Мужчина и женщина

Муж от Кати ушел пять лет назад. Вот 31 декабря под вечер, под самый праздничек, и ушел. Со всеми этими словами — насчет полюбил другую, и насчет извини, и вся прочая лабуда, которую сто раз они все говорят.

Этим, которым сороковка, бес в ребро, и их всех где-то ждут. Вот этого,
конкретного, ждет молодая Вика. Прямо вот заждалась. И плачет там где-то, плачет
горючими слезами, убивается. А тут старая Катя, 20 лет он видит эту Катю,
сколько можно уже? Все Катя и Катя... Так и сказал — больше ничего не должен.
Добавил еще, что лично перед дочерью он не испытывает никакой вины. Дочь
простит. Дочь поймет. А Катя принялась подвывать, прямо как реплику заученную из
пошлейшего кино — а как же я, как же я... А он скорбно — в окно. Пожимает
плечами. Тоска. Тоска в том смысле, что ничего нового под луной. А Катя — все
как всегда, как все эти, не в курсе, ни сном ни духом.

Вообще не понимала ничего: эти поздние приходы, эта рассеянность. Катя же,
овца, все на свой счет принимала, к подругам бегала, советовалась, штудировала
статьи в журналах насчет как его удержать, не потому что она предполагала его
уход, а как удержать его интерес. Как, в принципе, стать ему интересной. А там,
кроме диет, что? Ну, тряпки. Да-да, разумеется. У Кати тогда начались глупейшие
переодевания в подростковые одежки. Даже Анька, дочка, которой, в принципе, до
фонаря, как мама оденется, хоть во что, хоть в костюм Летучей мыши, сказала:
«Ты, мам, того... уже через край». У Кати же вполне приличная шуба есть, сама
купила. Такая, не бабская. Катя в ней прелесть какая хорошенькая, а тут Катя
затеяла носить пуховики, курточки, вязаные шапки, эти цветные шарфики, цветные
варежки, сапожки замшевые с меховой оторочкой. Вот как дочка и ее подружки
одеваются, туда и Катя. Свитерки, юбки в клетку. Рюкзак вот еще прикупила.
Мозгов хоть хватило коски не плести.

Это к тому, что пока Катя каталоги с детской одеждой разглядывала, муж уже и
не смотрел, какого цвета на ней что надето. Ну, потом рыдания в тот новогодний
вечер. А Катя все с едой возилась. Эта еда, которая никого, в общем, уже и не
интересовала. Дочка собиралась на дачу с друзьями, а Катя, знатная повариха, все
что-то готовила и приговаривала: «Нам с папой, Ане с собой. Нам — курицу, Ане
курицу, нам салат с крабами, Ане. Нам — селедку под шубой, Ане...» — «Мама, ну
какая селедка! Мам, это отстой! Кто есть эту селедку будет? Салат возьму, там
крабики, и курицу. Все, больше ничего не клади. Колбасу еще, вот эту палку
сырокопченой. И ветчину, и все. Да. И сыру, и конфет, и маслины». «Да-да», —
кивала Катя. Потом сидела посреди кухонного разгрома — стол, заставленный
банками, кастрюлями, мисками, раковина, полная посуды. Когда все предновогодние
хлопоты вдруг остановлены... Хлопоты, которые всегда приносили ей озабоченную
радость. Ну да, радость домохозяйки, которой выставят сейчас отличную оценку.
Все, Катя, закончилась твоя каторга. Никаких кур и никаких селедок под шубой.
Никакого холодца и рыбы под маринадом, пирогов с мясом, пирогов с печенкой,
пирогов с рыбой, грибами, пирогов с картошкой, творогом, вареньем, курагой,
изюмом, с яблоками и корицей. Никакого борща, солянки и щей.

Никакого рассольника, харчо и горохового супа с копченостями. Анька
категорически отказывается есть супы. Значит, никаких тебе супов. Открой
холодильник, морозильник и разберись там хорошенько, что для чего. Вот эти кости
суповые очень хороши для собак. Так, собаки. Собаки! Где собаки? «Маша, тебе
нужны прекрасные кости для твоей собаки?» — «Катя, ты что, с ума сошла? Времени
10 часов утра! Ты на календарь-то смотрела? 1 января, Катя! Новый год! Мы только
что легли, свекровь проводили, дай поспать!» — «Маша, Маша!» А там уже отбой.
Позвонить кому? Быстренько позвонить... Некому... На улице никаких собак не
было.

