Хоть какой день недели

Валя из тех женщин, которых поставь перед выбором: краска для волос или краска для труб — Валя купит краску для труб. И ни капельки не пожалеет.

Затянет на голове мышиный хвостик аптечной резинкой, втиснется в старые мужнины треники и ранним субботним утречком, высунув язык от усердия, возьмет и покрасит проржавевшие трубы в ванной. А потом муж Витя проснется, начнет возмущаться — и кто же это из соседей чудит, так краской несет, дышать нечем. Потом Витя, разумеется, вляпается в эту краску, закричит что-то совсем неинтеллигентное. Пока Валя будет стоять пунцовая от застенчивости, дожидаясь похвалы. А никакой похвалы она не получит, а получит выговор и нотацию, и подробный рассказ про то, как их правильно надо красить, трубы-то. Как соскребать ржавчину, как шкурить… Ну да, ну да. Муж у Вали, получается, большой мастер-теоретик. Дочка демонстративно распахнет все окна и балконную дверь в квартире. Ругаться они будут весь день, пока не выветрится запах краски. А Валя понуро отправится на кухню — спасать домашний очаг. Жарить, парить, мариновать, выпекать и прочее. Чтобы и суп, и второе, и третье, и выпечка. И вся эта ерунда сопутствующая — суп переварится, жаркое подгорит, эклеры опадут сразу же, как только Валя вынет их из духовки. Вообще-то у Вали дом — это ее фирменный заскок. Она считает себя образцовой хозяйкой: у нее куча тетрадок с рецептами. Она, например, знает, что пятна от черничного варенья можно вывести обычной сывороткой. Возится с этой старой Витиной майкой, заляпанной черникой. А Витя смотрит и не понимает, зачем устраивать столько возни с этой конкретно старой и драной майкой, которую лучше бы отправить прямиком в мусорное ведро. Что он и делает. А Валя всплескивает руками, верещит обиженно, что там уже почти все отошло и трикотаж отличный, хорошая вещь, могла бы еще послужить. У них полно в доме этих хороших вещей, которым Валя собирается продлить молодость. Складывает все в мешки. Но как-то руки все не доходят. Этими пакетами с аккуратно и не очень заштопанными носками и колготками забиты антресоли, там же мешки с одеждой — рукав порвался или молнию заедает. «Такие вещи хорошие, — извиняется Валя, — а все некогда. Вот соберусь, наконец, и займусь починкой». Мужа Витю очень раздражает эта картинка — жена, занятая рукоделием. Когда она раскладывает на столе вырезки из старых журналов, выбирая узор для очередной салфетки. Недавно Валя научилась вязать крючком, получается пока не очень, но Валя усидчивая, у нее все получится.

Вот, например, картинка, где подробно все нарисовано — как украсить старую и надоевшую скатерть мережками и вязаными кружевами. Валя считает, что это очень красиво.

Осталось вспомнить, где у нее припрятана старая скатерть. Из кухни доносится запах горелого теста. Семья остается без пирогов. Но Валя успевает сбегать в ближайшую булочную и берет там отличные булки к чаю. Витя поел, но настроение у него все равно плохое. Он считает, что в собственном доме ему некуда приткнуться. Он забирает у жены пульт от телевизора, переключается каналы, бросает пульт, идет в комнату дочери, вяжется там к ней с вопросами — почему она пришла вчера поздно, хотя должна была рано. Дочка называет Витю папочкой, напоминает, что ей двадцать лет и что в этом возрасте они с мамой уже были женаты. Что, кстати, правда. Витя с Валей знакомы с пятого класса. Дрались, дружили, встречались, сыграли свадьбу, родилась Анька. Когда Витя вспоминает прошлое, ему хочется зевнуть от скуки. Он смотрит на жену, и ему кажется, что он все-все про нее знает. Что скажет, о чем подумает. И жесты, и интонации. Она совсем не меняется. Может, стареет только? Витя идет к зеркалу, разглядывает себя недовольно — то ли лысеет, то ли седеет. Да ну в баню, просто здесь освещение плохое. Про себя-то он все хорошо знает — что он очень даже симпатичный мужик.

Вечер длинный-длинный. Витя подходит к книжному шкафу, пытается достать книжку из заднего ряда, чихает от пыли, кричит в пространство все, что он думает о женщинах-неряхах.

Демонстративно берет тряпку, начинает вытирать пыль. Жена смотрит на него пустыми глазами, шевелит губами, считая петли в вязании. Витя ходит по квартире и мается. В который раз жалеет, что продал старую машину, а новую не купил. Ищет телефон, думает, кому позвонить. Звонит одному приятелю, второму, третьему. У всех то же самое — скука обычного вечера в кругу семьи. Вечер субботы. Вечер воскресенья. Спешка и суетливое утро понедельника, традиционная ругань: где мои перчатки? (ключи, шарф, шапка). Почему-то для Вити это очень важно — поворчать с утра. Зато из подъезда он выходит почти с улыбкой. Приветливо здоровается с соседями и на работу никогда не опаздывает. А вечером он приходит домой. Ест полный обед: суп, гуляш с макаронами и пирожное «картошка» к чаю. Потом он слоняется по квартире и вяжется со своими замечаниями к жене и дочери. А чувствует только одно — скучно ему. Так что, испытывая только это — скуку и раздражение — Витя не сразу заметил, что вокруг него жизнь начала как-то меняться. Дочка сидела дома все вечера, жена вдруг начала перебирать старый хлам в шкафах и антресолях, целыми тюками выбрасывала все на мусорку. Забросила рукоделие. Изменился, кстати, и их рацион питания — вместо наваристого борща и жирных колет Витя стал получать чуть ли не диетическую пищу. Валя ходила с сосредоточенным видом, они постоянно шептались о чем-то с дочерью, а когда появлялся Витя, тут же замолкали.

Пару раз — даже обычно невнимательный к окружающим Витя это заметил — жена собиралась о чем-то с ним поговорить, а потом отступала. Пару раз он даже пробовал напиться. Но его близкие, казалось, даже и не заметили его подвигов. Обычно Витя не пил — страдал похмельем, поэтому со спиртным — чтобы обратить на себя внимание — номер не прошел. Ни на дочь, ни на жену поддатый Витя не произвел впечатления. Ни сострадания, ни жалости, ни сочувствия. Вот даже не спросит никто, как Витя себя чувствует. Витя бродил по квартире совсем несчастный, открыл холодильник — чем бы ему поправить здоровье. Может, соку попить? «Вот какую же ты дрянь покупаешь, Валя, — морковный сок! Ну кто станет пить такую гадость». «Это для Ани, — забрала у него пакет жена. — Ей сейчас морковный сок очень даже на пользу. Аня же у нас ребенка ждет». Что же за прелесть тут же началась! Витя кричал, требовал сообщить ему адреса, имена, ругался, плакал, забегал в комнату к дочери и выбегал из комнаты дочери. Прелесть, прелесть. Пока Валя не взяла его за руку, не увела на кухню, не напоила чаем и не вытерла ему слезы. «Что же делать, что же делать», — шептал обиженный Витя. «А ничего не делать, — спокойно улыбалась жена. — Ждать. Ждать, когда родится ребенок, ждать, когда Андрюша придет из армии». «А кто это — Андрюша?» — всхлипнул Витя. — «Андрюша Парамонов, отец маленького, бывший Анин одноклассник».

Под самый Новый год Аня родила мальчика, а скоро и Андрюша Парамонов пришел из армии. И никакой скуки в Витиной жизни уже не было. Никогда. Ни в субботу, ни в воскресенье. Хоть какой день недели возьми — никакой скуки.