дочкой разговаривала, как со сверстницей. Обижалась на нее поминутно, плакала. Муж придет с работы, а дома — обычная картина: бардак, полная мойка грязной посуды, а Люда с дочкой сидят на полу среди разбросанных вещей и сосредоточенно играют в железную дорогу. Муж опять поумиляется и идет чистить картошку. Он так год поумилялся, второй, а потом начались у него какие-то робкие пожелания насчет того, что он бы, например, сейчас супчику поел горячего. А в ответ получал от возмущенной Люды лекцию о правах женщин. «Я тоже человек», — заявляла гордая Люда. Муж соглашался, что да, конкретная Люда — это, конечно, конкретный человек, и шел сам варить супчик.

Неплохо, кстати, у него получалось, только он стеснялся очень своих кулинарных талантов, от знакомых скрывал, что почти вся готовка в доме, собственно, лежит на нем.

Даже пироги научился печь. А Люда не настаивала, она сама не особо чревоугодием страдала. Ну, есть суп — поест супу, нет — кусок хлеба с маслом проглотит. И не вспомнит, что у нее было на обед или на ужин. А чтобы соревноваться с кем-то в умениях, рецептами делиться, тайными знаниями, тут уж увольте. А тем более потом столько посуды, чтобы все отмыть, отчистить. Люду, кстати, хорошо приняли в компании мужа. Там у него дружба была с однокурсниками. У однокурсников — жены, они к Люде вполне по-свойски отнеслись — не то что своя в доску, подружки, но приятельствовали, терпели, принимали и не особо судачили на ее счет. Хотя она здорово раздражала.

Даже если взять вечеринки. Люда придет, сядет в углу и сидит, пока женщины на кухне салаты режут. Но с ней очень трудно было дружить, обидчивая потому что и подозрительная. Всегда подвох какой-то ждет, на интонацию реагирует. Там же юмор у них специфический, шутки, годами все отточено, понимают друг друга с полуслова. А Люда — вроде своя и вроде не очень. А ей тоже хочется делиться, кино она посмотрит индийское и рассказывает, что там случилось. Старательно и подробно все рассказывает, увлекается и не замечает, что вокруг нее тишина какая-то недоуменная. Там они другие фильмы смотрели, где режиссеры все сплошь с польскими фамилиями. Они всей компанией сядут перед видаком и смотрят муру черно-белую. Ни сюжета, ни интерьеров с костюмами. А потом расходятся опечаленные или спорят до темноты непонятно о чем. Ей, конечно, там скучно. Зато когда танцы, то весело.

А еще она придумывала игры, придумала всем наряжаться, маскарады такие по праздникам, особенно к Новому году. Сама наряжалась Снегурочкой и мужу добывала настоящий костюм Деда Мороза, и они исправно поздравляли всех знакомых детей.

Люда стишки учила по такому поводу, старательно пересказывала заученное, еще и с детей требовала стишок за подарок, прямо вот настаивала — прочитаешь стишок, тогда и подарок получишь. А дети же стеснялись, потом капризничали, так она не отставала. И родители уже все устали в дверях стоять, и дети ревут, а Снегурочка нудно просит стишок. В общем, забавно, но чаще утомительно. Вот Людин муж и утомился. Начались у него всякие командировки затяжные, пешие прогулки и хождение по знакомым. До знакомства с посторонними женщинами дело не доходило, но он все чаще и чаще задерживался в гостях, сидел там — в чужих семействах на чужих кухнях, ел чужие обеды и ужины, на расспросы о своей счастливой семейной жизни привычно отшучивался или отмалчивался, вежливо пожимал плечами, улыбался рассеянно.

— Как Люда? — Нормально. — Как дочки? — Тоже хорошо.

Люда же еще одну дочку родила. И все такое же, что и с первой — отношения у мамаши с ее детьми, словно эти дети — ее старшие сестры. Ну, да, забавно.

