Две осени

Самое нелепое, что могла совершить одинокая сорокалетняя Люда, — это привести в дом малознакомого, в общем, ей человека. На жительство. На неопределенный, неоговоренный срок. Причем — с его стороны никакой лирики. А с ее стороны, ну, конечно, мечтания, такие, прям, девичьи.

Сорокалетние женщины, одинокие которые, они как дети, они в мечтах
экзальтированные очень какие-то все-таки. Под полтинник когда — уже ни цинизма
нет, ни этих планов припадочных, марьяжных, успокаиваются все от усталости, от
разочарований. Но это и к лучшему. А в сорок еще горячка держится какое-то
время, такие глупости начинают твориться. Смех. Люда же с этим Леней хоть и
знакома, по нынешним меркам, недавно, но все равно кое-что она выведала, что ей
важно — что женился давно, по молодости, что развелся сразу же.

Так, той давней истории больше двадцати лет. Так что сейчас он — законченный
холостяк. Поэтому Люда и перешла к плавным действиям — флиртовать начала.
Конечно, неумело и как-то кособоко. Робкие такие попытки заинтересовать своей
персоной. Хотя смешного мало — когда такая женщина старается заинтересовать
мужика. Перед кем ей отчитываться? Перед общественностью на лавке? Когда Леня ее
домой пару раз проводил? Так этой общественности все равно, кому кости мыть —
тихой и незаметной Людмиле или про Ирку-разведенку из третьего подъезда языками
чесать, у Ирки женихов — каждую неделю новый.

Про Иру, само собой, интереснее, материала потому что больше, и фактов, и
аргументов. А тут что — Люда со своим плетутся мимо — здрасьте-здрасьте, а между
собой молча, он ей какую-то сумочку нетяжелую несет. Ну, что там, в такой
сумочке — только скучное все, пара килограммов картошки, может, свекла на борщ
да вилок капусты. Все как у всех, как у любой женщины, когда она вечером после
работы домой идет. Чтоб мимо магазина и с пустыми руками? А у Люды — никаких
таких красивых букетов в руках, праздничных шоколадных наборов. Хотя бы торт,
да? Люда со своим знакомым постоят так у подъезда под бдительными взглядами
соседок, и он через минуту уже по двору идет в обратном направлении. А Люда к
себе — на третий этаж.

По предположениям бабы Кати, Люда такого мужика все-таки должна выпасти,
потому что, видно же, что мужик беспризорный. Даже не то, что одет как бомж, но
внимательным и пристальным взглядом можно определить, что мужик сам себя
самостоятельно обихаживает. Такое чутье на одиноких мужиков при желании всегда
можно в себе развить, если долго жить и к людям с интересом приглядываться. У
одиноких мужиков такая всегда чересчур опрятная и некрасивая одежда. И сами
такие мужики — опрятные и некрасивые, без небрежности, с которой живут и
одеваются мужики при законных женах.

Такой женатик может и расхристанным ходить, с пуговками оторванными, а все
равно — общий облик у такого, как у собаки, которая, может, и сорвалась от
хозяйки на время прогулки, а ошейник — вот он, на шее болтается. И у домашних
собак взгляд на мир с любопытством и без угрюмости.

Люда первое время думала, что случайные ее встречи на улице с Леней
происходят потому, что он ее караулит. А потом разобралась и расстроилась даже —
он просто в это время сам с работы идет, он так придумал, что ему лучше выходить
на одну остановку раньше, пройтись хорошо, магазины, моцион, еще там книжный
развал неподалеку имеется и бичики всяким интересным хламом торгуют. Тоже ведь
такие интересные штуковины попадаются, для заинтересованных людей, как Леня,
затейливое барахло — самое то. Никогда мимо не пройдет, всегда остановится,
заговорит, приценится, часто и не берет ничего, просто смотрит. На такого и
продавцы не сердятся. Видят — человек с интересом в жизни, с таким обо всем на
свете поговорить в охотку.

А у Лени целый вечер же впереди. Особенно сейчас, когда осень, это зимой все
скок-поскок, темнеет рано. А осенью лучше гулять побольше, не в ящик же
пялиться. Лучше вот там, у бичиков, книжку купить, а потом, по ночному времени,
когда не спится, книга — самый лучший товарищ и собеседник. Книжка в душу не
лезет, а сама открывается. Без назойливости и вечного этого — ты меня уважаешь,
Ленчик? Лене и самому бы хотелось кого-нибудь спросить про уважение. Но те,
прежние знакомые, давно при женах, семьях. С детьми время проводят. В семейный
дом так запросто не завалишься, договариваться надо заранее и повод придумывать.
А какой еще повод, кроме одного — тоска, братцы, заела и одиночество.

