Хорошая Ира

Ира про любовь уже в седьмом классе все поняла. Первое — что обязательно нужно, чтобы у тебя была подруга, которой можно все рассказать. И второе — что любовь абсолютно не связана с тем, что у тебя происходит в реальной жизни. Потому что любовь — это одно, а параллельно со всем учеба, общественная работа и все другое, в том числе и мусор выносить вовремя.

 Мыть посуду, пол, еще что там мыть — двери, панели. Но панели по
праздникам, точнее, к праздникам. Потому что гости придут, посмотрят, оценят.
Чтобы они сказали: как у вас всегда чисто! А не то что у других — не от случая к
случаю. Мама особенно упор делала, чтоб чисто, и форма наглаженная, и тетрадки
чистые, без помарок, а дальше — как мозгов хватит. У Иры мозгов хватало. Это,
кстати, еще один вывод, который она тогда из своих переживаний сделала: любовь
случается, чтобы человек лучше становился.

Как будто эта любовь на тебя постоянно смотрит, а ты перед ней не то что
выступаешь, выпендриваешься, но следишь за своим поведением и даже учебой.
Поэтому Ире вдруг однажды стало стыдно списывать. Потому что подумала: а вдруг
Толик увидел бы, что она списывает, а значит, совсем тупая и безмозглая, у
которой даже ума не хватает выучить материал, и вообще это позорно — делать
что-то тайком, вести себя, как воровка. Такой вывод — ничего тайком и не делай,
стремно потому что. Вот какая внутренняя работа тогда происходила в Ириной душе.

И с подругой повезло. Такая Аня. Аня — очень высокая и сутулая. Это потом Аня
узнала, что она очень модная, а тогда стеснялась и сутулилась. Она сутулиться
перестала, только когда замуж вышла; если еще с беременным животом сутулиться,
можно запросто грохнуться на землю. Аня тогда стала ходить разогнувшись,
появилась плавность. Аня потом, когда родила, новую плавную походку оставила.
Забыла, правда, как раньше было. И очень потом удивлялась, видя себя на старых
школьных фотографиях. И спрашивала у Иры: «Я что, правда такая была странная
девочка?» Ира великодушно ее успокаивала: не странная, а необычная. Ира говорила
так не потому, чтоб успокоить Аню, она говорила, что приходило ей в голову.
Потому что она давно же сказала себе, что правдивость лучше, чем вранье. И еще
лучше, когда правдивость от любви. А если не любишь, то и не дружи тогда. А то
очень красиво — говорить в глаза одно, а думать совсем другое. Так что в смысле
верной дружбы — у них с Аней все очень по-честному.

Сейчас уже можно сказать, что Ире Толика любить было очень трудно, потому что
в любви главное — не разочаровываться. Хотя в Толике Ира не успевала
разочароваться, потому что она его вообще-то мало встречала. Она же не виделась
с ним ни в каких компаниях, он и учился у них в школе в параллельном классе.
Мелькнул на полгода, а потом отец-военный семью куда-то перевез. А Ира все
любила его, любила, весь седьмой, весь восьмой класс. А потом Толика все-таки к
бабушке отправили, и школу Ира оканчивала в своем классе, а он — в своем,
параллельном.

Единственное, на что у нее хватило смелости, — это пригласить его на белый
танец. Аня тогда сказала, что они смотрелись лучше всех. Ира — маленькая, а он
большой. Ну какой там танец, так просто все толклись под музыку, но все равно —
руки-то она на его плечи положила. А он, с ума сойти, свои руки — на ее талию. А
Ира плыла рядом, хотя они вообще-то на месте стояли, и дышала с ним одним
воздухом. Музыка играет, а они — обнявшись. Такое состояние — как будто в воде
стоят обнявшись. Вот это Ира и имела в виду, когда сказала своей подруге Ане,
еще в седьмом классе, что она влюбилась вон в того мальчика, Ира его видела
тогда несколько минут. Аня посмотрела внимательно и кивнула. А Ира уже тогда
предчувствовала это состояние любви — когда стоят они, обнявшись, и вокруг...

Надвигается изменение сознания. Люди ради этого как раз и пьют водку
бутылками или на гору лезут. Только ничего все равно не получается. Хоть сколько
водяры выпей, хоть на какую гору залезь. Ну, потом, через несколько лет, Ира
вышла замуж совсем даже не за Толика. А за Костю. Аня тогда сказала, что с ума
сошла: «Ты же Толика любишь». А Ира посмотрела удивленно: «Я и сейчас Толика
люблю». — «А зачем выходишь замуж за Костю?» А Ира опять удивилась: «А при чем
здесь любовь?» Она хотела тогда еще добавить, что любовь — это вообще отдельное
чувство в жизни, но не стала этого говорить Ане, для которой муж ее Саша и
любовь — было все не просто связано, а так — говоришь «Саша», подразумеваешь
«любовь». Как сказка про белого бычка.