Работать ей не то что не хотелось — не моглось. Вроде и занять себя хочется, но умения приспосабливаться к окружающей среде, раствориться в ней — ноль. Поэтому и недопонимание и конфликты почти сразу. До плача и до истерик. Прямо на рабочем месте. Пару раз даже скорую вызывали — так она себя умела доводить. Поэтому муж решил, что ему дешевле эту конкретную жену Люду дома держать. А Люда скучает. Упираться по хозяйству скучно и муторно. Она бралась то за ремонт, то за перестановку мебели, дачу они купили. Люда занялась там разведением цветов, а потом бросила, потому что на даче надо постоянно жить, чтобы хоть что-то выросло. А на даче скучно, соседи только своим урожаем с утра до вечера хвастаются, гробятся на грядках ради пучка морковки. А Люда нарядится в сарафан, платочек красивый повяжет, барышня-крестьянка, и пойдет к реке.

Там посидит у воды, повздыхает, в поле отправится. Нарвет цветов, примется венок плести, бросит, коров испугается. В лесу пыталась грибы собирать, ягоды. Но в лесу устаешь быстро, спину ломит от таких упражнений, понаклоняйся-ка за каждым грибком или ягодкой, только коленки сбивать о коряги. Да и не любит она сладкое или маринованное. Чтобы ягоды-грибы ведрами? Чтобы потом варенье варить трехлитровыми банками? В гостях еще может съесть ложку, другую повидла или джема, но чтобы банки закатывать? Чтобы потом хвалиться перед соседями этими банками? И хранить где? На даче? Так на дачу еще добраться надо. Тем более что муж ключи от машины забрал, нахамил еще, сказал: «Сама убьешься — ладно, а людей покалечишь». Обиделась она тогда сильно, почти неделю с ним не разговаривала. Хорошо еще, что дочери самостоятельные были. Замуж удачно вышли, мужья — отличные ребята.

У Люды с зятьями хорошие отношения не сразу сложились, конечно. Парням ведь неважно, что Люда — женщина особенная, и отношение к ней тоже особенное должно быть.

Ну не такая она, как все. А парни, напротив, как все. Дочери пытались ей своих детей подкидывать. Люда с внуками честно оставалась, но отцы беспокоились, узнав, что их дети у Люды — и бегом забирать. Люда обижалась, конечно, когда узнавала, что родных внуков доверяют чужим теткам и платят им огромные деньги. И спрашивается — за что? Ну, типа намекала, что можно было бы и родной матери помогать. Помогли. И муж помогал даже тогда, когда они развелись. Потом женился, начались свои дела, заботы…

А Люда влюбчивая. Ну, влюбляется. Только ничего серьезного, хотя она была не прочь еще раз замуж выйти, так и говорила — замуж хочу. Прямо так — серьезно глядя в глаза человеку. А они пугаются почему-то. А она, между прочим, до сих пор очень хорошенькая. Как в кино. И заботливая, если нужно проведать кого-то, даже в аптеку или магазин может сходить. Или за картошкой. Или поручат мясо купить. Смешливая. Анекдот услышит — смеется еще, наверное, полчаса. Вспоминает — опять смеется. Может даже потом звонить и рассказывать этот анекдот знакомым. Но получается, что у всех ее знакомых нет чувства юмора. Выслушают мрачно и спросят — и это все? А Люда даже теряется. Кто-то из знакомых посоветовал ей завести кошку или собачку, но Люду такой вариант жизни не устраивает. Морщит носик и говорит: фу-фу-фу.

Все женщины стараются продемонстрировать себя с лучшей стороны, а Люда — она такая, какая есть. И все ждет своего счастья.

Того, кто, наконец, поймет и про губки, и про глазки, и про слезки, когда она смотрит индийское кино. Правда, сейчас редко показывают такие фильмы. Но ничего, только потом с кем-то очень хочется поговорить, и необязательно про кино. А про чувства. Про то, про другое. Поэтому приходится идти куда-то и придумывать повод для встречи. Изображать веселость и оживленность и прятать старость и одиночество.

Она особенная, даже одевается не как все. И живет не как все. И ждет, ждет своей самой главной любви.

baikalpress_id:  106 536