Не бросать же в сугроб вполне такие хорошие косточки. Катя слонялась по
округе, прижимая к груди пакет с суповыми костями, заглядывала в подворотни,
выискивая хоть какого песика, который оценил бы такие хорошие мозговые косточки
с хрящами. Потом Катя замерзла, поволоклась домой, принялась там есть все подряд
— покорябает вилкой в миске с салатом, отодвинет, отщипнет кусок куриной шкурки,
поплачет. Опять поест, опять поплачет. Проходила мимо зеркала, остановилась,
долго смотрела на свое лицо, на себя в нелепом сарафане, выклянчила у дочки,
чтоб папе было приятно. Дочка Аня успела сказать: «Не советую». В дочкином
сарафане в обтяг, в дочкиной же водолазке в обтяг Катя сама себе напоминала
гусеницу, никаких карнавальных костюмов не надо. «С Новым годом, Катя!» —
поздравила сама себя и пошла убирать и выбрасывать, мыть, чистить и пылесосить.
Чтоб устать, хотя бы от работы устать, чтоб от усталости хотя бы попытаться
уснуть. «Работа — лучшее противоядие от горя, мой дорогой Уотсон».

Дочке, кстати, было не то что безразлично, что происходит с матерью, просто
время было выбрано неудачно. Одни впечатления той зимы сменяли другие
впечатления, а тут мать с плачем. Это вообще не дело — виснуть на дочери, мать о
своих переживаниях не должна дочке ничего говорить! Для этого же есть у нее
подруги? Еще кто-то, ну хоть кто-нибудь. Тетки с работы? Аня же не лезет к
матери со своими заморочками, а их в любой жизни хватает. Ну ушел и ушел. Но не
заболел же? И ты найдешь кого-нибудь. Опять слезы, опять рыдания. Аня морщилась.
У Ани абсолютный музыкальный слух, вот ее слух как раз и режет рыдание. «Чего ты
хочешь? — спрашивает. — Ты хочешь, чтобы я сняла сейчас это платье, переоделась
в старые джинсы и сидела с тобой, придумывая причины, почему тебя бросил папа?
Хочешь, я пойду туда и набью ей морду?» Катя счастливо улыбнулась, представив
такую картину — какая-то абстрактная девушка с подбитым глазом. Потом у Кати
хватило ума испугаться: «Что ты, Аня!!!»

В ту зиму дочка вообще редко появлялась дома. Была у нее какая-то своя
жизнь. Катя слышала привычное: «Ма, дай денег». Кстати, ничего хамского —
обычные карманные деньги на проезд, на обед, на косметику, на учебники. Колготки
порвались. «Пойду мимо магазина, чего-то купить надо?» Катя принималась нудно
перечислять, что нужно купить, потом утыкалась в насмешливый взгляд дочери: «Ма,
ты о чем? Я спросила купить такое простенькое: молоко, хлеб, а ты мне целый
список диктуешь. У меня и времени нет!» Катя тогда ляпнула: «А есть у тебя время
есть?» Аня посмотрела на нее с жалостью и вообще не пришла ужинать. Катя
оборвала телефон, замучилась извиняться.

Аня и не вспомнила, о чем речь. Весь год потом Катя интересовалась только
подробностями жизни бывшего мужа с молодой Викой. Где живут, как живут.
Сведения, хоть и скупые, поступали. Говорили, что девушка и девушка, ничего
особенного, и не такая уж и юная — 26 или 28. Что работала с ним, потом
уволилась. А когда ушла, роман и закрутился. Оказывается, все знали, что
тянулось все, оказывается, с лета. И видели их многие. А Кате сообщать — нет
таких любителей передавать дурные вести с доставкой на дом. Ты, Катя, сама
понимаешь, не ты первая, не ты последняя.

