День железнодорожника

Мать у Вали, конечно, была, и сестра была. И даже отец проявлялся пару раз в год короткими поздравительными открытками: «Дорогой Валя, поздравляю тебя...». Все было у Вали, даже бабка была, злющая Нина Марковна. А семьи не было.

Однажды Валя сходил на день рождения к однокласснику Вите Степанову и увидел
там всех Степановых в сборе, за общим столом, с настоящим, не покупным, тортом,
утыканным свечками. Народу было столько, что за столом было тесно, а гости все
подходили и подходили, и у всех были названия — дядя, тетя, еще одна тетя, куча
двоюродных братьев и сестриц, которых Витя звал непонятно — кузен, кузина. Все
смеялись и шли именно к Вите. И подарки были, а не так, как баба Нина дарила —
что-то из одежды или башмаки.

Вите Степанову дарили чудесное — глобус, компас, а потом пришел очередной
дядька, принес огромную коробку, и все Степановы принялись с увлечением собирать
железную дорогу. А потом пустили вагончики, и побежали вагончики вдоль домиков и
елочек, и всем было интересно и весело. И Витя кричал Вале — иди, Валя, иди
сюда. А Валя сидел за столом, насупившись, про него вскоре забыли, не заметили,
как ушел он, вытянув из кучи шуб и пальто свою курточку. Он старался не шуметь,
не грохнуть дверью, старался незаметно, чтоб не увидел никто. А все равно долго
еще стоял не лестничной площадке и ждал, что, может, выскочит кто за ним, Витя
ли сам, или мама его, или еще кто из многочисленной Витиной родни. И по лестнице
Валя шел медленно, все ждал. А выйдя на улицу, на мороз, посмотрел на окна
Степановых, представил, как там все они веселятся, какая еда осталась, и торт он
не попробовал, и расплакался тогда Валя от обиды. А мимо шли люди и тащили елки,
и столько домов вокруг, и представлялось Вале, что в каждом доме куча народа,
вот так они все сидят за столом и задувают свечки на торте, украшенном орешками
и бомбочками безе. И все они там друг друга любят, а Валю никто не любит.

Он пришел тогда домой и в припадке жаления себя написал как раз очень
жалостливое письмо отцу про то, как он хочет, всегда хотел, железную дорогу, и
вот если бы... тут Валя вставил бабкино слово «расщедрился», добавив от себя
каких-то незначительных ошибок в правописании, и в завершение дописал: «А то у
всех есть, а у меня нет и никогда не было железной дороги». И три
восклицательных знака. Это, кстати, было первое и вообще единственное Валино
письмо отцу. Написал и быстро побежал на почту, чтоб вернее, не бросать же в
почтовый ящик на углу, неизвестно еще, сколько оно там проваляется. Отправил и
принялся ждать. Но тогда прошел Новый год, потом другие праздники, 23 февраля, и
День Победы прошел.

И Валин день рождения, а пришла обычная открытка: «Дорогой Валя, поздравляю
тебя...». Только никакой железной дороги. Валя тогда никому не рассказал о своих
разочарованиях. Свои рассказы о разочарованиях он все копил и копил, чтобы
спустя годы начать выплескивать их на случайных знакомых, приятелей,
малознакомых и совсем незнакомых, которых потом в его жизни будет немало. Чтобы
уж совсем разобраться в той истории, нужно передвинуть время, тогда увидишь
большого уже, совсем даже и толстоватого Валю в гостях у отца, седого,
незначительного. И удивление Вали, что, оказывается, батя-то — совсем щуплый
мужчина, а Валя своей фактурой, значит, все-таки в мать, в бабку Нину.

