Игрушки для елки

Этот праздник Катя долго любила. Любила, любила, а потом разлюбила — два года назад. Вспоминать не хотелось, как она сидела — наряженная, накрашенная как торт, и сам торт, все в него щедро напихала — и фрукты, и орехи с изюмом, маком засыпала. Красота. Упаковала все аккуратно: специально на рынок съездила, в кондитерском отделе у доброй продавщицы выпросила. Подарочков наготовила. Костя сказал, что там дети будут в гостях, куда их с Костей позвали. Ну, якобы позвали. Вот сидит она в платье, прическа как у Барби, на часы смотрит. Восемь, девять, десять. В половине двенадцатого, наконец, звонок: «Знаешь, Зая, ничего не получится». Пришлось Кате швырнуть телефон, хорошо хоть, что он мягко приземлился на диванчик, не пришлось за новым бежать. И полночи рыдала под звук салютов. А на следующий день напилась с соседкой. Упилась — вот это вернее. Катя и сейчас, когда проходит мимо винных полок в магазине, чувствует тошноту и жуткий вкус дешевого шампанского во рту. Или это послевкусие называется. Ну да, начали они с шампанского: «С новым счастьем!» Прямо утречком и начали. Пришла соседка Валя за хлебом, что ли. Магазины же первого с утра не работают.

— А тебя, что, не позвали никуда?

— Не позвали, — заревела Катя и целый день потом рассказывала Вале про свой роман.

— С женатым? — сообразила Валя.

Катя кивнула покаянно. И вспоминала, и плела всем все известное — что эти пять лет как один день. Если бы не выпивка, можно уснуть от скуки.

Как познакомились, как и что сказал, что ответила. И как началось. И никуда без телефона, потому что позвонить может в любой момент. И лучше сидеть на привязи как сторожевая собака. И ждать, ждать, ждать, когда позвонит. И подруг у нее теперь нет, и отношения с родителями разладились, потому что все узнали, а потом все встретились здесь у нее случайно, а Костя решил, что она все подстроила. И скандал был грандиозный, хотя родители никогда не вмешивались в ее личную жизнь. А Костя потом сказал, что родители у нее психованные. А Катя принялась всех оправдывать, но как-то робко, хотя, наверное, уже тогда было все понятно, все ясно же, как Костя засобирался сразу. А отец его стал удерживать — надо поговорить! А мама причитала, что дочь у них одна. Да, дочь у них одна и дура дурой. Конечно, запсихуешь, когда узнаешь, что у дочери роман, а у этого мужика двое детей. Еще как запсихуешь. А Костя ей: «Подожди, Зая. Подожди, Киса». Игрушки ей дарит, целая полка игрушек. Сказал, что всегда мечтал о дочке: «Ты, Катя, будешь моей дочкой». Типа он ее удочерил. Катя пробовала возражать, возмущалась даже, напоминала ему, что у нее есть родители, ей хватает. А Костя начинал хмуриться: «Ну правда, Катя, что ты за дура такая, что тебе стоит подыграть. Приняла игрушку, залопотала что-то довольное, в щечку чмокнула, и спасибо, спасибо, спасибо, папочка».

— Вообще ужас, — возмутилась соседка. — И выбирает-то, главное, что подешевле.

Катя с уважением посмотрела на Валины руки, унизанные колечками. Валя растопырила пальцы и потрясла кистями как в маникюрном салоне. Эти колечки, а еще браслетки, сережки и прочее золотишко — все сплошь подарки Валиного бывшего мужа. Валин бывший муж несколько лет назад попался на нежнейшей переписке с незнакомой барышней и тотчас же был выставлен из дома. Хотя он клялся, что «ничего не было», Валя его в дом не пустила. Он приходит к ним каждую неделю, плачет. Но Валя гордая. Подарки принимает, от денег не отказывается, даже обедом его может накормить, но на часы смотрит при этом настолько выразительно, что мужик едой давится и уходит быстренько. А Валя стоит у окна, спрятавшись за занавеской, и смотрит, как он идет по двору — сутулый и несчастный.

— Колечки возьму, дочке пригодятся, и деньги тоже, а то ты на своих девок все растранжиришь.

И запирает за ним дверь. Валя говорит, что она ни одному его слову теперь не верит. А без доверия какая жизнь? Вот так Валя и Катя сидят и рассуждают про жизнь.

Как могут, так и рассуждают — своими простыми словами. И не пьют больше. Валя удивляется таким их встречам с Катей, говорит, что, по идее, она должна презирать ее: «Потому что такие, как ты, Катька, уводят мужиков у таких, как я». Катя вздыхает: «А мне тебя все равно жалко». Вале тоже всех жалко. И мужа бывшего жалко, и себя, и дочку, которая на подарки отца смотрит презрительно, но золотишко втихаря примеряет, хотя и говорит, что все это отстой и немодно совсем. А с другой стороны, когда она вырастет, все опять войдет в моду. Однажды устроила им с Катей хохму — надела все золотое барахло разом, накрутила платков вокруг талии и исполнила цыганочку. Смешно трясла худенькими плечиками, все сережки, колечки нацепила на шнурок в виде монист. «Очи черные». Валя потом сложила все добро в коробку, убрала подальше, а мужу категорически запретила приносить что-то еще. Каприз, сказала, закончился — хотела, расхотела, а ты трать свои деньги как хочешь. А бывший муж приходит каждое воскресенье. Поест супу, в дверях постоит и уйдет. А Валя в спину ему смотрит из-за занавески.

