Генеральная уборка

Рассказ о том, что он кого-то встретил, кого-то полюбил и теперь уходит, занял немного времени, каких-то пять-шесть минут. Света вглядывалась в его лицо и видела одно — лицо полоумного идиота. Как раз так и выглядят все влюбленные, когда хочется говорить только о себе и своих переживаниях. И неважно, кому говорить, пусть даже и Свете, с которой ты прожил пять лет.

 А у Светы — скептичный взгляд женщины, которая знает этого парня как
облупленного. Знает даже то, почему он решился на откровения. Все просто — надо
вывозить шмотки. Их ужас как жалко здесь оставлять, не обойдешься без санкции
хозяйки. Можно было бы попробовать рискнуть и подогнать машину в ее отсутствие,
но соседи! Они точно сразу стукнут, и Света принесется узнать, что происходит в
ее квартире. Сейчас все бдительные: фильмы смотрят, по телику про ворье каждый
день показывают, не жизнь — сплошной криминал. Света смотрела на этого человека:
пора быть честной и начать говорить про него «этот человек», и чувствовала, как
несчастье подкатывает к ней чисто физическими ощущениями. Словно только что
траванулась — загудела голова, тошнота, ломота во всем теле. Немножко как грипп.

Света на 10 лет старше Олега, и такие отношения с самого начала всегда
обречены. К этому все шло, к этому концу — вот и закончилось. А сейчас он ерзает
на стуле, и на его лице можно все прочитать, как в открытой книге. Света
когда-то потеряла голову: такая непосредственность, такой открытый, правдивый! И
сейчас он, миляга, так непосредственно реагирует на то, что происходит. Эти
ароматы. Ведь по времени — ужин, и у Олега, как у собаки Павлова, выработался
рефлекс получать кормежку. А Свете здесь нет равных — еда, как всегда, на
высоте. Творчество. Упрямство от одиночества. Ей-то никто на блюдечке с голубой
каемочкой ужин не принесет. И немножко альтруизма — она любит смотреть, как люди
едят. Ну не все подряд, а приятные ей люди. Дело даже не в сервировке. Как все,
кто вырос в домах, где не экономили на красивой посуде, Света была совершенно
равнодушна ко всяким оформлениям, справедливо полагая, что сервировкой всегда
пытаются отвлечь внимание от того, что в тарелке.

Всегда все врасплох. И встреча, и разрыв — невозможно подготовиться, хоть
какие признаки, хоть какие сигналы получаешь всегда неожиданно. Такие откровения
всегда, как удар под дых. А Олег соловьем заливается. Вот до каких пределов она
дошла — чтобы мужик в ее же доме ей же вот так сливал свои новости про радость
нового чувства. И между тем непроизвольно поглядывает в сторону плиты, где в
прозрачной миске жаренная в сухарях цветная капуста — это гарнир, а в другой
миске на бумажном полотенце — рыбка кета. Сейчас лишнее масло впитается в
бумагу, и Света аккуратно все разложит по тарелкам: и рыбу, и капусту, и
картофельное пюре. Света нарежет меленько укропа и — приятого аппетита. Олег
привычно сглатывает слюну.

Света заваривает чай. Нарочито медленно — так со стороны выглядит, но это у
нее от растерянности. Сполоснуть заварник кипятком, насыпать заварки, обварить
чайник, дать настоятся пару минут и опять кипяток — все, чай готов. Аромат,
вообще аромат этой кухни... Света наливает чай в чашку. Олег рефлекторно тянет
руку, Света подносит чашку к губам. У него в глазах недоумение: «А мне?».
«Пробьешься», — отвечает Света глазами. Олег, кажется, не понимает, что лафа с
кормежкой закончилась. Он сглатывает слюну. Света встает из-за стола, давая
понять, что аудиенция закончилась, Олег нехотя тоже встает. Взгляд непроизвольно
задерживается на волшебных мисках, наполненных вкусной едой. Но, кажется, он
понимает, что просить есть сейчас — это не комильфо. Хотя он такой
непосредственный — может начать канючить. Тогда драма окончательно превратится в
водевиль.

