Единственная любовь

Новый год Катя встречала в поезде. Шестилетний Ваня крепко спал, обняв плюшевого медвежонка, которого Катя купила ему перед самым отходом, едва успели тогда вскочить в вагон. Ей вообще много тогда бегать пришлось, и весь отъезд из Москвы напоминал бегство.

А сейчас она думала только об одном — как рассказать матери, что она ушла от
мужа. Повод для приезда в родной город, впрочем, имелся — свадьба двоюродной
сестры. Свадьба свадьбой, но чтоб из-за этого сломя голову нестись через всю
страну, еще и вот так — как снег на голову. Ну хорошо, пару недель она сможет
улыбаться, изображать беззаботное веселье и оживление. А потом? Когда подступит
тягомотина — устраивать Ваню в сад, самой устраиваться на работу? Денег у нее
было в обрез, что-то давно сэкономленное, что-то оставшееся от жалких подачек,
которые подкидывал муж. Этих денег хватит только-только на первое время, чтоб не
сидеть на шее у матери.

В соседнем вагоне пировали, объединились два купе и веселились на полную
катушку. Соседка предложила Кате разделить с ней праздничный стол, Катя
сглотнула слюну, но отказалась. Гордая? А хоть бы и так. Но соседка угощала от
души, и когда Ваня стал засматриваться на вкусности, разложенные на столе, Кате
хотелось плакать от унижения. Но соседка не стала слушать Катиных отказов,
усадила Ваню ближе к столу, и Ваня ел и похваливал, и тянул руки к следующему
куску зажаристой курицы или куску пирога с капустой. Они еще поиграли с Катей в
слова, погуляли по перрону на станции, вернулись в вагон. А поезд ехал, ехал и
вез в неизвестность. Катина мать сразу же, конечно, поняла, что Катя приехала не
просто так — повидаться, произошло что-то из ряда вон, но расспрашивать не
стала. Только губы поджала со словами: «У тебя всегда так».

Имелось в виду — как уехала практически тайком, так и приехала — не
предупредив. Мать убирала квартиру, мыла посуду, Катя кидалась помочь, но мать
обрывала ее пыл жестко: «В своем доме я как-нибудь сама». Катя сходила пару раз
в магазин, мать и тут выразила недовольство — зачем такое все дорогое покупать в
супермаркете по бешеным ценам, когда можно съездить на оптовку и купить там все
и свежее и подешевле. Тем более что Надя обещала взять ее с собой. Вот завтра с
утра они с женихом собирались заехать что-то к свадебному столу докупить, заодно
и ее возьмут, проветриться. Видно было, что интересная жизнь невесты —
племянницы интересует Катину мать больше, чем то, что случилось с родной
дочерью. Откровенничать им обеим не хотелось, да и привычки такой не было. Мать
и о себе не любила рассказывать, о своих там каких-то переживаниях, не терпела
этого и в дочери. Когда, по малолетству, Катя принималась с матерью делиться,
мать сразу же прерывала ее совсем уж не к месту вопросом: «А уроки ты сделала?»
И такое у кого хочешь отобьет охоту откровенничать.

С будущим мужем Катя познакомилась на Байкале. Все там было чудесное и
единственное — само озеро и все вокруг него, все — и небо, и берега, и Катя на
этом фоне — кожа светится, волосы на ветру, глаза вспыхивают на солнце, как
ртуть. Так не похожа Катя на девушек, к которым Витя привык в Москве. Эта
непохожесть вызывала интерес, и такой интерес, что буквально через пару недель
знакомства все у них и случилось — объяснения, приглашения, и совсем уж пылкое —
выходи замуж. А Катя взяла и согласилась — и приехать в гости, и выйти замуж.
Витина мать, конечно, открыла рот, когда Витя представил московской родне свою
невесту, но никто Катю гнать не собирался, тем более что Витя был уже вполне
такой себе взрослый — тридцать лет, готов для семьи, готов, давно готов. Да и
Кате — двадцать пять. Вот, получите — паспорт, диплом о высшем образовании.
Единственная дочь у матери. Без вредных привычек.

