Дети раздора

Кто защитит детей наркоманов и алкоголиков от собственных родителей?

Нас в последние годы пугают ювенальной юстицией (система правосудия по делам о правонарушениях, совершаемых несовершеннолетними. — Прим. авт.). Огромное число экспертов в красках расписывают, как ювенальщики по любому доносу будут изымать детей из семьи. С другой стороны, есть реальная проблема семей, находящихся в группе социального риска, где родители страдают алкоголизмом, наркоманией или психическими заболеваниями, но, как выясняется, оградить детей от таких родителей очень трудно, а подчас невозможно. Обозреватель «Пятницы» в ходе небольшого расследования убедилась, что все крики общественности о том, что органы опеки пачками изымают детей из семьи, на самом деле не соответствуют действительности.

Это случилось 28 апреля прошлого года в Новосибирске. 32-летний Евгений
Глотов кормил свою двухлетнюю дочь Еву. Девочка ела не так хорошо, как хотелось
папе, поэтому он ударил ее кулаком в голову. Один раз. Потом еще один... Девочка
умерла в считанные секунды от черепно-мозговой травмы. Потом судебные эксперты
установят, что за два дня до этого отец нанес дочке шесть ударов в живот —
именно из-за внутреннего кровотечения она и не могла есть. А еще выяснилось, со
слов соседей, что за несколько часов до убийства Глотов явно находился в
состоянии наркотического опьянения. А теперь внимание! Этой жуткой трагедии
могло не случиться, если бы не халатность сотрудников местной опеки, которые
сфальсифицировали Глотову характеристику, и судьи Ирины Глебовой, которая
буквально на блюдечке с голубой каемочкой преподнесла будущему убийце решение о
восстановлении родительских прав.

Еще раз вдумайтесь: наркоман со стажем пожелал вернуть дочь. Ему ее вернули.
Он ее убил. Все. Потом были заголовки на первых полосах газет, естественно,
Павел Астахов, уполномоченный при президенте РФ по правам ребенка, с требованием
наказать всех виновных. Но человеческую жизнь уже не вернуть.

К чему я напомнила эту историю? Да все к тому же — к проблеме ответственности
государственных служб, принимающих решения. Вот сейчас прямо на моих глазах идет
спор о судьбе восьмимесячной девочки, и все, что я могу сделать, — просто
рассказать эту печальную историю, изменив имена, фамилии, даты и опустив
названия населенных пунктов.

Мать восьмимесячной Анечки умерла полгода назад — причина смерти до сих пор
не установлена. Все заботы о ребенке взяла на себя Галина Васильевна, мать
покойной. Она сразу же обратилась в орган опеки по месту жительства дочери и
получила предварительную опеку сроком на один месяц.

Но тут объявился Андрей, отец ребенка, и заявил свои права на дочь.
Разумеется, законный отец имеет первоочередное право жить со своим ребенком,
заботиться о нем и воспитывать его. Об этом даже не надо спрашивать разрешения у
органов опеки. Но здесь случай особый.

Как выяснилось из разговоров со знакомыми и коллегами матери Анечки,
фактически родители девочки прекратили жить вместе спустя три месяца после
регистрации брака. То есть еще до рождения дочери. По словам знакомых, женщина
постоянно жаловалась на жестокое отношение и побои со стороны мужа. Говорила,
что он ведет себя неадекватно. Коллеги неоднократно видели ее в синяках, даже
когда она ходила беременная. Если бы она при жизни хотя бы раз обратилась в
полицию или сделала экспертизу по факту побоев! Но в нашей стране выносить сор
из избы не принято. Стыдно... Далее выяснилось, что муж даже не встретил ее из
роддома с ребенком. Вы скажете, мол, ну мало ли чем он был занят, может, просто
не смог. Может быть... Мне кажется, что родитель, даже будучи в ссоре со второй
половиной, обязательно примчится в роддом, чтобы повидать ребенка. Это даже не
обсуждается.

Андрей в жизни Анечки практически отсутствовал, утверждают очевидцы. С женой
не жил, денег не давал, о ребенке не заботился. Да и работы у него постоянной не
было. Один знакомый рассказал мне, как однажды приехал навестить мать Анечки и
увидел, что в доме не было никакой еды.

