И пирожные к чаю

С этажом они промахнулись. Конечно, так носиться по лестницам, высунув язык, — считать совсем разучишься. Вломились к какому-то заспанному мужику.

Мужик долго и сипло кричал из-за закрытой двери: «Кто там, кто там?» А они двумя милицейскими голосами требовали: «Открывай, а то хуже будет!» Куда уж хуже. Ну да, не в шелковой пижаме их мужик встретил, застеснялся таких разодетых дамочек, кинулся в стыдливые объяснения, что со смены он ночной. Валентина рванула в комнату, следом доча, потолкались в тесной клетушке. Валентина даже в шкаф заглянула. Выскочили, ничего не объяснив обалдевшему мужику, посмотрели друг на друга ошалело. Опять по лестницам побежали. Нашли.

— Ты Лида?

— Я, — кивнула девушка, прижимая к себе заплаканного сопливого ребеночка.

— И ребенок у тебя так себе, и сама ты… — это уже Валентина расселась без приглашения посреди комнаты.

Прямо в сапожищах прошла. Света, правда, на пороге осталась, где им там всем развернуться. Ну разговор, это само собой, за тем и пришли. Правда, не готовы они были к тому, что у этой, прости господи, еще и ребеночек имеется. Судя по возрасту — как раз… Проорались. Ушли. Лида молчала, ребеночек тоже молчал. Таращились на них, слушали, не перебивая. И дверь за ними Лида молча закрыла. Валентина резвым галопом первой выскочила на улицу, наскочила на какого-то мужика, требовала закурить. «Не курю», — нагло улыбаясь, с издевкой сказал парень, затягиваясь сигареткой. Валентина принялась ему объяснять, что она думает о таких, как он, пока Света не потащила ее в машину. Света порылась в своей сумке, достала пачку, протянула матери.

— Ты что, куришь?! — ужаснулась Валентина. — Да ты, да как ты можешь, да я в твои годы...

В общем, переключились на разговор о вреде курения. За рулем Валентина немного пришла в себя, успокоилась, но не настолько, чтобы не комментировать по обыкновению громко все, что видит она на дороге.

Светлана молчала, ее телефон звонил — подружки требовали отчета. Светлана бросала коротко — потом перезвоню. Потом раздавался следующий звонок, и ее очередное — потом.

— Что, всем уже доложила? — обиделась Валентина.

Светлана молча смотрела на движущийся за окном пейзаж. Вот дядьки идут, вот тетки. Идут и идут себе, хлопот и забот не знают. Работа, дом, рынок, магазин, детсад, школа. А они с матерью как две идиотки конченые пошли разыскивать папину любовницу. Ну разыскали, ну нашли, ну встретились. И что? Валентина громко обсуждала все, что встречалось ей на пути, — ямки на дороге и технику вождения автомобилистов комментировала.

— Высади меня здесь, — попросила Света. Валентина остановила машину. Разговаривать им теперь не о чем. Даже смотреть друг на друга им тошно. Словно поучаствовали вместе в чем-то постыдном и теперь не могут смотреть друг другу в глаза.

Вечером, как обычно, ужинали. У них просторная кухня, почти десять квадратов. Валентина все так здорово там расставила, так что места много. Сиди себе, хочешь — ешь, хочешь — чай пей, хочешь — так сиди, телевизор смотри. Телевизор же всех так сейчас выручает, постоянно новые темы для бесед в кругу семьи подкидывает. Голову не надо ломать, о чем бы таком эдаком с женой-мужем поговорить. Хоть политику, хоть сплетни. Впрочем, все одно: что политика, что шоу-бизнес — сплетни. Олег сделал звук погромче. Это когда Валентина швырнула вдруг ложку в мойку. Олег вздрогнул от неожиданности и прибавил громкость. Светлана ела и внимательно наблюдала за отцом, интересно — ему уже доложили, что они с мамой совершили сегодня набег на общагу, где проживает его подруга? По его виду не догадаешься — знает или нет. Все как всегда. «Спасибо, все очень вкусно» — дежурная похвала.

Впрочем, у Валентины всегда вкусно. Что бы ни происходило в мире — обед по расписанию. Именно полный обед из трех блюд, а не какие-то там макароны с сардельками-сосисками. Как бы она ни была завалена работой, во сколько бы ни пришла, обед — всегда.

И суп в кастрюльке, и второе в латке, и пирожные к чаю. Из покупного — только конфеты шоколадные, какие папа любит. Они-то по-девичьи карамельки грызут, а для папы в вазочке — всегда «мишки» и «белочки». Вот сейчас Олег, не глядя, хватает горсть конфет и с большой чашкой чая переходит в комнату к другому телевизору. Программку искать ему лень, поэтому он тычет в кнопки пульта. Сейчас выберет подходящий фильмец на весь вечер, считай, обеспечил себя занятием и досугом. Валентина перемоет посуду, приготовит что-то на утро, что-то к завтрашнему ужину, чтобы только все разогреть. Гудит стиралка, греется утюг. В комнате Светланы звонит телефон — подружки ждут отчета. Счастливый вечер в дружной семье. А что, у других по-другому? И телевизор так же кричит в каждой комнате, и кто-то занят ужином, у кого на что хватает фантазии и денег. И белье стопкой ждет глажки. Вот только не у всех дети в курсе, что папаша завел себе молоденькую на стороне. Хотя, кстати, не очень-то эта Лида и молоденькая, лет тридцать, не меньше.