Ира тогда ушла от Ани немножко раздраженная, потому что это было первый раз,
когда подруга не поняла ее. Зато Ира поняла одно важное — все равно ничего
словами не объяснишь, нечего и пытаться. Кто-то тогда обязательно обидится. Вот
примерно так и начинается одиночество. Аня вязала и обиделась за Костю, словно
Ира его обманывает. Хотя сама прекрасно знает, что Ира — честная и, наоборот,
правдивая. Просто Костя — это жизнь, а Толик — это любовь.

Толика Ира редко видела, хотя жили они примерно в одном районе, вот хотя бы
магазины взять. Но, похоже, Толик по магазинам — не очень, вот его бабушку Ира
видела, и за хлебом в очереди, и за молоком. Ира даже как-то подходила к ней
пару раз, спрашивала, как там Толик. А бабушка сразу напрягалась, потому что
Ира, получалось, незнакомая, а интересуется, из параллельного класса — это
значит, что ничего не значит. Если бы она подошла и сказала: «А знаете, я с
вашим Толиком за одной партой сидела!» Вот это да, это почти родственники, а так
— вы кто? Никто. А когда Ира замялась, начала что-то лепетать, что он учился в
«А», а я в «Б», у Толиковой бабушки интерес к Ире вообще пропал, и когда Ира
попыталась сказать, что все равно параллель-то одна, бабушка посмотрела на нее с
недоумением.

А может, даже расстраивалась, а когда домой приходила, то жаловалась Толику,
что такие девушки сейчас стали беспардонные, запросто могут на улице подойти.
Незнакомые. Или они так внешность меняют, что не узнать, кто они. Даже можно
заподозрить, что тут проблемы с памятью, что ли? Что, старость вот так приходит?
Что перестаешь кого-то узнавать? Хотя она молодая была, бабушка-то. Все там и
молодые тогда были, или юные. И все у всех длилось, длилось — жизнь, эта
молодость, эта юность...

Ира была хорошей женой. Он всегда так — ставим задачу и решаем ее. Еще в
школе так — когда она быстро исправляла плохие оценки на хорошие. В дневнике так
и стояло сплошняком — «хор». И подпись учительницы. Ира долгие годы как будто
вспоминала эту подпись, старалась и сама себе ставила это — «хор». И подпись. И
никогда не мухлевала. Когда замуж вышла, сразу пошла на курсы домоводства.
Потому что дом — это чтоб все там было хорошо. И еда нормальная, и чтоб уют, и
сама чтоб выглядела прилично. На курсах ее научили молниеносно огурцы нарезать и
морковку тоненькими пластиками, и перешивать из старого новое. И когда гостей
ждешь неожиданных — важно уметь быстро в порядок все привести.

Здесь важно, чтоб все поверхности были чистые, столы, подоконники, это сразу
в глаза бросается. И зеркала и стекла в шкафах — это быстро, минуть за десять
можно успеть, если стеклоочистителем побрызгать. Пол — само собой, и унитаз —
лицо хозяйки. Руководительница курсов прямо так и сказала: унитаз — лицо
хозяйки. А Ира прилежно все записала в тетрадку, а Аня прочитала и ужаснулась. А
Ира еще удивилась, что Аня не стала дальше читать, потому что там много всего
важного написано, им там про это объясняли. Практические же советы. Про
кастрюли, например, или сковородки, как их можно отчистить. Нужно в ведро
насыпать пакет кальцинированной соды, пару банок канцелярского силикатного клея,
добавить воды и кипятить кастрюлю. Она потом как новая. И тапки — вот что важно.
Даже не то, что у тебя такие они нормальные, а чтоб и гости ходили не в дранине
какой-то, а в чем-то приличном. А внешний вид — это стрижка и маникюр.

