Бояться было некогда

В гостях у «Пятницы» — ветеран иркутской авиации, бортмеханик с 18-летним стажем Виталий Шастин

В прошлое воскресенье, 19 августа, иркутяне отмечали День воздушного флота. В памяти возникают слова из некогда популярной песни: «Есть одна у летчика мечта — высота». И действительно, небеса манят и пьянят, и даже смертельная опасность не в состоянии остановить людей этой мужественной профессии: летчиков, штурманов, бортпроводников и бортмехаников.

Забраковали по здоровью

В детстве Виталий Шастин хотел стать врачом, но двоюродный брат «заразил»
любовью к авиации. Он занимался в кружке авиамоделирования, а Виталий ему
помогал. Ребята мастерили модели, а потом запускали их на площадке в Рабочем и в
районе аэропорта. Виталий Александрович говорит: «Я рано узнал, что такое
крыло».

После 10-го класса Виталий вместе с товарищами решил поступать в летное
училище, однако из восьмерых ни один не прошел по медицинским показателям. Но
мечта о небе не оставляла. Юноша поехал в Троицк, Челябинской области, и
поступил в местное авиатехническое училище по специальности «Эксплуатация
самолетов». По окончании вернулся в родной город и с 1971 года обслуживал
самолеты Ан-24 в Иркутском аэропорту. В 1976 году представилась возможность
переучиться на бортмеханика Ил-14 — мечта о небе стала реальностью. Позже
Виталий Александрович прошел обучение в Кировоградской летной школе, где освоил
самолет Ан-24. И снова Иркутск.

Первый полет

— 134-й летный отряд, — вспоминает ветеран авиации, — вторая авиаэскадрилья,
первый полет... Его он не забудет никогда. Так получилось, что буквально
накануне в Витиме разбился точно такой же Ил-14, в котором летел однокашник по
летной школе. При взлете самолет зацепился винтом за ограждение и с высоты 200
метров упал в лес. Погибли все, кто был на борту. 39 человек. У людей волосы
вставали дыбом, когда собирали останки.

Это было серьезное предупреждение, но жуткая катастрофа не отбила у нашего
героя желания летать.

— В 27 лет я одновременно стал мужиком и бортмехаником, — говорит Шастин, —
после этой трагедии все перевернулось в голове и встало на свои места.

Первое боевое крещение Виталий принял все в том же Витиме. Это было зимой:
сразу после взлета произошел отказ триммера руля поворота. Самолет начал
отклоняться направо — прямо на сопку. Как выяснилось, триммер вышел из строя и
болтался, как флюгер.

— Я не помню, что думал в этот момент, — вспоминает Шастин, — мы даже не
успели испугаться. Некогда было бояться, закрылки надо было закрывать, шасси.
Помню, что наши летчики по очереди упирались ногами на рычаги, чтобы удержать
самолет по курсу. Ситуацию усугубляло то, что полет проходил ночью в сложнейших
метеоусловиях: снег, ветер, облака. Запасные аэродромы были закрыты из-за
непогоды. В Иркутск летели при нулевой видимости. Но в итоге командир принял
решение приземлиться в Усть-Орде. Сели нормально, пассажиры даже ничего не
заметили. За проявленное мужество и грамотные действия все члены экипажа
получили благодарность от начальника ВСГА.

Через несколько лет экстремальная ситуация произошла во время рейса Братск —
Усть-Илимск на Ан-24. На высоте 3000 метров в момент снижения все почувствовали
сильнейший удар по обшивке в области левого двигателя. Удар был такой силы, как
будто по пустой бочке ударили топором. Фюзеляж начало потряхивать. Пассажиры
забеспокоились.

— Я осмотрел левый двигатель, внешне все было нормально. Объявили пассажирам,
что все в порядке, а сами приняли решение идти на снижение. В итоге мы летели
практически на одном правом двигателе, — рассказывает Виталий Александрович. —
Приземлились благополучно. Как выяснилось позже, причиной удара была слетевшая
резиновая накладка с системы обогрева двигателя. В фюзеляже обнаружили пробоину
5 х 8 см, то есть она могла пробить корпус насквозь. Страшно! Как раз напротив
расположены тяги управления рулем высоты. Накладка могла их срезать, и тогда бы
мы остались без руля. Это был заводской дефект. За грамотные действия весь
экипаж получил благодарность.

Много было событий за годы, проведенные в небе, и интересных встреч. Виталий
Александрович с теплотой вспоминает своих учителей, прежде всего Наума Ильича
Тарасюка, старшего бортмеханика, участника Великой Отечественной войны. Это был
человек огромной человеческой щедрости и глубины. Шастин до сих пор помнит
назубок три заповеди своего учителя. Во-первых, на аэродроме нужно забыть обо
всех домашних делах, ссорах, проблемах. Во-вторых, не взлетать даже с малейшей
неисправностью. В-третьих, чтобы за глаза бортмеханика не называли бывшим
помазком или масленкой, всегда иметь опрятный вид. Ходить на работу только в
форменной одежде. Следуя этому завету, Виталий Шастин всегда заказывал брюки в
ателье, покупал головной убор в Ленинграде, потому что на складе хранилось одно
убожество.

Прорвало на стихи

18 лет в небе. 134-й летный отряд, вторая авиаэскадрилья. Около 9000 часов в
воздухе. Но в 1995 году по состоянию здоровья Виталий Шастин вынужден был уйти
на пенсию. Устроился в областную клиническую больницу в службу медицинского
газового оборудования, там и работает по сей день. Конечно, скучает по небу,
говорит, что оно снится ночами. Недавно Виталия Александровича вдруг прорвало:
пошли стихи.

— Никогда в жизни не писал, — объясняет он, показывая исписанные ровным
почерком листочки. — А тут крутануло.

Стихи складываются сами собой, и все больше о небе, авиации и любви. Одно из
самых любимых стихотворений посвящено стюардессам, настоящий гимн их мужеству и
красоте. По признанию авиатора, его первой взрослой любовью была стюардесса. —
Виталий Александрович, руки тоскуют по штурвалу? — У бортмеханика не штурвал, а
рычаги. Конечно, тоскуют... — и в качестве подтверждения читает свой
незамысловатый, но искренний стих:

Кто в небе не бывал,
не рассекал заоблачные дали,
Тот много
потерял,
мне очень жаль его.
Такая красота — захватывает дух, и трудно
описать словами.
Вот синий небосвод, как купол
парашюта, накрыл всю землю

целиком.
Вот звездопад в ночи под полною
луною
И яркий всплеск
зари во всех
своих цветах.

Стихия неба

Корабль дрожит, а гул турбин —
подобие раската грома.
Разбег,
отрыв, и я — в своей
стихии.
Стихия неба —
как приобретенная
болезнь,
Она не поддается эскулапам,
Сопровождает жизненный
мой
путь.
Забыть ее, отречься
невозможно,
Поэтому в душе моей есть
для
нее отдельный уголок.

Виталий Шастин

ЕЛИЗАВЕТА СТАРШИНИНА target=_blank>start@pressa.irk.ru Фото ЕЛИЗАВЕТЫ КЛИНОВОЙ и из
архива Виталия Шастина

Метки:
baikalpress_id:  16 978