Витя хохотал в голос, когда перечислял Катины заслуги и описывал достоинства.
Его мать не дрогнула ни одним лицевым мускулом, не выказала свое неодобрение, а
что рот неинтеллигентно открыла при знакомстве, так любая бы так отреагировала.
Да, неожиданно, да, слишком как-то стремительно. Но что поделать, Витя
большой-пребольшой мальчик, сам принимает решения. И квартира для новой жизни у
него имелась; правда, жил он больше у матери, но на квартиру свою наведывался
регулярно. Зачем, Катя поняла уже очень скоро, потому что кто-то постоянно туда
названивал и «ошибался» номером. Витя отмахивался от Катиных настойчивых
расспросов, а потом прямо и спросил: «А чего ты хотела?» Действительно, чего она
хотела? Если бы ее спросили, она бы честно сказала — стать счастливой. Потому и
согласилась выйти замуж за практически незнакомого человека, согласилась жить с
ним практически в незнакомом городе. О котором она знала только слова, похожие
на подписи к фотографиям — Кремль, Третьяковская галерея, театр «Современник».
Улица Горького, ныне Тверская, и еще что-то такое, из путеводителя. Да, Большой
театр!

Что-то в самой Кате было или, наоборот, чего-то не было, чтобы безмятежно
наслаждаться предоставленными возможностями. Вот хотя бы и театры взять, про
Москву все время представляешь, что приедешь туда — и с вокзала прямо и
начнется, с утра до вечера — выставки, концерты. А на деле? Это как для сочинцев
море или иркутянам — Байкал. Тем более что скоро и Ваня родился. И у Кати
началось ее материнство под лозунгом «Мы все сами, вот и вы тоже сами». Это
свекровь отрезала на просьбу Кати посидеть с малышом, пока она куда-то, что-то
по делу. Какую-то справку получить, а по дороге заскочить... И так далее. Так
что давайте сами.

Предполагалось, что муж Витя участвует в их семейной жизни. А какое участие,
если он пару раз оставался с ребенком, а потом повторил слова матери: «Давай уж
как-то сама». Ну да, пришлось Кате все самой. Только времена года сменяли одно
другое. И Катя замечала это только по тому, как Ваня вырастает из своих одежек и
обувок. И ему постоянно что-то требуется, и буквально вчера купленные ботиночки
уже малы, и недовольство мужа — нужно было брать на вырост. А как покупать обувь
на вырост? Катя принималась за нудные оправдания, нудные объяснения. Витя
морщился. Ему все становилось скучно — Катины подробные отчеты, как они с Ваней
провели день, что он ел, в какие игры они играли, каких кошек видели во дворе и
каких птиц в парке. Витя сонно смотрел на Катю, оглядывал квартиру. Но
придраться было не к чему. Во всяком случае, в том, что касается уборки, вовремя
приготовленного обеда и ужина, поданной с утра свежей рубахи. Катя все успевала.
А Витин взгляд все больше и больше скучнел. Катя заводила разговоры о том, что
вот хорошо бы ей выйти на работу. Можно устроить Ваню в детский сад, ему так
нравится играть с детьми во дворе и в парке. Катя принималась рассказывать,
какие замечательные, оказывается, у Вани появились друзья.

Муж смотрел на Катю уже не просто со скукой, а с раздражением. Катя под его
взглядом краснела, лепетала уже полную глупость, а потом поспешно отправлялась
на кухню за очередным стаканом чая или кружкой кофе. Витя любил побаловать себя
чайком перед телевизором. А Катя спиной чувствовала тяжелый взгляд мужа, ее шаги
ускорялись, она подавала чай или кофе и уходила в комнату к ребенку. И только
там она чувствовала себя в безопасности. Ну, а потом начались эти звонки: «А вы
знаете»... Это сначала к ней обращались на «вы», а потом просто хамски:
«Убирайся в свою тьмутаракань, деревня».

