Хоть дождь, хоть радуга

Совсем разладились в ту зиму отношения Тани с мужем. Они то ругались тяжко — до слез, до взаимных истерик, то молчали три дня.

Ругались, как правило, при посторонних — когда Танины подруги приходили, сосед, соседка. Дошло до того, что и сына стали брать в свидетели своих громких и бестолковых ссор. Но двадцатилетний Костя смотрел на них равнодушно. Ему своих дел хватало. Таня кричала, что никто ее в этом доме не ценит, не любит. Услышав слово «любит», Андрей вскипал, принимался за свой список совсем уж несуразных обид, вспоминал не к месту про суп, про неглаженые рубахи, про пустой холодильник. И так далее, так далее, список — как нерадивой прислуге. И про телефон вспомнил, который отключили за неуплату, и про ботинки, у которых оторвалась подошва. «Я ведь просил, еще в прошлом году просил, чтобы ты в мастерскую отнесла всю обувь». От слов мужа, которые раньше она посчитала бы справедливыми, на Таниных глазах закипали слезы, она уходила в ванную, включала воду и долго смотрелась в зеркало.

Выходила оттуда поникшая, вся как будто выжатая своими слезами, шла на кухню, пыталась там делать что-то привычное. Мыть посуду. Чистить картошку. Но привычная работа только выводила ее из себя. Ей опять хотелось плакать — вот так, на пустом месте, совсем без причины. Они толклись в крошечной своей двушке, потом застывали на привычных местах: Костя перед компьютером, Андрей перед телевизором, Таня у плиты. Все привычно, привычно, привычно… И на нее накатывали приступы отчаяния. Она хватала куртку с вешалки, бежала на улицу и бесконечными зигзагами кружила по двору, шла на улицу, забредала в гастроном. Раньше покупки продуктов ее увлекали, она придирчиво выбирала мясо и рыбу, внимательно рассматривала ценники, радовалась скидкам. Потом и это надоело.

На работе тогда все готовились к Новому году. Таня из вежливости поддерживала разговоры, делилась рецептами, смеялась шуткам, хвалила, кого положено было хвалить, ругала, кого положено было ругать, сплетничала, обсуждала погоду. Потом они с мужем отвлеклись друг от друга: сын влюбился. Но никакой нервотрепки родителям Костя не устраивал — тут же привел однокурсницу и познакомил с родителями. Пришлось успокоиться — девочка хорошая, приличная, учится хорошо, выглядит пристойно. Таня с легким сердцем отпускала сына в кино, тайком от мужа давала деньги на непредвиденные расходы. Тайком от жены и Андрей совал какие-то бумажки Косте. Новый год они встречали вдвоем, Костя уехал к друзьям на дачу. А Таня впервые в жизни не переоделась к столу, так и сидела в старых джинсах и растянутой майке. Андрей пошел и демонстративно снял с себя нарядный джемпер, который Таня в половине двенадцатого все-таки успела ему вручить. Подарок Тане Андрей купить забыл, пытался всучить ей деньги, но от вида смятых бумажек Таня расплакалась и опять заперлась в ванной. Позвонил сын, поздравил. Еще пара звонков — там громко играла музыка, а за окном гремели салюты. Таня убрала со стола, сгрузила посуду в мойку и привычно заперлась в ванной — принялась жалеть себя и тосковать о бездарно прошедшей молодости.

Так и жил этот дом, плыл себе, куда вывезет их кораблик, мимо праздников, мимо радости, мимо, мимо.

Потом, правда, взбодрились, пришли в себя — и Таня, и ее муж Андрей, — когда Костя заявил, что они с Дашей — а кто такая Даша? Ах да, его подруга — сняли квартиру, и будут жить теперь там. Вдвоем. Отдельно от родителей. Таня с Андреем ненадолго сплотились в праведном родительском гневе на оболтуса сына — а как же учеба?! Но здесь придраться было не чему. Учился Костя нормально, звезд с неба не хватал, но, в общем, терпимо.