Света подталкивает его в прихожую. Олег делает шаг в сторону комнаты, но
Света встает в дверном проеме, смотрит спокойно. Ей это удается — показать
спокойствие. Он мямлит что-то, что принес пакеты, такие пластиковые. «Это,
которые под мусор?» — уточняет Света. Олег кивает поспешно, потом краснеет.
Света говорит, что все соберет сама. Потом позвонит. «Когда?» — его вопрос
звучит почти умоляюще. Жалко парня. Думал, что привезет приданое именно сегодня.
Доказательства того, что, мол, не с улицы. Но Света неумолима, как памятник
Ленину на улице Ленина, и рукой так же уверенно показывает направление — в
сторону двери, в сторону лестницы: «На выход, товагищи!».

Света слышит шаги, сначала неуверенные, словно Олег ждет, что она сейчас
вернет его, и все станет замечательно. То есть она угостит ужином. Может, даже
коньячку нальет, поговорят они задушевно, упакуют шмотки, вообще расстанутся
друзьями. Он все-таки словил что-то телепатически — и неохотно, медленно двинул
по лестнице. Потом веселый характер взял свое, и из подъезда он выскочил уже
вполне таким жизнерадостным подростком, почти вприпрыжку побежал по двору,
завернул за угол. И все — исчез навсегда. Света стояла у окна и, как на чужие,
смотрела на свои руки — пальцы прямо ходуном ходили. Света сжала кулаки.
Хотелось плакать. Но плакать хорошо, когда кто-то рядом сидит и утешает, и
слезки твои утирает. Но посидеть рядом было некому.

 Света когда-то рассорилась с двумя своими подругами. Одна как-то
слишком громко фыркнула, когда Света представила ей Олега. «Такой молоденький»,
— закатилась подруга. Свете такая реакция показалась оскорбительной. Подруга
была отправлена восвояси. А вторая подруга слишком близко к сердцу приняла
Светин роман: лезла в душу и лезла на территорию, с каждым визитом ее юбка
укорачивалась, декольте ползло вниз. Олег посматривал заинтересованно на
предлагаемый товар. Так что Свете и тут пришлось проявить твердость характера —
пожалуй, прервем просмотр. «У нас же дружба с седьмого класса!» — возмущалась
подруга. Но Света была неумолима.

А сейчас даже пожаловаться некому. Сиди, как старая брошенная сычиха, и злись
на весь мир. Хотя при чем здесь мир, если сама устроила себе это сомнительное
счастье — привести в дом щенка и надеяться, что он вырастет в большую и взрослую
собаку породы ньюфаундленд, хотя щенок как был карликовый пинчер, так им и
остался.

И тут — телефонный звонок. Света уже собралась что-то такое томно-усталое
прошептать в трубку: «Не до вас, гражданин». А потом одумалась и позвала
гражданина на ужин. Гражданин на другом конце провода натурально обалдел, потому
что ни на что давно не рассчитывал, а звонил Свете в исключительных случаях
припадка своей тоски. И не от большой надежды, а от большой скуки. Гражданин
проживал свою семейную жизнь. Света когда-то вязалась к нему со своими пылкими
чувствами, гражданин лениво отвечал на признания девушки. А потом не то что
привязался, просто привык раз в две-три недели приходить к Свете и получать
несколько часов восторженного внимания.

И Света думала, что у них любовь. И эта любовь тянулась и тянулась. А потом
встретила их как-то в городе — семейную пару, они шли, только что не обнявшись,
и Свету не заметили. А потом Света повстречала Олега. Гражданин, что
естественно, был отправлен в отставку. Света начала вить гнездо. А сейчас и ее
отправили в отставку. Правда, отставной гражданин звонил, но нечасто — раз в
полгода. И каждый раз Света говорила что-то вроде, что вы ошиблись номером, или
что Светлана Ивановна переехала в Ниццу. А Олег сидел рядом и польщенно
улыбался. Самоуверенно. И сейчас в трубке грустный голос: дяденька решил
поиграть в грустного клоуна, а Света ему — приходи на ужин.