На Новый год Аня опять уехала на дачу. За ней хвостом ходил какой-то Леня, а
сама Аня убивалась по какому-то Диме. Леню на дачу не взяли. Леня приходил во
двор и высиживал там часами. Однажды Катя даже вышла во двор и позвала его —
чего вам мерзнуть? Парень послушно поплелся за Катей, пил чай, ел все подряд,
сокрушался, что супа нет, с мороза горячий борщ — самое главное. Катя
расспрашивала его осторожно: какие-то пустяки, что вкуснее — вот этот торт или
это печенье? Яблоки или груши? Парень серьезно отвечал, что торт, конечно,
вкуснее. Но и печенье тоже ничего. Когда торта нет. Наелся, его сморило. Катя
увела его в комнату и уложила на диванчик. Укрыла пледом.

Пришла Аня, долго смеялась, говорила, что он так и уходить не захочет. Леня
от Аниного смеха проснулся и сказал, что Анька тут ни при чем, а вот над тетей
Катей он возьмет шефство: «Квартира у вас какая-то запущенная». В общем, у Кати
появилась морока — закупать краску и обои, клей и шпатлевку. Леня делал ремонт,
а Катя научилась даже покрикивать на него, а Леня — огрызаться. Словом, плакать
было некогда. Новый год Леня вознамерился встречать с тетей Катей, но Катя
сказала: «Хорошенького понемножку, ты и так мне своим ремонтом все нервы
вымотал». Леня ушел, но обещал вернуться. Аня обозвала его «милый Карлсон» и,
велев собрать сумку с продуктами, укатила на дачу с друзьями. И еще один
праздничек Нового года. Катя просыпалась среди ночи от треска петард и взрывов
салюта, переворачивалась на другой бок, сквозь сон спрашивала себя — что бы
такого загадать? Никаких особых желаний у нее не было.

Ну а через год, 31 декабря, вечерком под елочкой Катя сидела с молодой Викой
и слушала ее горький рассказ, как ее, бедную Вику, бросил Катин муж. И Вика
пришла, думала, что, может, он здесь и все ей сам скажет — вот так, глядя прямо
в глаза. Глаза в глаза. А прямо в глаза ее встретила обалдевшая Катя —
проходите. То есть сначала же Катя думала, что эта женщина, одетая под
девочку-подростка, пришла к Ане, может, какая-то Анина подруга, может, сестра
подруги. А Вика принялась сразу рыдать с порога, и Катя затащила ее в квартиру:
«Не устраивайте, пожалуйста, представлений перед соседями!» Вика, разматывая
длинный цветной шарф, тут же в коридоре принялась рассказывать, как ее подло
бросили и обманули. И какой он все-таки негодяй, ваш бывший муж!

Катя почему-то сразу успокоилась и спокойно потом наблюдала, как Вика
деловито стаскивает свои сапожки (замшевые, отороченные белым мехом), как
одергивает платье-свитерок, как пытается дотянуться до полки, забросить туда
свою вязаную шапочку с помпоном. Потом Катя принялась смеяться, даже пришлось
пойти на кухню и пить там воду из-под крана, чтоб успокоиться. А Вика шла следом
и все говорила и говорила, и Катя по привычке принялась накрывать на стол. А
Вика хоть и отказывалась и есть и пить, тем не менее все ела и пила. А потом
пришел Леня поздравить тетю Катю, а потом приехали Аня со своим Димой, они
наконец-то подали заявление и были совершенно счастливы. И их счастье как-то
заразило и Вику, и Леню, и саму Катю. И Леня даже стал вдруг с интересом
поглядывать на Вику, а Кате надоело их кормить и поить.

Тогда и Аня с женихом Димой засобиралась, и Леня встал и решительно так
потянул Вику за руку — нам тоже пора. На какую-то горку они собрались. И уже
мгновенные планы. А Катя убрала со стола, помыла посуду, включила огоньки на
елке, пошла к окну и стала смотреть, как там играют в снежки — Аня, Дима, Леня,
Вика. Очень весело им, смеются, а потом все сели в Димину машину и укатили.

Перед самым боем курантов пришел Катин муж, пришел и стоит в дверях, на Катю
смотрит. А Катя ему говорит спокойно: «Проходи, сейчас будем ужинать и пить
шампанское». И они стали пить шампанское. Катя и ее муж. Его, кстати, Арсением
зовут, что в переводе с греческого — «мужчина». А что? Мужчина и женщина пьют
шампанское, Новый год встречают. Просто мужчина, просто
женщина.

Метки:
baikalpress_id:  47 767
Загрузка...