Рыжая Соня

Таня жила со своим отцом в приличной двухкомнатной квартире на третьем этаже пятиэтажного кирпичного дома. Но это Тане раньше казалась их квартира приличной, пока они с матерью не съездили проведать сестру Иру в Москву. Вот там Таня и увидела, что это такое — приличная квартира.

 Ира вышла замуж по любви, а любовь оказалась вполне обеспеченной. Ира
родила ребенка, мальчику понадобилась няня, Ира упросила мать приехать
поводиться с внуком, хотя бы на месяц-два, мать нехотя согласилась, а потом
настолько быстро втянулась в столичную жизнь, что, когда пришло время
возвращаться, нашлось сто причин, чтобы этого не делать. Ира была в восторге.
Ира с матерью, в отличие от замкнутой Тани, понимали друг друга с полуслова. Муж
Иры, вечно занятый бизнесмен, отлично ладил с тещей, все они там быстро
приспособились.

Таня приезжала к сестре в Москву, но вместо положенного полноценного отпуска
гостила у нее от силы неделю, а потом, неубедительно придумав какие-то
неотложные дела, спешила на вокзал. Уезжала на поезде. Ира совала сестре деньги,
а потом находила их на кухонной полке. Ира никогда не жадничала и поэтому
обижалась. Мать долго не решалась сказать отцу, что они разводятся. Но отец,
собственно, и сам сразу понял, что семейное существование их закончилось. Все
было ясно — по той поспешности, с которой она уволилась с работы, а о
возвращении говорила неохотно, все больше о том, какая здесь у Иры хорошая жизнь
с хорошим человеком. Потом у нее появился какой-то Вадим Николаевич, как-то само
собой.

Все подробности развода Таня пропустила мимо себя, она тогда сдавала
выпускные экзамены в школе, потом поступление, потом трудная учеба. Они с отцом
встречались за ужином, он приходил с работы, о чем-то они говорили,
несущественном, ели, расходились по своим комнатам. Какое-то оживление в их
жизни наступило, когда отец подобрал на улице рыжего щенка. Таня засуетилась,
принялась сразу заниматься устройством собаки в доме, но отец ревниво посмотрел
на Таню, забрал к себе в комнату собаку, раз и навсегда дав понять Тане, чтоб не
лезла со своим сюсюканьем. Собака, которую отец назвал Соней в память о детской
привязанности к рыжей колли, которая долго жила в его доме, признала право
хозяина только за одним человеком.

К Тане Соня относилась вежливо-равнодушно, ела только в присутствии Таниного
отца. Все остальное время она лежала в коридоре и ждала. Ее жизнь имела смысл —
ждать. А если Таня пыталась совать ей куски колбасы или сыра, собака смотрела на
нее с презрительным недоумением. И прогулки тоже — только с отцом. В это
субботнее утро шло все как обычно — ранний подъем отца и несуетливые сборы на
улицу. Собака с преувеличенной собачьей радостью радовалась предстоящей долгой
субботней прогулке. Таня, как вышколенная прислуга, стояла в дверях комнаты и
придумывала, чем бы ей сегодня заняться. Они так жили: отец — сам по себе, Таня
— сама по себе. Да, собственно, все так и живут.

А потом — этот звонок. Если бы кто ей сказал, что одним таким субботним утром
позвонит Неля и попросит, именно попросит, постороннюю ей Таню сходить в
аптеку... Неля — бывшая Танина начальница. Таня ушла с той работы полгода назад.
Все у Тани сейчас новое, и начальница новая. И чтоб звонила Неля, про которую
хочется сказать «сама Неля»? В аптеку? Таня потом, конечно, немного попрезирала
себя, что вытянулась чуть ли не по стойке смирно, услышав голос Нелли
Константиновны, презирала себя за угодливость: конечно, конечно, какие у меня
дела, сейчас приеду, взяла бумагу и ручку, все запишу. Скоро буду.