— А на что ты собираешься снимать квартиру?! — следующий вопрос. А Костя спокойно ответил, что устроился на работу, будет вечерами где-то там подрабатывать вместе с Дашей.

— А кто такая Даша? Ах, да…

А Даша работает администратором в конторке по ремонту техники. А Костя — как раз вот мастер. А что? Костя все может: починить, припаять, разобрать, собрать. Хоть утюг, хоть телефон, хоть швейную машинку. Таня принялась квохтать, собирать какие-то кастрюли, подушки и одеяла. Но Костя сказал, что этого добра навалом — Даша обо всем заранее позаботилась. Тогда Таня, хотя ее об этом не просили, стала вязаться к сыну с готовкой обедов. Но и здесь от ее помощи мягко отказались. Все сами, все сами. Практичные молодые люди. Самостоятельные. Не хотят одалживаться. Таня сунулась опять со своими деньгами, но тут вдруг Костя — это Костя-то, который еще вчера выпрашивал у нее мелочишку на мороженое — сказал, что нет, попробует теперь сам. Эти слова он повторил и отцу, отказавшись и от его мятых милостынек. Звонил Костя им часто, по воскресеньям они с Дашей приходили в гости, но ненадолго.

Обед, разговоры ни о чем — учеба, погода. Таня вязалась с вопросами насчет планов на будущее. Костя с Дашей переглядывались и начинали смеяться: «Все, нам некогда, мы побежали». И они действительно бежали. Таня стояла у окна и видела, как именно бегом ее сын с девушкой Дашей, взявшись за руки, передвигаются по двору. Словно убегают от них, от нее, из этого дома. А у другого окна стоял Андрей и тоже смотрел вслед сыну.

Вот тогда Таня с мужем перестали ругаться и что-то отчаянно и ожесточенно доказывать друг другу.

Стало просто скучно. Даже ругаться им стало скучно. Разговаривали так: Танины вопросы — «Тебе яичницу или омлет?» и его ответы — «Все равно». Готовить Тане тоже стало скучно, она покупала пельмени в магазине, сосиски, изредка жарила котлеты, тоже магазинские. Эта еда не имела вкуса, но ей было все равно. Андрей стал пропадать вечерами у знакомых, уезжал к своим родителям на все выходные. Испуганная свекровь звонила Тане, докладывала, что происходит: «Пошли с отцом в гараж», «Пошли с отцом на рынок стройматериалов», «Весь вечер играли с отцом в шахматы». Свекровь, милая женщина, напуганная переменами в жизни сына, не решалась задавать Тане неудобные вопросы, но ей было дико, что такая хорошая семья, такой хороший мальчик Костя… И все двинулось, куда-то пошло, и куда теперь вынесет…

Потом в Танином доме возникла Алка — бывшая однокурсница ворвалась к ним в чем-то ярко-красном, тряхнула ярко-желтыми волосами, сверкнула подведенными, словно зеленкой, глазами. А духи! Да такие духи с ног валят. Алка и в институте слыла красоткой, а сейчас годы только прибавили цвета и яркости. По мозгам. И характер не изменился. Ничего не брать в голову — этот детский Алкин девиз работал на Алкино настроение, всегда ровно-веселое. Она скороговоркой выболтала новости — дочь вышла замуж, родила, развелась, попробовала подкинуть Алке внука.

— Но я сказала, что еще и сама пожить хочу! Дала ей денег на няньку, вот и плачу теперь. А дочка покрутилась, покрутилась да опять со своим мужем сошлась. Не нужно нам такой свободы!

Вокруг Алки крутилась куча народу. Она звала Таню в какие-то гости, пару раз Таня даже сходила с ней к каким-то художникам. Но художники были сильно пьющие. Таня там сразу заскучала, слушая безостановочные автобиографические монологи этих непризнанных или малопризнанных творцов. Алка пила принесенное самой же винцо и посмеивалась. Потащила Таню к себе, познакомила с мужем — тоже пьющим и малопризнанным.