Потому что лицо ты можешь нарисовать за пять минут, при условии, что
косметика нормальная, а голову и руки никуда не спрячешь. Поэтому чтоб застать
Иру с лохматой головой и облупленными ногтями — это постараться надо. Так что
Ира всегда такая — с хорошей стрижкой, с аккуратными ногтями, покрашенными
бесцветным лаком — в чистом доме, и салатом угощает, где овощи порезаны
аккуратно и красиво. Салат так и называется «Мечта». Костя жене Ире так и
говорит — я прямо вот счастлив. «Потому что я хорошая?» — уточняла Ира. А Костя
делал такое лицо, что было понятно — очень, очень хорошая. Они и жили хорошо. И
ребенок родился — Ира матерью стала хорошей. Все замечательно и просто отлично.
Иногда забегала Аня и говорила на бегу, что Ира образцовая, а Аня — никакая не
образцовая. Хотя старается, а все равно — молоко убегает, окна стоят немытые с
осени, варенье еще взорвалось на балконе, наверное, сахару мало положила.

И шел длинный список Аниных хозяйственных промахов. Аня смотрела на подругу и
ждала одного — чтобы Ира сказала ей: «Да брось ты, Анька, все у тебя нормально!
Дом отлично устроен, муж любит, сама вон какая дылда модная, высокая, худая, а
мне приходится каждую виноградинку считать, чтоб ничего лишнего в рот не
напихать, а то раздует как бочку к Новому году. Ни в одно платье не влезу. А ты
вон пироги с булками трескаешь, и хоть бы на грамм прибавила. И дети хорошие».
Но Ира про дружбу так понимала — задают вопрос, то есть просят совета, значит,
надо и давать единственный правильный совет. И она вспоминала, чему ее учили на
курсах домоводства, и бубнила наизусть целыми страницами — и насчет зеркал, и
насчет как что распускать, старое, чтобы связать новое. Ане сразу становилось
скучно, она, конечно, не говорила подруге: «Да ну тебя, Ира, какая-то ты дура
стала конченая и зануда, и все у тебя по полочкам». Только приходить Аня стала
реже и реже.

А однажды Ира вспомнила, что не видела Аню года полтора. Или два?
Вспомнила и тут же набрала номер. Аня не то что обрадовалась, но удивилась, еще
уточнила — что-то случилось? Ира сказал честно, что соскучилась. Очень! Аня же
знала, что Ира такая — врать не будет. Ира всегда говорит правду. Ане стало
приятно, что у Иры обнаружились чувства. «Давай, — говорит, — пойдем и
погуляем». Вот они и пошли гулять. Высоченная Аня шла по улице, и на нее все
смотрели, потому что у нее все модное — рост и комплекция. А Ира шла рядом и не
завидовала нисколечко, а наоборот, радовалась. А потом Аня сказала: «Смотри,
Толик идет».

 Им навстречу действительно шел Толик. Он вел за руки двоих детей,
мальчика и мальчика. Мальчики ему что-то рассказывали громкими голосами, а Толик
кивал в ответ. А вокруг них бегала женщина. Их мама и жена. Она бегала кругами,
как пастушья собака колли. Забежит вперед, отбежит, посмотрит на них со стороны,
полюбуется и опять прибежит, кричит им что-то. А они в ответ кричат. Вот так и
передвигаются.

И сравнение с собакой — не обидное, потому что нет на свете преданней любви,
чем собачья. А у женщины щеки красные от мороза и от хорошего настроения. И все
они в шапках вязаных. Понятно, что это им женщина всем шапки навязала. Может,
тоже на курсах училась. Шапки в полосочку, почти одинаковые, но разные. У
кого-то полосочка уже, у кого-то шире, у кого-то побольше синей пряжи на шапку
пошло, у кого-то больше зеленой. «Красиво», — сказала Аня. «Очень красиво», —
согласилась Ира. Понятно было, что это они не про шапки так выразились, или не
только про шапки. Видно было, что женщина эти шапки вязала из новой пряжи, а не
перевязывала из старья. Это Ира шапки вязала из старой пряжи. Нитки неровные и
местами прорывались, а Ира связывала их в узелки, и потом узелки вылезали наружу
некрасивыми комками.

Аня тогда сказала: «Пойдем пряжи купим и навяжем всего». «Да ну — сказала
Ира. — Пойдем готовые шапки лучше купим, красивые выберем». Вот они пошли и
купили. Всем — и детям, и мужьям. Аня — своему, Ира — своему.

Ира пришла домой и говорит Косте: «Я тебе шапку купила вязаную». А он
спросил: «Это в честь чего?» А Ира ответила: «В чести того, что я тебя люблю».
Костя посмотрел на нее и головой кивнул — понял, что правда. Ира же никогда не
врет. Ира вообще хорошая. А стала еще лучше, потому что узнала, что любовь — это
когда любишь своего мужа Костю. А остальное? Остального не
было.

Загрузка...