Другая знакомая показала мне переписку с матерью Анечки в ICQ. От содержания
некоторых сообщений волосы встают дыбом. Там есть слова и о неадекватности
супруга, и о том, что за весь период с его стороны не было «ни игрушечки, ни
погремушечки», и о намерении подать документы на развод. Но самый ужас там, где
говорится, что муж «опять колется» и «под дозой» приходит к ребенку.

О том, что Андрей является наркозависимым, по словам Галины Васильевны,
бабушки Анечки, известно многим в небольшом городке, где они живут. Однажды он
даже ходил занимать у нее деньги якобы на похороны матери. Спустя неделю женщина
с изумлением увидела его мать в магазине... живую и здоровую.

Все подробности, что мне удалось выяснить из бесед с очевидцами и чтения
писем и СМС-сообщений, я раскрывать не буду, но поверьте, дорогие читатели, все
это слишком серьезные факты, чтобы их игнорировать. Любой человек, а особенно
человек, облеченный властью, узнав об этом, должен сто раз все проверить, прежде
чем принять ответственное решение.

Собственно, об этих фактах и о своих тревогах Галина Васильевна сообщила
органам опеки в надежде, что сотрудники не отдадут ребенка отцу, пока не выяснят
всех обстоятельств дела. Однако не прошло и месяца, как руководитель опеки
сообщила бабушке, что отец представил прекрасную характеристику от участкового,
справку с места работы и справку о состоянии здоровья. Таким образом, у органов
опеки нет никаких оснований тормозить дело.

Галина Васильевна обращалась во все инстанции, но безрезультатно. Все
чиновники говорят одно: «Он отец и имеет законное право. Закон на его стороне. А
все остальное — это ваши подозрения, и только». Недавно я побывала в том самом
городке, где проживают конфликтующие стороны. Посетила местный отдел социальной
защиты, опеки и попечительства, чтобы убедиться, насколько убедительны и
серьезны основания передать ребенка отцу. Первое, что меня удивило: сотрудники
отдела сразу же потребовали убрать диктофон и очень нервно реагировали на мои
попытки делать отметки в блокноте. Для начала я спросила: известно ли органам
опеки, как отец относился к своим родительским обязанностям? Проживал ли он с
семьей до смерти супруги? Участвовал ли он в воспитании дочери? Давал ли деньги
на ее содержание? Имеется ли справка о его доходах за последний год?

В ответ я услышала, что он работал в Иркутске, а где — это конфиденциальная
информация. — Обуть-одеть он сможет, — сказали представители опеки, — к тому же
он будет получать пенсию, льготы. Сейчас он трудоустроен (кстати, отец устроился
на постоянную работу только в октябре. — Прим. авт.).

— А почему отец не содержал ребенка, пока была жива мать?

Ответа на этот вопрос я не услышала. Далее я спросила, как отец собирается
воспитывать малолетнюю дочь: будет ли он брать декретный отпуск или нанимать
няню. Со слов представителей опеки выяснилось, что он будет работать, а с
ребенком будет сидеть его мать.

И снова сплошные нестыковки: в настоящее время матери Андрея больше
семидесяти лет. Справится ли она? Хватит ли сил и здоровья? Ведь девочку нужно
носить на руках, гулять с ней, кормить ее, купать, возить в поликлинику. Все это
требует сил. Многие молодые женщины едва справляются с такой нагрузкой, а здесь
речь идет о пожилой женщине. В опеке на эти опасения ничего не ответили.
Особенно меня удивили аргументы относительно лучших жилищных условий отца
девочки. Надо пояснить, что Андрей живет вместе с матерью в ее квартире. Там и
телевизор больше, и ковер, и мебель дороже. Не знаю, в квартире отца не была, но
в квартире бабушки тоже очень неплохо. Две комнаты, огромные окна, светло,
чисто. Кое-где, правда, обои отклеились, но совершенно очевидно, что дело не в
обоях.

Наконец, самый главный вопрос — относительно возможной наркозависимости отца.
— Можете ли вы поручиться, что этот человек никогда не употреблял наркотики и не
употребляет их в настоящее время? В ответ была долгая пауза, затем начались
довольно странные рассуждения, что в наше время поручиться нельзя ни за кого.
Это, конечно, пугает, и очень сильно. Руководитель опеки пыталась заверить, что
будет держать семью под неусыпным контролем... Увы, мы знаем немало случаев,
когда никакой контроль не помог спасти детей от травм и даже смерти. Вспомним
шокирующую историю двухлетней давности, когда отец-наркоман убил своего
малолетнего сына за то, что тот опрокинул телевизор. И эта история случилась не
где-то там, а у нас в Иркутске, и, что самое ужасное, все знали, что отец был
наркоманом. И где все это время была опека? Участковый? Уполномоченный по правам
ребенка?