Явление старой подруги Таню как-то встряхнуло. Она впервые за последнее время без жалости, трезво, но критически взглянула на себя в зеркало и отправилась в парикмахерскую, попыталась навести какой-то лоск. Перебрала старые платья и костюмы, без сожаления собрала все в мешки и вынесла на мусорку. А с зарплаты отправилась в магазин и спустила всю наличность на новые тряпки. Дальше больше — затеяла ремонт в квартире. Алка ей помогала. Они, как два прораба, ходили по комнатам и что-то мерили, прикидывали, считали, сколько пойдет краски, сколько обоев. Андрей в происходящем не участвовал, смотрел презрительно, а потом, когда подруги уходили за очередным набором кисточек, звонил приятелям и жаловался на свою жизнь. Двигать мебель Алка привела своего знакомого.

— Олег, — представился Олег.

И у Тани закружилась голова.

При первой же возможности она побежала в ванную проверить — ровно ли наложена косметика и не поплыла ли тушь. Хотела даже переодеться, а потом застеснялась.

Присутствие постороннего мужика в квартире, то, как этот Олег здесь по-хозяйски ходил и командовал, Андрея возмутило, он тихо вскипел, но обиженно промолчал, хлопнул дверью и отбыл к родителям. О чем Тане тут же доложила расстроенная свекровь.

— Пришел, лег на диван и лежит, ничего не говорит, даже обедать не стал, — тихим шепотом сообщала она Тане последние известия.

Но Тане было не до капризов мужа, она… летала! Каждый звонок Олега, каждое его слово она воспринимала как влюбленная школьница — искала смысл в сказанном. В интонации, в паузах. Что сказал — неважно, он ведь говорил о краске, шпатлевке. Вот как сказал? Рядом ходила Алка и посмеивалась. Как-то всей компанией они отправились в магазин, Олег притормозил возле кирпичной пятиэтажки, махнул рукой:

— Вот здесь я живу, вон окна с синими шторами, на третьем этаже, и балкон, смотрите, там велосипед. Может, зайдем, кофе попьем? — Олег подмигнул Тане.

Таня покраснела и церемонно ответила: «В другой раз». Ну, ну… А через неделю Таня не выдержала. Она ходила по своей разгромленной квартире, запиналась о тюки с домашним скарбом, за банки с краской, за что-то бралась, что-то бросала. И маялась, маялась. И вдруг решилась. Принялась судорожно рыться в куче тряпья, что-то мерила, отбрасывала в сторону, дрожащей рукой пыталась поярче подвести глаза. По улице бежала, запыхавшись, вскочила в маршрутку, и сердце ее колотилось. Вот он — его дом, кирпичная пятиэтажка, третий этаж, окна, балкон. Таня присела на скамейку, решила передохнуть. А вокруг весна, сирень, ароматы. Ароматы и весна кружат голову. Дверь балкона на третьем этаже распахнулась, и они вышли, смеясь, — Олег и Алка. Они там курили на балконе и пили вино. Таня, прячась за деревьями, быстро пошла из двора. Потом бежала. Одну остановку. Две. Перешла на шаг. Потом на медленный шаг.

— Женщина, вам плохо? — прохожие пытались ей помочь. Жалели. А ей даже плакать не хотелось.

Она открыла дверь, зашла в свой дом. Андрей стоял высоко, на стремянке, и сосредоточенно красил потолок. Потолок был белый-белый, как самый белый лист бумаги. И стены белые — хоть что рисуй. Хоть дождь, хоть радугу. Таня прошла на кухню и крикнула оттуда: «Андрей, ты что будешь? Омлет или яичницу?»

baikalpress_id:  95 291
Загрузка...