Их тогда вялый разговор с отцом, и вдруг неожиданный Валин вопрос: «А почему
ты не купил мне тогда железную дорогу?» Какое-то замешательство, непонимание и
недоумение: «Как не купил? Я же тогда сразу и выслал денег, прямо так и написал
в почтовом переводе — Вале подарок к Новому году, купи себе железную дорогу».
Вот только тогда у взрослого Валентина Ивановича отлегло от сердца, хоть часть
той огромной детской обиды откололась, и ее можно было стряхнуть с памяти, как
мусор. Какие теперь претензии? Никаких. Не мать же, в самом деле, обвинять, что
скрыла, промолчала, утаила, истратила деньги.

Тогда как раз Ирка родилась, Валина сестра, и ни о каких игрушках для него,
тем более таких дорогих и совсем бесполезных, не могло быть и речи. Валю
оставили жить у бабки Нины, мать с новым мужем все меняла квартиры, все
разменивала одну на другую, все искала варианты, куда-то ее все несло, бедную,
заполошную...

А новогодние праздники с елками с тех пор только раздражали Валю. Как-то в
его сознании все сплелось — елка у Вити Степанова, Валин побег из счастливого
дома Степановых, унизительное письмо отцу, унизительное ожидание и
категорическое уже Валино «нет» на переезд. Он как уехал тогда к бабке на все
зимние каникулы, так и отказался возвращаться к матери и в школу. Матери,
несмотря на орущую Ирку, на очередной переезд, пришлось бегать и хлопотать о
переводе Вали в другую школу. И это посреди учебного года! Потом была Валина
жизнь, наглухо отгороженная от матери бабкой Ниной. Мать к ним не ездила,
припоминая подробности какой-то давнишней ссоры, бабка Нина еще долго не ехала
посмотреть на внучку Иру. Гордая, поэтому и игнорировала «их всех, там», с их
новыми квартирами и, как она злобно сказала соседке, «с их вечными собачьими
свадьбами». Одинокая баба Нина никак не принимала в родной дочери ее вечного
поиска новой любви в новом замужестве. Впрочем, что мать, у Вали к десятому
классу нашлась своя любовь, рыженькая вертлявая Катя из параллельного класса.

Катя пылко в Валю влюбилась, резво бегала на свидания, и потом долго плакала,
когда Валя, провалив вступительные экзамены в институт, пошел в армию. Катя
плакала, обещала писать. Катиной пылкости хватило на полгода. А потом известно —
полюбила другого, выхожу замуж. Валя мужественно страдал, все строил планы мести
— вот выйдет он на дембель, вернется, пройдет, такой красивый, мимо Катиного
дома, а там Катя выглянет из окна, увидит его, зальется горькими слезами. Все
почти так и случилось. Валя вернулся, одолжил у приятеля короткую, узковатую в
плечах, дубленку, прошелся по улице мимо Катиного дома. Из подъезда вышла Катя,
ведя за руку толстенького малыша. Валю Катя не заметила, не узнала, схватила
покрепче ребенка за руку и повела его за угол на детскую площадку. Валя
струхнул, подойти не решился. Потом они еще виделись на какой-то бестолковой и
многолюдной встрече выпускников на юбилее школы. Катя пришла с мужем. Толкалась
там, преувеличенно радуясь, чмокалась с бывшими подружками, поздоровалась с
Валей. Да вот и все, пожалуй. Валя скоро оттуда ушел, почувствовав, как привычно
накатывает на него обида. И даже глаза тогда защипало. Впрочем, скоро прошло.
Эта взрослая тетка с мужем никакого отношения не имела к его рыжей веснушчатой
Кате, которая все слала и слала ему свои письма в армию, полные ошибок и
помарок.