А как же история с Евой Глотовой? Как же быть с гневными речами главного
защитника прав детей Павла Астахова? Как быть с призывами проявлять бдительность
и сообщать обо всех подозрительных фактах, когда речь идет о малолетних детях?
Кому жаловаться? Куда обращаться? Совершенно непонятно. И в заключение несколько
слов о мотивах Андрея. Почему он вдруг решил забрать ребенка, с которым
практически не виделся? Может быть, в нем проснулся родительский инстинкт?
Галина Васильевна несколько раз спрашивала об этом Андрея. Он без смущения
ответил, что не хочет платить алименты, кроме того, собирается оформить пенсию.
Имеет право! Об отцовских чувствах не было сказано ни слова.

Общественное мнение против

25 сентября Госдума приняла в первом чтении поправки в закон, регулирующий
деятельность органов опеки и попечительства. Поправки впервые вводят в
законодательство приоритет сохранения ребенка в семье, а не направление его в
сиротские учреждения. Критики законопроекта полагают, что органы опеки обладают
всей полнотой власти в отношении семей с несовершеннолетними детьми.

По мнению ряда экспертов, недостаток новых поправок заключается как раз в
том, что новый инструмент работы с семьей в трудной ситуации остается все в тех
же руках, которые ранее знали только один способ помочь ребенку — передать его в
детский дом. Новые поправки предполагают, что в случае, когда в семье есть
проблемы, но нет оснований для того, чтобы лишить родителей их прав, над семьей
может быть установлен социальный патронат. Но решать, кого следует лишить
родительских прав, а кого нет, кто обеспечивает ребенку надлежащий уход, а кто
нет, по действующему законодательству по-прежнему будут органы опеки и
попечительства.

Необъективность их подхода к работе с семьями очевидна: СМИ публикуют истории
о том, как детей изымают за соблюдение родителями православных обычаев, за
недостаток фруктов в холодильнике и за недостаточно хороший ремонт в квартире. С
другой стороны, без внимания остаются дети наркоманов, годами живущие без
нормального питания, отстающие от сверстников в физическом и умственном
развитии.

Почему так происходит? На этот вопрос отвечает само законодательство, своими
расплывчатыми формулировками допускающее вольную трактовку норм.
mnenia.ru

Послесловие

Здесь я хотела уже поставить точку, но узнала об еще одной не менее тревожной
ситуации. В поселке под Иркутском живет пожилая женщина 76 лет. Вместе с ней
проживает 29-летняя дочь-наркоманка с двумя малолетними детьми (один из них
грудничок). Дочь, естественно, нигде не работает, надолго уходит из дому. На ее
счету уже несколько отсидок за кражи и торговлю наркотиками. До собственных
детей ей нет никакого дела. Все заботы о них легли на плечи престарелой матери,
которая уже не в состоянии ухаживать даже за собой.

По словам очевидцев, сейчас наркоманка-дочь пытается с помощью незаконной
схемы обналичить материнский капитал. Разумеется, деньги ей нужны не для того,
чтобы потратить их на детей. Вопрос: где инспекция по делам несовершеннолетних?
Где бдительные органы опеки, призванные выявлять и принимать меры?

Весьма странная получается картина: в одном случае опека спокойно доверяет
ребенка наркозависимому отцу, в другом так же спокойно не вмешивается в судьбу
детей матери-наркоманки. И я более чем уверена, что в обоих случаях все делается
(или не делается) в соответствии с законодательством. Закон превыше всего —
логики, здравого смысла, страха.

Теперь, когда я слышу очередные отповеди противников введения ювенальной
юстиции, я понимаю, что споры идут не о том. Нам упорно насаждают идею, что в
России нет предпосылок для ювенальной юстиции и если ее введут, то появится
механизм изъятия детей из благополучных семей. О десятках тысяч детей, живущих в
условиях реальной опасности и требующих защиты государства, антиювенальщики
предпочитают умалчивать. Или они считают, что так и должно
быть?

Метки:
baikalpress_id:  31 889