Найти своих

Ира всегда знала, что она его обязательно встретит, Валерика. Вот знала и все, что есть на свете ее мужчина, потому что вокруг же не мужчины, вообще-то, а инопланетяне. Может, и хорошие инопланетяне, но языка они твоего не знают, тебя не понимают, о чем ты плачешь, смеешься — им не ведомо. Потому что для женщины ее мужчина, он — последний мужчина на земле.

 Ира, когда Валерика первый раз увидела, сразу сказала себе — мой. Ира
тогда мать поехала навестить в санаторий, мать капризничала и требовала по
телефону то печенек с конфетами, то, наоборот, рыбки-селедочки копченой или
омулька малосоленого. Вот Ира с полными сумками и ехала к ней в выходные. Хотя
насчет кормежки в санатории было все очень даже неплохо, хорошо было.

Мать же сама обстоятельно рассказывала, что там на завтрак давали, что на
обед, что на полдник. Про сырники — творожники со сметаной и абрикосовым джемом,
и про ватрушки, и про супы на выбор — хочешь уху, будет тебе уха, хочешь солянку
— да, пожалуйста, с добавкой. Так что нытье насчет того, что хочется вот чего-то
этакого — это, скорее, чтоб Ира не забывала про долг. А то мать пошла навстречу,
разменяла квартиру, Ире сейчас дай вольницу, вообще про все на свете забудет, и
про мать в первую очередь.

С разменом все получилось неожиданно складно. Ира, может, и мечтала о том,
что у нее свой угол появится. Но это, скорее, так, девичьи грезы о том, как бы
она все устроила. Занавески какие, прихваточки развесила бы по кухоньке. Такой,
а ля рюс. Этнически когда и не дешево. Казалось бы, что ей мешало тогда эти
прихваточки-занавесочки обновить, а настроения не было. Особенно когда мать на
пенсию пошла, то Ире вообще житья не стало. Раньше песня была — рано замуж,
учись, потом пластинка сменилась — и кому ты такая нужна. А тут соседи захотели
съехаться, точнее соседка.

Там какой-то роман затяжной был у Ольги Ивановны со второго этажа. Она с этим
мужиком то сходилась, то расходилась, а потом — раз, у мужика инсульт, и все
резоны были отброшены. Осталось одно — вместе, только вместе. Ольга Ивановна
выловила как-то Иру во дворе и предложила — чем не вариант? Вариант был
действительно отличный — прекрасная, хоть и однокомнатная, квартира с кучей
подсобок, громадным балконом-лоджией. Район — тот же, дом — тот же, подъезд —
тот же. Спускаемся ниже этажом и живем. А Ира, так уж и быть, согласна на
переезд в коммуналку. Ей бы сказали — изба в пригороде, она бы и туда поехала,
только бы сбежать подальше от родимой мамаши.

Мать покричала, поплакала, скорую повызывала, но на обмен согласилась,
выставила, правда, условия насчет ремонта. Это Ира и сама смогла сделать, хотя
какого-то дорогущего ремонта и не требовалась. У Ольги Ивановны и так все было
чисто-красиво. Кое-где подкрасили, кое-где уголки обоев подклеили, и, в общем,
заезжай, живи и радуйся. Комната в коммуналке оказалась действительно комнатой в
коммуналке. Общая кухня, все общее, все эти места пользования и коридор. Плюс
трое соседей. Такие не сказать чтоб тихие, но люди вполне себе вменяемые,
здрасьте, до свидания, соль есть и сахара полстакана, иди, Ирка, чай пить с
халвой и печеньем хворост.

Свой угол для девушки, которой хорошо так за тридцать, — это практически
осуществленная мечта. Но с мечтами так — сначала об одном начинаешь
фантазировать, потом наплывает что-то другое. Третье. И так до бесконечности.
Словом, жизнь. Ира обжилась у себя. Наладился кое-какой график визитов к матери,
какое-то более или менее осмысленное ведение хозяйства на два дома, когда на
рынок, когда в сберкассу квартплату вносить, когда за телефон платить, когда в
мастерской сезонную обувь подлатать. И так далее. Мелкие радости — кто-то
скажет, но Ире и этого хватало. Параллельно шли какие-то знакомства, но все не в
тему. Если молодой — то, значит, со всеми вытекающими — попить, погулять и чтоб
Ира выставлялась и беседами развлекала. У молодых всегда выбор, кроме Иры вон
сколько девушек в очередь на счастье. А если кто постарше из мужиков,
посерьезнее, то и это всегда проблемы — семья, дети, кто увидит и жене стукнет.

