Главное условие

У сорокалетней женщины какой выбор? Да никакого практически. Если и встретится более или менее приличный мужик, то он все равно выглядывает из-за крепкого плеча законной супружницы. Если мужик и подмигивает игриво, то законная жена посмотрит сурово, и за просто так ни с кем не поделится. Самой надо. А те, кто остался, ну, свободные, или ханыги совсем уж беспросветные, или мамкины сынки, или закоренелые холостяки.

 Таких ну в баню, у таких претензий — выше крыши всегда. Эти холостяки с
ума сошли на своей свободе, они в любой особи женского пола найдут столько
недостатков, что себе дороже с таким связываться. Потом от комплексов лечиться
станешь лет сто у врачей-психиатров, только деньги переводить. И насчет еще этой
самой возрастной группы. Ровесники в основном на молодух заглядываются, особенно
те, кто может что-то предложить этим молодухам. Или думает, что может. Но эти,
что решаются на романы с юными барышнями — те самоубийцы вообще.

Ну, теперь про Катю. Катя двадцать лет все-таки была замужем за пьющим
Костей. Двадцать лет неравной борьбы за трезвый его образ жизни. Но сам Костя в
толк взять все никак не мог — чего ей, Кате в смысле, надо вообще. Потому что он
же из интеллигентных пьяниц. Ни в глаз не засветил никогда, ни чтоб полки с
посудой крушить или буянить на улице — такого вообще не было ни разу. Он же
тихий, вылакает свои полбутылочки, самое главное условие — чтоб под хороший
разговор с тихим товарищем, и баиньки на бочок. И Катя тоже сначала не очень
чтоб возмущалась, а потом они к свекрови переехали. Свою квартиру по недостатку
денежных средств начали сдавать. Вот в доме у свекрови и обозначилась вся бездна
падения Катиного мужа. То есть то, что для Кати было привычным, его мамой
воспринималось как полное непотребство. И эта мама же не тихие беседы с сынком
на предмет вреда водки вела, а громкие, и не беседы даже, а монологи с
выкриками.

Очевидно, чтоб соседей посвятить в подробности своей многотрудной жизни. А
Костя — он мужчина вообще-то не маленький, высокий, можно сказать, а его родимая
мамаша — как раз крошечка. Но прыгучая, как выяснилось. И она все норовила
допрыгнуть и огреть Костю чем-нибудь по башке. Такая женщина темпераментная.
Сама прыгает, а сама в это время на Катю смотрит, чтобы Катя не отставала и тоже
с ней вместе прыгать начала, с другой, может, стороны, и тоже била бы
чем-нибудь. Катя на эти провокации простодушно повелась. Вот так они время и
проводили. Не сказать чтоб изобретательно, потому что сценарий один — дождаться
вечером Костю, мужа, сына и отца, и начать колотить его, чем ни попадя. Ну, это
может один раз и забавно, и весело, а второй, третий — притомишься так энергию
расходовать. Чтоб на следующий день вот с такой башкой на работу утром идти.
Тоже ведь устаешь. Ну, это Катя уставала, а родимая мамаша Костина — ничуть. У
нее потому что практика имелась, она таким макаром с Костиным отцом отношения
привыкла выяснять, насчет водки. Это все Костин отец терпел, терпел, а потом
побежал к другой тетеньке, которая не дерется, и что самое поразительное — он же
там вообще не пьет. Вообще, нисколечко. Ему там с той женщиной пить оказалось
неинтересно, потому что других дел полно.

Но не о нем речь, хотя можно увидеть все-таки повторение судьбы, и Кате здесь
сделать бы выводы. Но выводы делать — это еще и уметь надо, это надо уметь
отойти в сторону, совсем в сторону, и посмотреть на себя, на своего мужа, вообще
на все — со стороны. А Катя не могла со стороны. Потому что она же в гуще
событий. Костя пьет. Его маменька буянит. Катя тоже начала буянить. Ребенок
страдает. Там же мальчик произрастал на фоне этого бедлама, мальчик выходил из
своей комнаты и просил сонным голосом, чтобы они угомонились, потому что завтра
контрольная по математике. И Катя тут кидалась к ребенку, потом опять к мужу. И
все руки заламывала, как раба любви в исполнении артистки Елены Соловей:
«Господа, вы звери!»

В общем, на двадцать пятом исполнении этого этюда, на двадцать пятом повторе,
ей все резко надоело. И тут как раз с их квартиры съехали жильцы, и Катя, вместо
того чтобы искать новых, собралась вдруг и сама переехала к себе домой уже в
качестве жильца, то есть жилички. А ее родной ребенок сказал, что останется пока
тут, с бабушкой. Потому что предполагалась, что внук и бабушка будут себе
жить-поживать в полной гармонии, уже без криков и скандалов, потому что источник
всех бед переедет вслед за Катей. То есть Костя и Катя уедут к себе и там уже
начнут, или продолжат, свою интересную семейную хронику.