Гражданин приехал быстро. «Надо же, — озадаченно подумала Света, — такой
всегда жмот, а тут потратился». Гражданин мял в руках букетик не из дешевых.
Какие-то проволочки намотаны на бледные стебельки, утыкано все бусинами и
замотано крашенной в оранжевый цвет противомоскитной сеткой. Цветки красные,
стебли залеплены скотчем. Света аккуратно сняла бумагу, крашеная сетка прилипла
намертво, мастера-флористы ее степлером присобачили. У каждого свое понимание
красоты. Гражданин с неодобрением смотрел, как Света раздирает дорогущую
упаковку, но молчал на всякий случай. Хотя вряд ли ему пришлось по душе такое
варварство, но приходилось мириться с капризами женщины.

 Эти размышления выражались почти снисходительной улыбкой — у Светы
капризы и прихоти, а он их исполняет. От букета осталось три инвалидских цветка
и пара веточек какой-то подсушенной, по виду, суповой зелени. Света смяла
упаковочный хлам и сунула в мусорное ведро. Гражданин подавил вздох
разочарования — конечно, всякому было бы жалко потраченных денег, но ты хоть
иногда слушай, что тебе говорят: «Я люблю банальные розы. Белые, розовые и
красные. Без целлофана. Без бусинок и ленточек. Просто розы на длинных стеблях».
Гражданин покровительственным тоном изрек, что розы — это мещанство. Но
натолкнулся на суровый Светин взгляд, замер, вдруг увидел в ней что-то новое.
Брунгильду.

Такая и башку снесет. «Есть будешь?» — спросила Света голосом раздатчицы в
столовке. Такими голосами обычно спрашивают: вам на гарнир гречку или рис?
Гражданин засеменил на кухню. Сел, сложил руки на коленях, обалдело стал
смотреть, как Света накрывает на стол. «Прошу», — Света щедро плеснула коньяку в
коньячные рюмки. Принесенная гражданином бутылка водки смотрелась глупо.
Сиротская бюджетная водка — против коллекционного коньяка. Гражданин зажмурился,
принялся есть сначала с аппетитом, потом с жадностью, потом стал хватать куски,
словно не ел неделю. Света смотрела на него и успокаивалась.

Вообще успокаивалась — смотрела на себя как будто со стороны, и смешными ей
показались ее гонки за любовью. Интересное дело — однажды Олег излечил ее от
чувств к этому гражданину, а сейчас гражданин лечил от чувств к Олегу. Света
налила чаю, гражданин покосился в сторону вкусной бутылки, сложил личико в
просительную гримасу. Выглядело все убого. Света плеснула чуть-чуть в рюмку и
унесла бутылку, собрала посуду со стола и принялась мыть. Дождалась, когда у
гостя опустеет рюмка, вымыла и рюмку. Посмотрела на свет — не осталось ли пятен.
И провозгласила: «На сегодня все!». Гражданин молча пошел в прихожую, оделся,
обулся, постоял, ждал объяснений, выразительно посмотрел на Свету, пробормотал
что-то, вроде того что — зря ты так. Света похлопала его по сутулой спине:
«Некогда, гражданин». Стоять у окна и смотреть, как он молодцеватой походкой
идет по двору, было лень.

На следующий день она рано встала с ясной головой, ни плакать, ни ныть не
хотелось — ничего этого, скучного — ни тоски, ни печали. Света стала ходить по
квартире и сортировать вещи. Это Света сама Олегу покупала — это в один пакет.
Эту дубленку она ему в прошлом году тоже купила — влезла, дура, в долги. Три
месяца отдавала. Эти ботинки — тоже она, и сапоги она, и туфли, и кроссовки. Ух
ты, целый магазин. И костюмчик — Светино подарение. И сорочки, и брюки, брюки,
брюки. Хорошего качества, заметим. Личных, Олегом купленных шмоток набралось
немного — пара футболок и жизнерадостные шорты.