А Костя Кате звонил, конечно. Приезжал даже пару раз. Но Катя тоже вдруг гордая стала — увидит его номер и телефон отключает. И дверь не открывала, когда он приходил, в дверной глазок посмотрела и не открыла.

Несколько раз сувениры его находила — да-да, игрушки. Пакетик, привязанный к дверной ручке. Десятый мишка, пятнадцатый котик. Вообще-то он ей больше зайцев дарил. Катя складывала все на полку и пыталась грустить. Этого лисенка он подарил ей прошлой весной, а эту птичку — осенью. Да, зато Катя гордая. Сидела, слушала его шаги на площадке перед дверью и не открывала. Катя решила стать девушкой с чувством собственного достоинства. А все равно ждала, ждала, ждала. Вот сейчас он придет, вот сейчас скажет, вот сейчас все изменится. Все и изменилось, когда она встретила его на улице. Не один он шел, с молодой девушкой. Шли не таясь по главной улице. И он держал девушку под локоток и что-то там ей нашептывал, а девушка ему что-то в ответ. Класс. А потом Катя узнала, что с женой Костя развелся и та девушка — его новая жена. А старая жена Костю выгнала, а потом опять позвала, да только Костя возвращаться не захотел. И Катя думала, что девушке повезло, а самой Кате — нет. И Катя притащилась к соседке с какой-то второпях купленной бутылкой и принялась там у Вали рыдать в голос и жаловаться на жизнь. И все пыталась открыть бутылку, а Валя с ней пить не стала, посидела недолго, понаблюдала за Катиными манипуляциями со штопором, посидела недолго, слушала невнимательно и пошла доставать пылесос.

Уборкой ей, видите ли, приспичило заниматься. А Катя сидела на чужой кухне с этим вином, сидела, сидела, а потом ушла. А вино оставила. А Валя потом приготовила мясо в винном маринаде. И это было нечто. Валя хорошенько отбила здоровенный кусок свинины, нашпиговала морковкой и чесноком, засыпала пряностями, залила вином, промурыжила все сутки и — опа — волшебство. Ели они молча, похрюкивая от удовольствия. Больше ни про выпивку, ни про Костю Катя не заикалась. Вспоминала, конечно, жалела себя, но чтобы к соседке тащиться и заливать свое горе выпивкой? Валя сказала: «Я пас». Нашла повод — у меня и времени нет сидеть тут с тобой и в свинью за компанию превращаться. Валя действительно всегда чем-то занята. Дочь, работа само собой. Но Валя сказала, что она в детстве в кружки и студии не все сходила. Вот и наверстывает. То кулинария ее интересует, то фламенко, то вышивка бисером, то гончарное дело.

С собой Валя Катю не приглашает. Вале, собственно, и компания не нужна. Так что они с Катей хорошо общаются, потому что встречаются редко. Подругами они себя не считают, ничего этого нет — никаких жертв во имя великой дружбы. Одни приятности от соседства: есть желание поболтать и съесть что-то вкусненькое — милости просим. А так, от дури и безделья, никто ни к кому не вяжется только потому, что «настроение сегодня что-то не очень, может, погода?». Здрасьте — до свидания. Чтобы без этого — поджидать друг дружку на лестничной площадке, караулить — ой, что сейчас расскажу. Катя сунулась, конечно, по старым адресам, телефонам. Встречалась пару раз с бывшими одноклассниками-однокурсниками. В каких-то кафе посидели, в ресторан сходили. Поели невкусно, попили какой-то мути, от которой у нее сразу разболелась голова и захотелось спать. В общем, как и сама она уже поняла, жила Катя бестолковой жизнью бестолковой женщины. Даже странно как-то. И мечты все — если она принималась мечтать — тоже все были какими-то глупыми. Мечты про то, что все когда-то изменится.

Но вдруг, именно вдруг, все начало меняться. Правда, совсем не у нее. Например, железная Валя дрогнула и помирилась с мужем. Прямо с чистого листа начали они свою жизнь. Как будто незнакомые люди. О подробностях Валя не распространялась, но что-то такое ее бывший муж сделал, что Валя посмотрела на него другими глазами. А может, что-то про любовь поняла — про ее ошибки, про ее смирение. Эти слова «прости», «прощаю». Потом Катины родители отправились впервые за долгое-долгое время в путешествие. Купили билеты и полетели в Питер — город своей юности, а Катю оставили за котом смотреть и цветы поливать. И в первый же вечер Катя начала поливать цветы, потом увлеклась какой-то передачкой по ящику и пришла в себя, только когда в дверь стали звонить. Сосед снизу, которого она залила. Отлично она потом провела время. Как весело они с новым знакомым собирали воду в ванной и прихожей, как она потом вязалась с извинениями и помощью уже ему. Вдруг надо что-то побелить, покрасить?

— А вы умеете?

— Да я научусь, — заверяла Катя.

И как она сразу увидела, какие у него чудесные глаза — и синие, и серые, и даже зеленые. И не сразу ведь вспомнила его, хотя учились в одной школе. Но ничего, у них теперь куча времени, чтобы все рассказать — где были, что видели. Хотя, чтобы друга друга понимать хорошенько, длинные разговоры и не нужны. Тем более времени вон сколько впереди. Пока они заявление подадут, потом свадьба, потом… Сколько всего потом.

Зато первое, что сделала Катя, — собрала дома все игрушки, запихала в большую коробку и вынесла во двор на скамейку, рядом с елкой поставила. А утром увидела, как Валя, муж Валин и дочка развешивают игрушки на елку. Вот там им самое место — кошкам, зайкам и мишкам.