Подходя к обшарпанной пятиэтажке, Таня с сомнением сверилась с поспешно
накаляканным адресом. Может, она неверно записала? Ну не может Неля жить в таком
доме, точь-в-точь как тот, в котором жила Таня. И подъезд, и лестница, и
лестничная площадка, да и сама дверь с написанным мелом номером квартиры — все
это как-то не монтировалось с образом Нелли Константиновны.

Волосок к волоску, маникюр, костюм, шпильки. Элегантно, дорого, строго. А
дверь открыла простоволосая бабенка без возраста с красным носом, укутанная в
старый платок, одетая в растянутые треники, вытянутый свитер, волосы торчком,
глаза слезятся, красные, как у кролика. «Спасибо», — и чихнула. Видно, что
температурит. «Вчера пришла и рухнула, а сегодня сил нет на улицу выйти. Вот
вспомнила твой телефон». Но чтобы что-то вспомнить, нужно это хотя бы знать. Это
раз. И второе — почему Таня? Что, больше попросить некого? И по всему выходило,
что некого. Таня протянула пакет с лекарствами, Неля стала копаться в сумке в
поисках кошелька. Таня еще, по странному благородству, попыталась от денег
отказаться. Пошел какой-то совсем уж бестолковый разговор, на продолжение
которого у Нели просто не было сил. Видно было, что ей совсем худо. Таня
поспешно скинула туфли и прошла в комнату. Быстро выпив лекарства, Неля уснула.

Таня стояла посреди комнаты, совершенно одурев от увиденного. Понятно было
только одно: как заехала сюда однажды Неля, так за убранство квартиры и не
бралась. Такой интерьер мог создать только псих. На длинной металлической
вешалке, как на магазинном складе, висели дорогущие Нелины костюмы и платья,
стояли коробки с обувью. Впрочем, имелся туалетный столик, заваленный
косметикой, рядом компьютер, телевизор. Пара коробок, которые хозяйка
использовала как чайный стол. Диван, одно складное, такие на дачах используют,
кресло. Голая лампочка висит под потолком. Окна без штор. И — чистота. Чистый
пол, чистые, недавно клеенные обои. Видно, Нелиных усилий хватило только на это
— поклеить новые обои. В полосочку. Мило. Прованс.

На кухне дела обстояли не лучше. Впрочем, плита имелась, холодильник. Все.
Конечно, хорошего качества и хороших денег все стоит, но все равно —
по-сиротски. Один стул обшарпанный, одна табуретка. Чашка с остатками кофе на
подоконнике, две тарелки в старой, с отбитой эмалью, мойке. Таня постояла
посреди этой странной кухоньки, потом решительно открыла дверцу холодильника.
Пачка сока, два яблока. Пакет с сухариками. С такой кормежкой выздоровление
может затянуться. Таня прошла в прихожую, увидела там на крючке связку ключей,
сунула в замок, подходят, и вышла из квартиры, стараясь не греметь, чтоб не
разбудить хозяйку. В магазине она прикинула свою наличность. Хорошо, что не
стала доигрывать в благородство и взяла у Нели деньги за лекарства, значит,
хватит, чтоб купить хороших продуктов. Сначала витамины. Яблоки, апельсины и
лимоны. Это раз. Питье — лучше всего минералка и чай. Никаких пакетированных
соков. А вот кулек с замороженной клюквой — самое то. Курица. Молоко. Мед.
Отлично. Да, и пакет вон той меленькой вермишели.

Неля послушно выпила бульон, клюквенный морс, лекарства и опять уснула. Таня
пощупала лоб, температура еще держалась. Неля спала тихо, как мышь, до самого
вечера, а потом проснулась от жуткого голода, так и сказала Тане будничным
голосом: «Как есть-то хочется». И Таня ее кормила. Говорили они только о том,
что Таня сейчас уйдет, Неля выпьет лекарства, а завтра, с самого раннего утра,
Таня придет опять. Неля послушно кивала.