Наверное, и Катя так думала, когда уезжала к себе, в свою собственную
квартиру, немножко, правда, разбомбленную активными студентами. Эти студенты
снимали квартиру пару лет и, конечно, за это время умудрились вырвать все (все,
до одной!) электрические розетки, и частично еще линолеум тоже попытались
отодрать. А кафель в ванной — само собой. Много чего делают люди в чужой
квартире, хотя с виду не скажешь, что психи. Вот так бывает, когда хозяева —
доверчивые, с проверками не вяжутся, вот и Катя не донимала людей набегами с
инспекторскими проверками. Они с Костей думали, что это не интеллигентно —
врываться в чужую жизнь. Вот и оказалось, что зря, нужно было каждую неделю шмон
делать и запугивать. На войне как на войне. Или ты их — или они тебя. Короче,
Катя оказалась в такой немножко даже берлоге, а не в собственной когда-то вполне
уютной квартире. Но один был плюс — это уже после того, как она немножко там
прибралась и по первому разу все помыла — тишина. Тихо там было.

Ну, как вообще может быть тихо в городе с машинами туда-сюда. Не считая
журчания воды в сломанном бачке, громких теле- и радиодиалогов у соседей, там
было тихо, потому что все эти звуки были Кате посторонние. И Катя, впервые за
много лет, уснула с улыбкой на устах. И с этой же улыбкой она еще и проснулась.
И потом, что интересно, так весь следующий день и проходила, бессмысленно
улыбаясь от предвкушения, что придет она к себе домой, а там тихо. И в таком
блаженстве прошла неделя, и родной сын пришел навестить маму Катю и стал
рассказывать поразительные вещи. Оказывается, что после Катиного ухода-побега
все изменилось у бабушки и папы. Сынок Катин прямо вот не верит теперь, что
можно так здорово жить. Когда никто ни на кого не орет.

И Катя поняла, что эти люди, родные навеки сын, муж и свекровь,
оказывается, нуждались в самом простом — чтобы сама Катя их оставила наконец в
покое. Катя ушла — и закончились скандалы. И свекровь перестала напрыгивать на
Костю, потому что Костя резко сократил количество спиртного. Практически до
нуля, не считая каких-то там пустяков вроде банки пива. А свекровь дура, что ли,
из-за банки пива буянить, себя изводить и глотку рвать. Она, наоборот, принялась
переключать Костино внимание в сторону гастрономии, в частности поражать его
воображение выпечкой пирогов и варкой супов типа борща с пампушками и
рассольника с клецками. И самое любимое его блюдо в ход шло — селедка под шубой.
Костя всегда говорил: если есть на столе селедка под шубой, тогда и праздник.

 А Катя думала, что это у него шутка такая. Насчет селедки. А его мама
стала устраивать гастрономические праздники каждый день. И Костя стал интересно
проводить время, потому что он шел вечером с работы и загадки себе загадывал —
что такое вкусненькое его сегодня ждет на ужин. А мама Костю еще и спрашивает:
«Ты, Костя, почему друзей никогда не приведешь?» Вот и друзья стали приходить. В
основном тихие которые. Костина мама всех принимает, и если кто из них думал,
что они нормально тут посидят, в смысле с бутылками, то всем им стало вдруг
неудобно бутылками брякать, когда пожилой человек старается, блюда подает
высокой кулинарии, ко всем внимательна. А они что, вот так под столом начнут
разливать? Из портфеля? Или на лестничную площадку начнут выходить, чтоб там
мякнуть, под предлогом, что покурить? Так, что ли? Нет, некрасиво как-то. А
потом понемногу выяснилось, что под хороший стол, под эти салаты-маринады,
гуляши и куриные котлеты разговор и так идет самый что ни на есть душевный. А
если еще и чаю — крепкого!

Эффект практически такой же, как после поллитры. То есть включается какая-то
радость бытия. Только тихая. Вот так они теперь и стали собираться чайку попить.
Чуть ли не традиция. Идут в дом к Косте здоровые мужики, а в руках — а вот и
нет, вовсе даже и не бутылки емкостью ноль пять, ноль семь и один литр, а
коробки с тортами. Разбираться все стали, какой фабрики торты лучше. Разделились
прямо на фракции. Одним нравится, когда крем сметанный, а другим — заварной. А
Костина мама смеется — вы прям как дети.