Такое скажи — от тебя вконец и редкие знакомые отвернутся. А кому сейчас
хорошо — скажут. Пусть даже ты трижды женатый и отец-герой — тоже тоска и
заботы. О таком никто и не говорит никому. Только трындят про заботы, дела,
бегом, некогда. Кто-то еще обещает перезвонить. Но никто никогда никому не
перезванивает. А у тех, кого время не поджимает и женины окрики не одергивают,
основное занятие — пить. Где, с кем, что — все равно с кем, все равно где и уж
совсем все равно какие напитки. Лишь бы уйти от сосущего чувства неприкаянности.
Забыться в этом зыбком тумане, когда после первой рюмки, которая соколом, ждешь,
что сердце затрепещет такой же легкой взволнованной птичкой. А никаких тебе
птах, в голове гудение, и похмелье такого страха нагонит, что теперь уже сто раз
подумаешь — стоит ли идти на такие похмельные муки ради этой первой призрачной
«соколиной» стопки. Да и собеседники — кто? Такие вот полуживые от тоски бывшие
одноклассники, однокурсники, соседи. Сорок пять почти. А друга не добыл за всю
жизнь. Вот и гордись, что никогда не лез ни к кому в душу, если не звали, не
навязывался, берег чужие границы и не посягал на частную территорию. Избегал
фамильярности.

А тут вот Люда — идет, нагрузилась, как все эти женщины бестолковые. По виду
так курица курицей. Как все они, стоит повториться. Ну, кто в таких туфлях, на
таких высоченных каблуках за покупками ходит? Что-то попроще надо все-таки
надевать — кроссовочки, там, даже кеды, пусть. А то взгромоздится, да с
картошкой в сумке. Лицо держит, выражение, словно все ей по барабану, а сама,
видно же, что страдает, и желание у нее одно — бросить эту картошку. А все равно
тащит. Морщится, а тащит, а потом все удивляются, почему в старости начинают
ноги болеть, суставы крутит, спину ломает.

А все от того, что живут бездумно, не соображая, что важнее хорошая, приятная
прогулка неспешная, в удобной обуви, или такие марш-броски по окружающим
магазинам, и чтобы сразу нагрузиться как ломовая лошадь. И терпят, терпят. А
терпение только тогда достоинство, когда ты — животное для переноски тяжести.
Осел, например. А у человека мозги все-таки должны прилагаться. Поэтому от
исключительной жалости к дуре бестолковой Леня сам и подошел к Людмиле.
Давайте-ка свою сумку. А она улыбнулась польщенно, решила сразу, что он кадрит
ее, что он от ее неотразимости сознание потерял. Глупая тетка. Вот ведь и
немолодая, сороковка точно есть, а туда же. Глазки сразу разгорелись,
заулыбалась до ямочек. Точь-в-точь как сестра Оксанка. Такой скажешь что-то,
хоть что, так и поверит сразу. Во все верит. Хотя тоже ведь сорок лет в прошлом
году отметила. И похожи все, такая скука.

Вот про сестру Оксану Леня и рассказал вдруг этой полуслучайной знакомой
Люде. Что не знает, как ему быть, вот что делать, а? Сестра, дура, в очередной
раз с мужем поругалась, у нее такая манера — чуть что, сразу из дома бежать.
Когда у нее дочка была маленькая, она и ребенка под мышку, ночь-полночь, чуть ли
не на вокзал, милиционеров там пугать. Плачет, какие-то небылицы сочиняет.
Оксанкиного мужа пару раз в участок забирали, подозревали в издевательствах над
благоверной. А у Оксанки такой характер просто — если бы не был Леня ей брат
родной, то нашел бы верные слова. А так, как бы помягче, — врунья она, вот что,
и еще ей главное самой проораться, нареветься всласть и чтоб бежали за ней,
каялись в несуществующих грехах, на колени прилюдно бухались бы. И вся прочая
галиматья.

Оксанка такой стиль жизни предпочитает — опереточный. Оксанкиного мужа жалко
очень — с такой женой у кого угодно крыша съехала бы. Оксана ведь не унимается,
хотя живут уж скоро пятнадцать лет. Девочка прямиком по маминым следам — чуть
что, такие же слезы и крики: ты меня не любишь, не понимаешь, не ценишь. Тоже
ведь кому-то достанется такое сокровище. Вот и нарисовались они — при полном
параде — сестрица с дочкой. Приюти, Ленечка, миленький. Подробности очередного
скандала Леня и слушать не стал — надоело. Показал, где что лежит, полотенца
там, белье постельное, и на улицу подышать отправился — выгуливать свое
раздражение. И в магазин надо было зайти, купить что-то этим дурам. Оксанка-то
ладно, ей на диету пора садиться, а племянница за что страдает. Девчонке же
завтра в школу. А у нее из учебников только две книжки и пара тетрадок.

Вот навязались же родственнички на его голову. Это Леня вдруг малознакомой
этой Людмиле все выпалил, только потому что попалась она ему под горячую руку. И
в ее отзывчивости он не увидел праздного любопытства, а только неподдельное
сочувствие почувствовал. А Люда, вот уж редкость, недолго думая, ни минуты, ни
секунды, вообще на порыве — пошли ко мне. Вам жить негде — а я одна. Пусть и
однокомнатная квартира, но разместимся, я у соседей раскладушку возьму,
разместимся. И главное, Леня послушно, как собачка на поводке, пошел за ней, как
за хозяйкой. Пошел и пошел, мимо соседок, которые, как гусыни, головы вытянули,
шеи удлинили. Добрый вечер, Людмила. Здрасьте, здрасьте, Людка — то своего в
дом, наконец, повела — хроника событий. Вечерняя сводка новостей.