Вот так и началась эта странная дружба. Пока Неля болела, Таня приезжала
каждый вечер, а потом Таня решила, что дальше ей делать у Нели нечего, вернулись
обычные Танины мысли о том, что не станет она навязываться со своими услугами и
заботой. Неля позвонила через два дня и возмущенным голосом спросила — где это
Таню носит? В этом была прежняя Неля — требовательная, даже чересчур
требовательная. Таня принялась оправдываться, плести что-то о своей сугубой
занятости, но Неля строгим голосом сказала, что знать ничего не хочет, что это
не по-людски — бросать больного человека. Никакой больной Неля уже не была.
Встретила Таню в отличном настроении, прическа — волосок к волоску, маникюр,
отличный спортивный костюм. Да в таком костюме Таня бы запросто гуляла по
улицам. Вот в таком бы костюме с Соней гулять, только Соня не признает Таню.

Неля пригласила Таню к столу, обе засмеялись, усевшись перед двумя коробками.
«Я отлично готовлю колбасу, сыр и помидоры», — смеялась Неля. Впрочем, кофе был
действительно отличный. Таня такого никогда не пила и не видела, чтоб кофе
варили в металлическом ящике с песком, а ящик работал бы от электричества.
Понемногу разговорились, но, странное дело, говорила о себе, рассказывала обычно
молчаливая Таня. Все выболтала она Неле — и про мать, и про сестру в Москве, и
про своего отца. А почему-то больше всего рассказывала она про рыжую собаку
Соню. А про себя Неля мало что говорила, только это — развелась, переехала. А
устроить здесь что-то похожее на жилье все руки не доходят. Таня представила,
как Неля сидит на работе, сидит до последней минуты, и приходит раньше всех,
уходит, только когда уборщицы выразительно начинают греметь швабрами. И идет
потом пешком, дождь, снег, слякоть, пешком, чтоб оттянуть эту минуту — приход в
пустой дом. И сил нет даже купить плафон для лампочки. Или шторы. Или коврик.

Светильник ей подарила Таня. Выбрала очень симпатичный, сказала: «Пусть будет
такой, хоть на первое время». Три желто-оранжевых рожка из матового стекла. В
магазине, когда подключали, все выглядело очень симпатично. А потом они сидели,
уставившись на вынутый из коробки светильник, и думали — а что дальше? Как его к
потолку-то присобачить? Кто его будет подвешивать? Это же надо хоть какие-то
навыки в электрике иметь. Выход нашла Таня. Она позвонила отцу, ожидая только
одну его реакцию — отказ. Не объясняя причин. А он почему-то сразу согласился.
«Только у меня условие, — сказал он, — не хочу Соньку на весь вечер оставлять,
приду с собакой. Как там, хозяева не против?» Таня покосилась на Нелю, сказала с
сомнением: «Вроде не против». «Ты о чем?» — встрепенулась Неля. — «О собаках».
Неля нахмурилась. «Вы не любите собак?» — ужаснулась Таня. Таня по своей детской
привычке делила людей на тех, кто любит животных и кто их на дух не выносит. А
Неля хмуро призналась: «Я собак слишком сильно люблю». А потом сказала, что у
нее была одна любимая собака. Но осталась она — там.

Соня очень стеснялась новой обстановки, она жалась к своему хозяину, даже на
Таню мало обращала внимания. Зато когда Неля сунулась со своим дежурным
угощением — колбасой и сыром — Соня, отвернув морду от протянутого куска,
слизнула все содержимое большой тарелки. А потом прихватила кусок из Нелиных рук
и облизала ее щеки. Неля засмеялась счастливым смехом. А потом они сидели на
диване, пили кофе, и комната выглядела очень даже неплохо в свете трехрожковой
простенькой люстрочки. Вот этот свет — когда он желтый, немножко оранжевый —
делает лица людей очень молодыми и красивыми.

Когда они собрались уходить, Неля вдруг спросила, глядя прямо в глаза
Таниного отца: «А когда вы еще придете, Паша?» Вот тут Таня поняла, что ее отец
еще очень нестарый, у него чудесная улыбка, чудесные глаза и чудесное имя Паша.
И как же красиво женщины могут произносить его имя. Таня засмущалась, потянула
Соньку за поводок, и собака, вильнув хвостом, охотно пошла с
Таней.

Метки:
baikalpress_id:  47 739