За все случившееся утром было стыдно. С подружками обсуждать все совсем не хотелось, с мамой — тем более. Поговорить с отцом? Светлана знает, что никаких разговоров не будет. Не принято у них в семье разговаривать. Ну как в кино — сейчас на всех каналах по телику сплошь и рядом советчики — надо разговаривать, надо разговаривать. Ага, сейчас как сядем все втроем и как поговорим! А расскажи-ка нам, папа, чего это ты на старости лет чудить задумал? С ребенком там только неясно. Откуда ребенок? Вроде про ребенка не было разговоров. Это Светины подружки все разведали. Слежку установили, сменяли друг дружку, пока не вычислили — да, точно, ходит Светкин папаша к одной тут в общагу. Вроде работала она у него в конторе какое-то время, потом уволилась. Вот как раз в общаге этой и живет, малосемейке. Вот адрес и номер комнаты. Лида. Темненькая такая, обычная, джинсы, хвостик на голове, пуховик, куртка. Никаких каблуков или чтоб локоны белые по плечам, чтобы мужиков завлекать.

Обычная совсем деваха, таких толпами по автобусам и маршруткам. Такую встретишь — через минуту забудешь. Никакая. Не выдра, конечно, но и не королева красоты.

— И правда, Света, что это твой папахен в ней нашел? Твоя мать вполне еще ничего женщина, вон как следит за собой, каждый месяц — стрижка в салоне, покраска. Одевается классно. Ну, толстая, конечно, но ты, Света, не расстраивайся — у толстых зато всегда кожа на лице гладкая. А худые, они все как воблы пересушенные, и морды у всех в морщинах. Так что правильно твоя мать делает, что вес не сбрасывает. Потому что замучаешься потом нормального хирурга искать, морщины разглаживать. Или уколы делать — тоже ведь риск какой. А потом неизвестно еще, что вколят. Вон по телику каждый день такие ужасы показывают — пошла такая к пластическому хирургу за обычной подтяжкой, а ей такую морду натянули — жуть. Теперь по судам ходит и интервью по всем каналам дает, деньги ищет на новую операцию. Опасно это — морду тянуть. Лучше так, своими силами, маски там, кремы всякие, массаж. Ну, твоя мать, Света, знает, что делает. У нее косметики — магазин свой можно открывать, косметичка своя. Проверенная. Важно, что следит за собой женщина. Никаких сил и денег не жалеет. И правда, Света, чего твоему папаше еще надо?

Да, такие разговоры велись, ну тут Светлана сама виновата: сама же и растрепала — одной подружке сказала, со второй поделилась, третьей намекнула. Поплакалась, что у родного отца шашни на стороне. Подружки и вызвались помочь. Нашли адрес. Такая интересная жизнь у всех началась — следили, информацию собирали, в частное сыскное бюро начали играть, в шпионок-разведчиц. Вечером созвоны и отчет о проделанной работе. Что, где, когда. Это потом Света все матери рассказала, видит — мать на взводе, дерганая вся, кричит, чего за ней, в общем-то, не водилось. Может Валентина, конечно, в очереди скандал устроить или на дороге, когда видит, что кто-то правила нарушает. Но дома обычно затихает. Дома, наоборот, веселая. Это раньше все было — веселая. А сейчас чуть что — на Светке срывается. Отца, правда, не трогает, держится. Но с ним же бесполезно вообще воевать. Света по себе знает, еще по детству, — закричит так посреди улицы: «Купи, купи, хочу, хочу», как все дети. А папа встанет как истукан и молча в сторону смотрит, никогда не бросится успокаивать, утешать. Света помнит, что это тогда Валентину здорово из себя выводило — такая его политика воспитания.

— Ну что тебе стоит пообещать ребенку, чтобы она так горло себе не рвала?

А папа Олег удивлялся:

— Как можно враньем ребеночка успокаивать?

Такой правдивый у Светы папа!

Неделю Света терпела, а потом к тетке поехала, старшей сестре отцовой. Плакала там, совета просила — как же им жить теперь? Тетка вначале перепугалась, а потом удивилась даже.

— Ты серьезно боишься, что Олег от вас уйдет? Да что я, брата своего не знаю? Извини, конечно, Света, что я так про твоего отца, но никуда он от вас не денется. Это точно. Чтобы мой братишка от такой кормушки свалил? От тестя? От Валентины, которая с него пылинки сдувает и все его капризы оплачивает? Успокойся, Светочка, побегает, побегает ваш папа Олежек и домой вернется. Не уходят такие мужики, как Олежа, в общагу к молодым и прекрасным девушкам. У молодых и прекрасных девушек — своя судьба. А у Олежи — своя. И судьба его — это вы с Валентиной. Все хорошо. И насчет ребеночка успокойтесь. Валентина же прискакала сразу, ревела весь вечер, перепугала совсем. Я тоже туда поехала, к Лиде этой. Прекрасная, скажу тебе, девушка. А ребеночек не ее, соседка просила присмотреть, вот и все разгадки. Так что успокойтесь, нет у твоего папаши никаких детей на стороне. Потерпи немного, и все опять станет хорошо и по-прежнему.

Света ехала домой и думала про ту девушку Лиду. Как ей живется? Какая она? И почему так случилось? И себя с матерью вспоминала, и то, как молчала Лида в ответ на их крики. И даже захотелось туда поехать и прощения попросить, что ли… Так приятно было про это думать, думать, что Света добрая-добрая, хорошая-хорошая… Но в этот момент зазвонил телефон, это Светина подружка с новостями. И новости были, наконец, хорошие, другие совсем новости. Не про Светиных родаков — достали уже — а про одного парня, который… Света даже вышла не на своей остановке, раньше, чтобы нормально поговорить.

Вечером все было как всегда: ужинали, смотрели телевизор, мама к чаю напекла очень вкусных пирожных. Такие эклеры только у нее получаются — крошечные пирожные с творожным кремом и шоколадной глазурью. Таких штук десять съешь — не заметишь.

Отец даже не пошел к другому телевизору, так и сидел на кухне — чай пил, пока пирожные не закончились.