А до Кати эти новости о жизни Кости доходят только в виде кратких рассказов
ее сына. Сын приходит маменьку навестить, как приходят в больничку, сынок для
мамы кое-какие гостинчики стал тырить — когда пирожка принесет, когда булочку.
Катя обижается, но ест.

Всхлипывает и жует. А когда сынок уходит, немножко потом плачет. Потому что
кому охота вот так жить, чтоб тебя в упор не замечали? Костя же так понял, что
Катя от него лично убежала на край света — на другой конец города, ехать аж
пятнадцать минут, потому что он ей лично разонравился. Костя думал, что это у
него все основания для обид, и он даже несколько раз, когда Катя звонила,
вежливо говорил ей: «Извини, очень занят, не могу сейчас с тобой разговаривать».
И отключался. А мама его в это время смотрела на него с одобрением. Молодец,
мол, потому что гордый. Костина мама потому себя так вела, потому что смотрела
фактам в лицо — Костя, когда жил с Катей, то бухал, а когда Катя от него
сбежала, то у него началось время трезвости и переосмысления.

И какая мать не скажет тогда, что причина в Кате? Любая мать так точно и
скажет, а если не скажет, то подумает. И когда к ним под видом подруги детства
стала приходить в гости одна женщина, то Костина мать справедливо решила, что
Катина глава в Костиной жизни закончилась и наступила глава этой Иры. И самое
важное, что у Костиного сынка никаких травм головного мозга по случаю прибытия в
дом другой тетеньки. Может быть, потому что все происходило у него на глазах, то
есть он не неожиданно вдруг узнал, что у папы новая тетя, события не враз
наступили, а постепенно, то есть у юноши была возможность привыкнуть к мысли,
что папа еще ничего, ого-го еще, папа-то. И лично против той тети, то есть тети
Иры, никто ничего не имел. Только, может быть, Катя была бы против. Но у нее,
понятное дело, никто и не спрашивал ничего.

В общем, получается, что все в выигрыше, кроме бедной Кати. Катя себя
стала чувствовать какой-то совсем никому не нужной. Она даже на свои тряпки,
одежду там, шторы, белье постельное, посмотрела, и они оказались ей какими-то
замызганными, застиранными. Даже такими, немножко грязноватыми. Может быть,
потому что Катя все стирала руками? Вот она тогда пошла и купила себе
автоматическую стиральную машинку. А потом вызвала слесаря, чтоб машинку
подключить, но не своего слесаря из домоуправления, ханыгу, а нормального
такого, который за деньги и по объявлению.

Вот к ней и пришел Ваня. Такой оказался славный Ваня. И неженатый. Ваня и
взялся приводить Катину квартиру в порядок, Катя ему еще деньги совала, а он от
денег мало того что отказывался, еще и сам покупал какие-то необходимые
штуковины — розетки там, какие-то патроны для электрических лампочек и прочее,
прочее, чего у Кати отродясь никогда в доме не было. Потому что они с Костей
придерживались такого понятия об интерьере, что книги — главное украшение любого
дома. Пусть даже стопками — по полу и на подоконниках. А Ваня ничего не имел
против того, чтобы книги — по всей квартире, но лучше все-таки чтоб не где
попало, а на полках. Даже слово специальное есть — полка книжная. И красиво, и
удобно. Подошел, посмотрел, взял что надо, прочитал, поставил обратно. Такой
мужчина практический. А это очень важно, чтобы с любой такой склонной к впадению
в художественный хаос Катей находился такой Ваня.

Катя, правда, однажды здорово напряглась, когда Ваня сказал, что они поедут
знакомиться с Ваниной мамой, но все обошлось. Потому что Ванина мама оказалась
на редкость занятой особой. Она с ними, конечно, посидела, поболтала о том о
сем, а потом убежала на заседание своего кружка. Женщина активная потому что и
увлеклась керамикой. Говорит, чтоб не впасть в маразм, потому что мелкая
моторика очень тренирует память и вообще мозги в порядок приводит. Это вообще-то
каждому важно знать — чувствуешь, что впадаешь в оцепенение, срочно за гончарный
круг.

И насчет свежего воздуха — важно. Но эта проблема очень быстро решалась сама
собой. Катин сынок женился, и теперь они всей своей большой семьей стоят в
очередь — кому гулять с Ритой. У всех теперь строго закрепленные дни недели для
прогулок — каждой бабушке, каждому дедушке свой день. Потому что любому
человеку, а уж маленькой девочке и подавно, важно, чтобы вокруг было как можно
больше любящих родственников. Или не родственников. Или не совсем родственников.
Главное условие — чтоб любили.

Метки:
baikalpress_id:  47 721