 Света, когда увидела его в них, возмутилась, что мужики совсем опупели
— разгуливают по улице в трусах бабьей расцветки. Олег тогда сильно расстроился.
Обиделся. Ну что, получи, раз вещь такая любимая. Света методично заглядывала во
все шкафы, осматривая все полки, полезла на антресоль, достала чемоданы со
старым хламом. Предполагалось, что они когда-нибудь купят дачу, и все там бы
пригодилось. Вот и пригодится. Старые шторы, рваные скатерти. Зачем она все это
хранила? Драноватые пододеяльники и наволочки? Посуда эта? Откуда, интересно, у
нее столько хлама? Эти алюминиевые вилки?

Кастрюли с отколотой эмалью? Эти сто лет ненужные затупившиеся ножи для
чистки овощей? Вот, пожалуйста, приданое так приданое. И книжные полки Света
подвергла тщательной проверке: справочник рыболова, химия для поступающих в вузы
— самое то. Сборник советского рассказа. Света глянула в оглавление — ни одного
знакомого имени. Не жалко, все для вас. Полочка в ванной была заставлена
банками, флаконами и тюбиками. Набор Светиной косметики гораздо скромнее. Света
начала аккуратно складывать в пакет кремы и пенки, спреи и дезодоранты. Пакет
был забит под завязку.

«Алла, — набрала Света номер телефона соседки, — вы дома? Я зайду сейчас с
подарочками. Можно?» Муж Аллы был мастер на все руки — он чинил им всем в
подъезде розетки, часы, даже замки на обуви умудрялся выправить. Никогда ни
копейки не брал за работу. Хороший мужик, живут они с Аллой скромно, тянут троих
деток. Им вот это шмутье как раз и пригодится. «Уборка у меня генеральная, —
сказала Света обалдевшей Алле. — Выбрасывать жалко, а вам пригодится, правда?».
«Правда», — растерялась Алла. Алла так и стояла с открытым ртом. Пока Света
таскала и таскала ей пакеты с одеждой и обувью. А Света только комментировала:
это мужу твоему, это сыновьям пойдет. Не побрезгуете? Когда Алла замахала
руками, что неудобно, Света рявкнула, чтобы не вела себя как дура. Света же от
чистого сердца.

Олег очень обрадовался, когда Света позвонила ему, чтоб приезжал и все
забирал. В прихожей аккуратно стояли пакеты, забитые до отказа. Много пакетов.
Один прямо на другом. Олег простодушно поделился, что не зря он грузовое такси
заказал. Он бегал вверх, вниз, вверх, вниз, пока все не перетаскал. Запыхался,
хотел присесть передохнуть, стакан воды попросить, но Света уже закрыла дверь, и
Олег уже с лестницы прокричал свои благодарности.

Света вышла на середину комнаты. Спецы по фэн-шуй настоятельно советуют
почаще избавляться от хлама, потому что какая-то энергия задерживается в
ненужных вещах и не дает дому дышать. По Светиной квартире гулял сквозняк. Очень
чисто и очень просторно стало в ее доме. Потом зазвонил телефон, и Света не
сразу узнала голос Олега, он что-то обиженно булькал в телефонную трубку, слов
не разобрать, слова распадались, он чуть не плакал, кричал, что так нечестно...
«Товарищ, я больше не нуждаюсь в услугах грузчика. Никакого мусора у меня для
вас больше нет», — Света положила трубку. И пошла на кухню заваривать чай. Света
мастерски заваривает чай. Света пила чай, а в комнате надрывался телефон. Света
не брала трубку, потому что сказать было больше нечего. И правда, что теперь
скажешь? Что Светлана Ивановна уехала в Ниццу?

Метки:
baikalpress_id:  47 703