Катя попробовала сунуться к мужу с попыткой жалобы, Витя посмотрел на нее
снисходительно: «Брось ты, Катя, не хватало тебе еще и сцены мне закатывать».
Катя, может, и хотела бы закатить сцену, но увы — ни навыков, ни умений. А здесь
без навыков и не суйся. Так что иди себе в комнатку к ребенку и делай вид, что
все просто замечательно и что ты самая счастливая. Решение что-то сделать со
своей жизнью зрело у нее давно, может, с лета. Когда Катя увидела своего мужа с
какой-то раскрасивой девушкой. Девушка смотрела ему в лицо, он смотрел в лицо
девушки, вот так они смотрят, смотрят... Как девушка щурится и каким жестом,
жестом хозяйки, поправляет ему волосы. И как она стоит, эта девушка, в какой
позе, как привычно изгибает спину под его ладонью. А ее ноги, такие
полированные, такие крепкие, как деревянные. Блестящие крепкие ноги в цветных
босоножках. Красивая девушка крепко-крепко стоит на ногах. А Катя прошла мимо, и
хорошо, что Ваня тогда загляделся на какую-то машину. Интонация телефонных
анонимов изменилась — уже никто не изводил Катю оскорблениями, просто женщина
звонила и спокойно просила: «Витю позовите». И через паузу — «пожалуйста». Ну,
примерно так, как кто-то позвонил бы в учреждение и попросил бы к телефону
Виктора Петровича. Катя молча клала трубку, хоть такой бунт-то она могла себе
позволить. Витя удивленно поднимал брови, а Катя в такие минуты избегала
смотреть на него. Все как всегда — молча вставала и уходила в комнату к сыну.

А под праздник у нее сдали нервы, Катя по какой-то надобности, по
какому-то придуманному поводу позвонила свекрови. Спросить рецепт, спросить,
какая погода обещается на завтра. Просто повод, чтоб как-то проявиться в жизни
этой суровой женщины, рассказать ей что-то о внуке. А трубку вот взяла как раз
та девушка, которая и названивала им и спокойно просила позвать к телефону Витю.
«Инна Сергеевна, вас!» А фоном был смех — смех ее мужа, смех свекрови, смех,
смех, все они там веселились. И особенно та женщина с полированными и крепкими,
как деревяшки, ногами — громче всех. Вот тогда Катя и сбежала. Бросила елку,
которую они начади наряжать с Ваней, бросила продукты на столе, пылесос —
посреди квартиры, лысые окна без штор, Катя как раз собралась вешать. Все там
было чужое, в этом доме, который так и не стал своим ни Кате, ни Ване. На
вокзале Катя купила билет, и они поехали. Поехал, поехали.

На свадьбу к сестре Катя не пошла. Что-то придумала наспех. Какую-то свою
простуду, да, собственно, никому не было дела, что там с Катей. Все хотели
веселиться. А какое с Катей веселье? Зато Ваня так не считал, Ваня, единственное
существо на свете, единственный и самый родной, смотрел на Катю, и у него сама
собой появлялась улыбка. «А куда мы сегодня пойдем?» — спросил Ваня. «А
куда-нибудь!» — легкомысленно пообещала Катя. И они пошли — куда глаза глядят.
Шли сначала пешком, потом сели на трамвай, потом вышли у парка, потом затеяли
играть в снежки. И вдруг большой снежок в спину заставил Катю обернуться.
«Самойлова?! Ты?!» Какими же красивыми могут быть бывшие одноклассники. Никита
Леднев, бывший Катин одноклассник, стоял посреди снега, посреди зимы.
«Замерзли?» — спросил Никита. Катя с Ваней переглянулись: «Не очень». «Все
равно, — сказал Никита, — пойдем греться». И они пошли греться, ели в каком-то
кафе чудесные пирожки и пирожные, потом катались с горки, и в другом кафе ели
суп и картошку с котлетами. Потом куда-то шли. И куда-то ехали.

А когда закончился этот длинный чудесный день и Катя укладывала Ваню спать,
Ваня признался ей шепотом: «А ты знаешь, что мне Никита сказал? Что ты — его
первая и последняя любовь. Единственная, представляешь! Ты ему веришь?» «Верю»,
— сказала Катя. «Я тоже почему-то верю», — кивнул мальчик. И все, надо сказать,
абсолютно все было с тех пор у Кати с Ваней самой настоящей
правдой.

Метки:
baikalpress_id:  47 778