Поневоле запрезираешь весь род человеческий. Один такой роман длился у Иры
почти два года. И что? Походил мужик, и все само собой решилось, схема одна,
проверенная. Но какая девушка, пусть и немолодая, Ириных лет, не мечтает, что
картинка-пазл сойдется, неизвестная жена вот этого гражданина как-то сама собой
испарится. Может, даже и человека себе найдет, дети тоже куда надо пристроятся,
в свои бесчисленные институты, академии и университеты.

Родственники со стороны жены тоже успокоятся сами собой, займутся личными
своими делами, поедут куда-нибудь отдыхать на море, вообще отъедут на ПМЖ в
далекую страну с мягким климатом. И будет тогда Ире счастье. А счастье все никак
не наступало. Наступал только вечер, и очередной звонок занятого и капризного
гражданина. Сегодня не жди, не могу сегодня, и завтра не получится, ты мне сама
не звони. А что у тебя голос такой? А какой голос? Нормальный голос человека,
который элементарно на тебя, старого козла, потратился. Ира же, как все эти
доверчивые идиотки, хотела, чтоб все было по-настоящему, чтобы что-то такое,
почти семейное. Чтоб этот мужик не отвлекаться-развлекаться приходил от своей
серьезной и взрослой жизни, а словно он с работы идет домой. Ира каких-то кур
запекала, салаты придумывала.

Стол оформляла салфетками и цветочками, сама и покупала цветочки эти.
Улыбалась потом загадочно на вопрос — откуда букетик. Водку — в графинчике
подавала. Соки — в кувшинчике. Нож для мяса, нож для рыбы, фруктовый нож. И сама
одета — без вычурности, без этих игривых халатиков-пеньюаров глупых. Джинсы и
кофточка, но такое все — хорошего качества. Пусть и из секонд-хенда, но об этом
никто не знает. Браслетик на запястье. Легкий макияж.

А потом все надоело. Подыгрывать, улыбаться надоело. Денег, в конце
концов, стало жалко. Работаешь, работаешь, чтоб пришел посторонний дядька, все
поел, все выхлебал. Эти водки, которые запросто можно добавлять вообще-то в
стряпню. Торт вот хорошо пропитывать водкой, разбавленной сиропом. Стекла хорошо
мыть водярой, вот что, зеркала. Да и вообще, водку в доме лучше держать для
медицинских целей. А тут сидит неизвестно кто и неизвестно зачем. И рассказывает
тебе, Ира, какая жена у него все-таки женщина неплохая. Подробный идет рассказ,
как учились вместе, как первые денежки зарабатывали и на что тратили, на
какой-то шкаф. На стенку! Как в очереди на эту стенку стояли, отмечаться бегали.
Потом еще детские сады пошли, ясли для младшего. Зайки какие-то, снежинки на
новогодних елках. Очень все интересно. Заслушаешься. И надо, чтоб Ира сидела
рядам, подперев рукой щечку, и слушала завороженно про то, как одна сволочь
хвастается своей жизнью.

Ира не была частью этой жизни. Так — затянувшийся эпизод. Гражданин даже со
смехом воспринимал ее отважную самодеятельность — взяла и накупила ему кучу
вещей. Чтоб все было у него в Ирином доме — и шлепанцы, традиционно клетчатые, и
щетка зубная, и даже — Ира особенно ликовала от своего подарка — халат.
Настоящий махровый. Не какая-то там турецкая подделка, а германского
производства вещь. Качество — закачаешься, цвет — темно-синий. Ну и всякие
мелочи вроде бритвенных наборов и прочей мальчиковой ерунды.

Вот все это добро она однажды сложила аккуратненько в пакетик, вручила
обалдевшему гражданину прямо у входной двери и дверку аккуратно закрыла. На ключ
— для верности. Сцену расставания наблюдали соседи из общей кухни. У них там
какое-то торжество проходило. Ира тоже подсела, выпила чего-то красненького,
нахваталась всего подряд, каких — то грибков, соленых огурчиков. Проплакала,
конечно, неделю, да и успокоилась, сказала — ну его, этого... который водку
только из графина употребляет, и чтоб салфетки исключительно полотняные,
льняные, крахмальные к столу подавались. Вот бы Ира удивилась, если бы когда
увидела, как этот рафинированный господин в собственном доме трапезничает. Ну,
не на газете, конечно, но жареную картошку он исключительно со сковородки
уминает. Дома они так-то запросто манкируют всякими там приборами и кувертами.
Приятного всем аппетита.