Про то, как Валя познакомился с Таней, нужно спрашивать у Тани. Она и число
назовет, и обстоятельства места. Потому что у самого Вали все как-то слилось —
какие-то девушки, и Таня среди них, мало чем отличимая. Удивила только одним —
как она вдруг решительно отказалась уходить от него, и наутро, и на следующий
день. Валя никак не мог взять в толк, почему она все сидит и сидит. А Таня
именно что сидела и сидела, односложно отвечая на Валины предложения: «Кофе
будешь?» — «Да». — «А может, вина?» — «Нет». Такая строгая, приличная девушка.
Так и осталась в его квартире. Квартиру Валя получил от злющей бабки Нины. Та
вдруг отмочила номер — разменяла свою и выдала Вале ключи. Вот тебе и злющая
бабка Нина. Лишиться прекрасной жилплощади в центре города... Чтоб на старости
лет...

Потом, через пару месяцев, неожиданно прикатили Танины родители познакомиться
с зятем. Валя, конечно, не ожидал такой подляны от Тани, но пришлось промолчать,
тем более что именно Танины родители ему и сообщили радостную новость о том, что
у них скоро будет ребенок. «У тебя ребенок! А у нас внук», — поздравили
родственники. Таня сидела, уставившись в пол, пока Валя ошарашенно переваривал
новости. А взволнованные Танины родители бегали по квартире, обмеряли все и
прикидывали, как тут лучше разместить детскую кроватку и где поставить комодик.
«Тот, Таня, помнишь, из нашей спальни, вот сюда как раз встанет, для детского
бельишка».

Таня сидела с отсутствующим видом, словно происходящее к ней не имело
никакого отношения. Вокруг Вали завертелась быстро какая-то кутерьма. Потом была
и свадьба, самая настоящая, с машинками и лентами на машинках и пластмассовым
пупсом на капоте. И ресторан был, и все как положено — гости, и многочисленная
родня со стороны невесты, и мать Валина пришла, и сестра его, и, разумеется,
Валина бабка Нина. Бабка сунула в карман Вали конверт, что-то буркнула, мало
похожее на поздравление, а потом оказалось, что денег бабка подарила столько,
что на все хватило. И на хорошую, пусть подержанную машину, и на обзаведение, и
на то, чтоб Таня не ныла — того надо ребенку, этого.

Таня с Валей долго держала плаксивую интонацию, пока не поняла однажды, что
на Валю это не действует, скорее даже расстраивает и выводит из себя. Валя сам
еще хорошенько не нажаловался на жизнь, ему бы самому хорошенько кому
поплакаться. Но не утешать никого. Вот так Таня однажды открыла рот, а Валя ее
опередил и принялся вспоминать что-то совсем детское. Все вспомнил — и тот Новый
год у Степановых, и мать с ее вечным поиском большой любви, и суровую бабку.
Здесь, правда, Валя запнулся. Потому что по факту получалось, что злющая бабка
Нина — как раз и есть самый главный ангел-хранитель Валиной жизни. А на дурь и
на характер имеет право любой.

Потом у Вали начался дивный роман. К ним на работу пришла рыжая и вертлявая
Анька. Чудная! Точь-в-точь — Катя из далекого далека. У Вали начались поездки и
командировки, разные гостиницы и дома отдыха. Анька такая отзывчивая и всегда в
хорошем настроении. Не то что жена, которая встречала его с мрачным лицом. И
говорила жена только о проблемах, о тех, что любая женщина решает в минуту.
Труба подтекает? Так вызови слесаря! Кран не работает? Туда же. Вот телефон
домоуправления. Продукты? Так пойди и купи! Или денег мало? И все — деньги,
деньги, деньги. Таня замыкалась, уходила в ванную, включала там воду. Кран
действительно гудел и гудел, и действовал на нервы, и Вале хотелось бежать
отсюда к веселой Аньке, гладить ее рыжие волосы и смотреть, как она смешно
морщит веснушчатый нос. Сын болтался под ногами и тоже вечно чего-то просил —
папа, купи, папа, купи.