Ну, пожил он у нее неделю. Раздражала она его, надо сказать, страшно.
Суетливая такая женщина, постоянные бестолковые вопросы: вам удобно, вам вкусно,
вам светло, вам тепло? Ну вот зачем столько лишних разговоров — видишь же,
человеку не до тебя. Ему бы поскорее Оксанку к законному мужу спровадить. Но тут
такое дело — пока Оксана сама не перебесится, пока сама не успокоится, не войдет
в ум, пока сама не побежит первой мириться, ничего ты не сможешь сделать. Не
связывать же ее, в прямом смысле слова, и не тащить к мужу. Одно интересно, как
зятю-то не надоест играть в эти игры? Нет, похоже, Оксанкин муж и сам не против
попереживать, помучиться. Так что вопрос, почему Леня до сих пор холостяк,
отпадает сам собой — насмотрелся на Оксанкины концерты. Вот попадется такая
жена, тоже спятишь в первый же год жизни. Самым натуральным образом с катушек
слетишь и не заметишь как.

У Людмилы Леня прожил неделю неизвестно на каких правах. Каждый день он
звонил Оксанкиному мужу и осторожно выспрашивал — ну как у вас, не помирились.
Зять подробно и нудно рассказывал, как он приходил к Оксане, как она дверь не
открыла, как он дочку караулил у школы и та тоже не захотела с ним
разговаривать. С мамы пример берет. Расспрашивать про причину очередной ссоры
нужды не было, как правило, все какие-нибудь пустяки, видно муж-подлец забыл про
годовщину свадьбы или первой встречи, не поздравил с праздником. Например,
забыл, что есть чудный праздник — День танкиста. С такой Оксаной не
расслабишься. Но наконец — ура! Звонок самой Оксанки на работу.

«Леня, извини, что обременили, пора и честь знать, ключ я у соседей оставила,
а мы уезжаем, такси вызвали, извини, не могу разговаривать, кажется, машина к
подъезду подкатила, во дворе останавливается, пока, пока, спасибо за все!»
«Пожалуйста!!! — закричал Леня. — Всегда пожалуйста!!!» Даже с работы он
отпросился и домой побежал. В квартире бардак — это Оксана в своем репертуаре.
Побросать мокрые полотенца в ванной прямо на пол — это ее стиль, цветок в горшке
засохший. А Леня носится с ним, заботится, поливает, удобряет. Цветок с
причудливым названием саптифилум Шопен. Цветет белыми, как каллы, цветами.
Славный такой. Не особо и прихотливый. Но поливать-то можно хоть раз в два-три
дня? А, сестра? Ведь просил же. Пока с цветком возился, пока квартиру убирал,
пока мусор выносил — несметное количество коробочек, баночек пустых от
косметики, салфеток, перемазанных губной помадой и румянами, шоколадных оберток,
сломанных заколок, прочей дряни.

Уже и ночь, и как же сладко спалось Лене в своем собственном доме, на
собственной своей кровати. Ночью проснулся на секунду, вспомнил, что Людмиле-то
ничего не сказал, даже спасибо. Ну и ладно, позвоню завтра, и опять уснул. А
утром навалилось много работы, вечером набрал номер — занято. А потом уже поздно
звонить, неудобно человека беспокоить. На другой день никто у Людмилы трубку не
брал. Вот и хорошо, само собой все и разрешилось — подумал Леня и зажил своей
привычной и прекрасной холостяцкой жизнью.

Прошел год, и наступила тихая осень — время неспешных прогулок, приятных
бесед со случайными знакомыми, которых ты обязательно встретишь, если
интересуешься книжками, забавными пустяками, вроде коллекций камней, минералов,
альбомов с марками, значками, которые тебе предлагают вежливые старички. Вот они
стоят вдоль дороги, если пройдешь чуть левее от троллейбусной остановки. Их
полно в нашем городе — аккуратных старичков, торгующих стариной и
воспоминаниями.

Сначала Леня увидел цветы. Целый букет ярких разноцветных астр. Мельком еще
подумал — какие прекрасные цветы астры, и недорогие, и стоят долго. Только кому
дарить астры-то? А тут какой-то парень идет с целой охапкой астр, улыбается
кому-то... Леня обернулся и замер в первую минуту от стыда — парень нес цветы
Людмиле, она тоже улыбалась и смотрела на парня с букетом. И пошли они со своими
цветами далеко, прочь от Лени, о чем-то оживленно разговаривали, смеялись. Так
идут давно-давно знакомые и родные люди. А Леня смотрел им вслед и чувствовал
что-то, похожее на обиду. А потом его тронул за рукав знакомый старичок —
смотри, Леня, какая книжка хорошая, будешь брать, уступлю. Книжка была очень
хорошая, так что Лене был обеспечен хороший вечер в хорошей компании. Большая
кружка крепкого сладкого чая, хорошая книга — что еще нужно человеку, чтобы
встретить осень.

Метки:
baikalpress_id:  47 704
Загрузка...