Ира тащила в гору тяжелые сумки, когда рядом тормознулся автомобиль и
незнакомый мужик вышел, отнял у нее сумки практически силой, еще и прикрикнул,
чтоб не возникала, им все равно по пути. Вы ведь в санаторий? Самый смех был,
когда выяснилось, что мужик этот ехал как раз к соседке по комнате Ириной
матери. Даме такой, что не подумаешь, что этот, что Иру подвез, в мятых
брючатах, клетчатой рубашонке, и есть законный муж ослепительной Аллочки.
Аллочка с самого утра «создавала образ» и уже в этом образе выходила к завтраку.
Ирина мама восхищалась и презирала одновременно свою соседку по комнате-палате.
Стыдливо хихикая, она рассказывала Ире, что к Аллочке строго по графику
приезжают два товарища, находящиеся с Аллочкой в известных отношениях. А муж,
судя по всему, не в курсе.

 А сама Аллочка звонит ему каждый день и строгим голосом допрашивает,
как он там живет. И указания раздает. А сынок у них в Москве учится, оканчивает
уже, и, по всей видимости, там же и остаться решил, поскольку нашел себе девушку
из местных, и девушка в свою очередь обеспечила его жильем и работой. И что он
тут тогда забыл, сынок этот.

Ира, краем уха слушая рассказы о подвигах Алочки, смотрела на нее без
любопытства, а скорее с тоской — вот умеют же некоторые устраиваться. Все у них
— семья, муж заботливый, ребенок самостоятельный. А ведь несет еще и к
приключениям. Может, дура просто? Ира видела однажды, как к Алле этой прикатил
какой-то крупного тела мужчина в спортивном костюме, по-хозяйски потрепал он
Аллу по выступающим частям туловища, от чего Алла зашлась мелким и польщенным
хохотком, села в машину к гопнику и укатила. А Ира осталась сидеть с матерью на
скамейке, слушать, как мать подробно рассказывает, что они ели, какие процедуры
прошли, какие еще предстоит пройти, что сказал доктор, а что — Мария Федоровна
из соседней палаты. Это было в прошлую субботу.

А вот сейчас Иру подвез как раз мифический муж этой вполне реальной Аллы. Ира
послушала мать, потом они прогулялись по парку, вплотную обступившему
санаторские корпуса, потом мать заспешила, чмокнула Иру и побежала к своим
соседкам, Алла прощалась со своим мужем, что-то сердито выговаривала ему, потом
презрительно пожала плечами и ушла в холл, громко цокая каблуками.

Ира шла по шоссе и считала ворон, впрочем, может быть, это были и не вороны,
а другие, такие же горластые птицы. Ира смотрела в небо и видела, что и там своя
жизнь, свои сценки, всего полно на каждом кусочке пространства, везде
разыгрываются свои пьески, драмы, но чаще комедии.

Когда машина остановилась рядом, Ира, ни слова не говоря, молча, вообще молча
и спокойно села в нее. А потом, минуя все прелюдии, все игры, и кокетство,
спросила: «Хотите чаю? Настоящего крепкого чаю со смородиновым листом?»
«Спрашиваете», — улыбнулся Валерик. Вот так они встретились и больше не
расставались. Домой, ну, туда, где жила эта странная Алла со своими странными
знакомствами, Валерик больше не вернулся. Они вообще с Ирой как-то с первого дня
зажили так, словно знакомы они тысячу лет и живут вместе тысячу лет. Вот даже
это взять — он же безошибочно сразу подошел именно к Ириному шкафчику на общей
кухне, протянул руку, достал жестяную банку с заваркой, заварил чай. Присел к
столу, улыбнулся Ире и сказал: «Больше отсюда я никуда не уйду, вы не против?»

За стенкой у соседей бубнил телевизор, потом кто-то прибавил громкости, Ира
услышала голос певицы Ольги Кормухиной. «Самое главное в жизни, — сказала
Кормухина, — найти своих и успокоиться». Ира поставила чашки. Валерик налил чаю,
и они долго-долго пили чаи. Говорили о чем-то, только им понятном, изредка на
кухню заходили соседи, подсаживались к столу, буднично о чем-то спрашивали, над
чем-то смеялись. И Валерик впервые в жизни почувствовал, что он среди
своих.

Метки:
baikalpress_id:  47 683