У Вали на рабочем столе долго стояла фотография — Таня с маленьким Лешей на
руках, фотография дрянная, и лица у них там напряженные. Но другой не было, а
начальство любило, чтоб у всех сотрудников было все хорошо. Начальство любило,
когда у людей на первом месте — семейные ценности, даже премии одно время давали
за каждый год брака. Так что иметь фотографии на столе — имело смысл. Потом
начальству надоели семейные ценности, может еще и потому, что брак одного
начальника развалился, потом развелся второй, распался третий. Причины разные, а
повод один — седина в голову. Так что Валиной интрижки с рыжей кассиршей никто
не заметил, а если и заметили, то не придали значения. Жизнь есть жизнь, и у
всех так, подумаешь, зато семья, зато не пьет, не курит и получку в дом. И в
прошлом году купил жене новую шубу и колечко на день рождения. Хорошее.

Валя вообще только недавно понял, какое это редкое удовольствие — дарить
подарки. Это раньше он и денег жалел, и времени. А сейчас вот он даже наметил
день, когда отправится за покупками. Купит жене набор полотенец, она постоянно
жалуется, что старые вида не имеют и цвет отлинял, очень хороший подарок. Таня
такая практичная, ей понравится, похвалит еще, что деньги он не выбрасывает на
ветер, а с пользой тратит. Сыну каких-нибудь игрушек наберет. Аньке, само собой,
духи. Посоветуется с девчонками в магазине, те подберут что-то дорогое, пафосное
и модное. Еще бабке Нине обязательно, той — посуду. Сервиз. Сестре с матерью...
Башку сломаешь. Им-то что? Валя толкался среди возбужденной толпы в магазинах,
что-то брал, от чего-то отказывался, переносил туго набитые пакеты и коробки в
машину и, уже собравшись домой, вдруг вспомнил — а Лешка-то! Развернул машину и
тормознул в проулке, рядом с «Детским миром».

Ее он увидел сразу — по блестящим рельсам катили красные вагоны, вдоль
железнодорожных путей стояли крошечные елочки, домики, сверкающий паровозик вез
невидимых пассажиров. И все они ехали, ехали вдоль своих елочек и кирпичных
домиков. У Вали защемило сердце. Он тяжело бухнулся на прилавок. В груди
колотило, потом пошел гул, наполняя голову острой болью. Сил не было даже
вздохнуть. «Мужчина, вам плохо?» — продавщица подергала его за рукав. Валя
отдышался, пошел на улицу, двинул к машине на ватных ногах, сидел там, слушая
биение сердца. Ту-ту — бухало в груди. Ту-ту — отвечал крошечный паровозик.
Звонил телефон, а Валя все сидел и сидел в машине.

Елку Валя наряжал вместе с сыном, впервые за всю его крошечную шестилетнюю
жизнь. Леша осторожно доставал игрушку, а Валя поднимал его высоко-высоко к
самой макушке. Перед самым боем курантов Леша спросил робко: «А Дед Мороз
придет?» Валя кивнул важно. «И подарки принесет?» — «Уже принес — посмотри под
елкой!» Дед Мороз подарил Леше в тот год железную дорогу, самую настоящую, с
красными вагончиками и блестящим паровозом. Леша бегал и кричал: «Ура, у нас
теперь День железнодорожника!» Таня хотела было всплакнуть, пойти в ванную, но
плакать все было некогда. Пришли баба Нина, потом мать и сестра Вали, Танины
родители. И для всех у Вали был свой подарок. Они сидели за столом, шумно
хвастались подарками, смеялись, кричали. Вообще много было подарков и
поздравлений. Все желали друг другу только хорошего, только хорошего... И
телефон звонил. Правда, один раз кто-то номером ошибся, Валя так и сказал:
«Ошиблись номером», а потом добавил: «Не звоните сюда больше». А потом все стали
праздновать День железнодорожника. И вагоны катились, и паровоз бежал впереди
всех вагонов — блестящий, мимо елок, мимо кирпичных домиков, навстречу новому
году, навстречу всему новому, навстречу, навстречу,
ту-ту-у-у...

Метки:
Загрузка...