На той неделе в среду

Самое время сейчас сказать о вреде курения. Потому что если бы Гена не зашел в эту табачную лавку за сигаретами, он бы не встретил Мишаню. И не случилось бы с ним всей этой истории.

Мишаня сразу узнал Гену, так и сказал: «Я тебя сразу узнал». Хотя что тут
странного — бывшие одноклассники встретились, не так уж и много лет прошло,
пятнадцать, и чего тогда удивляться. Ну, узнал и узнал. На месте Гены другой, не
такой воспитанный что ли, кивнул бы головой вежливо, равнодушно. Ну, пара
вопросов дальше, вроде: ты как? Посмотрел бы на часы многозначительно, пожал
плечами: извини, друг, спешу, созвонимся. Дал бы номер телефона, даже не номер,
а накалякал бы первые попавшиеся циферки и бегом — заниматься своими делами,
своей жизнью. Дел ведь в тот вечер было полно у Гены.

И Мишаня стоял и не рассчитывал ни на что — собственно, без фамильярности они
тогда встретились. Спокойный Мишаня поздоровался с бывшим одноклассником, с
которым столько-то лет просидели вместе за одной партой. Но есть люди, и Гена
среди них, для которых встреча со старым другом, а бывших одноклассников
почему-то принято так называть — друзьями, — это повод расспросить, разузнать.
Глупость, конечно, просто свела их судьба однажды. Вот класс большой — тридцать
человек минимум. Что, всех в друзья записывать? А потом Мишаня и развернулся
уже, пошел на выход, а Гена почему-то догнал его, потащил за собой в машину,
потом повел домой. Жены в тот вечер не было, она уехала к родственникам. Гена
взялся торопливо выгребать из холодильника все, что попадалось ему на глаза. Сам
задавал вопросы и сам же на них отвечал: «Суп будешь? — Конечно, будешь. — А
котлеты? А картошку? — Сейчас салат настругаем. Я в кулинарии не очень. Только
вот пельмени варю мастерски». Наконец он даже попытался как-то стол
засервировать: принес фужеры, рюмки какие-то, бутылки початые. Смущаясь,
извинился, сказал, что осталось все со дня рождения, да с каких-то еще
праздников. Вино, ликер почему-то, коньяк, водка. Пили водку. Потом принялись за
коньяк, Гена уставил стол консервными банками. Все открывал и открывал их
подряд: шпроты, сардины, икра минтая. А потом Гена уже и не помнил ничего.
Ходили вроде среди ночи в киоск, набирали там какой-то алкогольной дряни, пива
даже.

Утром гудела голова, и на телефонный вопрос жены, почему у него голос такой
странный, Гена так и ответил: все болит. Жене и в голову не пришло бы подумать,
что ее вообще-то совсем непьющий Гена элементарно мается похмельем. Она тут же
приехала, целый день сидела с ним рядом, варила сложный куриный бульон. Даже в
аптеку сбегала, где, стесняясь, шепотом попросила чего-то, ну... сами понимаете.
Все на свете понимающая провизорша вывалила перед ней кучу таблеток и порошков,
а потом задвинула все обратно и сказала: пить больше — воды, чаю, сока, морса. И
витамин С нужен в большом количестве. Два дня и — как огурчик. Такое отравление
— с непривычки — лучшая профилактика. Может и не станет после такого водяру
глушить. «Если пить не умеет, то и чего браться?» — задала главный философский
вопрос современности аптекарша.

Ну, положим, не два дня, а неделю Гена точно приходил в себя. Жена с тревогой
посматривала, потом они успокоились, даже повод нашли для шуток — жена уехала, а
муж решил стать алкашом. Вот так посмеялись и забыли. А через месяц Гене
позвонил Мишаня и спросил: «Ну, как ты там все решил?» Гена долго морщил лоб,
вспоминая, что он должен был решить? Потом честно признался, что вот
ничегошеньки не помнит. «Ну вот, — расстроился бывший одноклассник, — сам работу
обещал, а теперь в отказ». — «А какую хоть работу-то?» — осторожно
поинтересовался Гена. — «Так сам сказал, что водитель тебе нужен, сказал, что
зашиваешься на машине гонять...»

Вот так бывший одноклассник стал личным водителем владельца небольшой, но
вполне такой крепкой конторки. Печать визиток, мелкие типографские работы,
календарики. И прочее, прочее. Штат небольшой, но укомплектованный, и люди
вменяемые. Текучки — ноль. Как устроились на работу все в одно практически
время, так все и трудятся. Мишаня отлично вписался в коллектив. Был он человек
беззлобный и не ленивый. И хоть Гена опасался, что с водкой там начнутся
проблемы, проблем не было, с водкой не было. Зато появились другие.

Институт Мишаня после школы не осилил, решил: ладно, пусть сначала будет
армия. А когда демобилизовался, вместо учебы начались суровые будни, потому что
он вдруг неожиданно для всех, и в том числе для себя, женился. И пару нашел себе
совсем уж неожиданную. Жена была старше его лет на десять. Гена вспомнил, что
как-то встретил их в городе — впереди шла крепкая женщина, очень крепкая, а
Мишаня тащился следом, семенил. И вот лицо женщины Гену тогда поразило —
непроницаемое, такую точно послушаешь, такая скажет: женись — и ведь сразу
женишься. В общем, попал тогда Гена. Ведь к этой жене прилагались и
родственники, и родственники родственников. Суровые люди, и лица суровые. Совали
Гену в какие-то шабашки на заработки, деньги забирала жена, строго выговаривая,
что мало он зарабатывает.

Мишаня поспешно оправдывался, обещал, что в другой раз привезет побольше.
Жена пересчитывала бумажки и прятала их по укромным уголкам. Сберкассам и банкам
она не доверяла, предпочитала вкладывать в продукты, в землю. Дачу они купили.
Участок большой, но Мишаня все успевал: и шабашить, и в земле возиться. А жена
шла на рынок и торговала молодой картошкой, ягодой и овощами. Потом вся семья
вставала к засолке, и жена шла на базар уже с готовыми банками маринованных
помидоров и соленых огурцов.

 Капусту вот еще квасили — и тоже на рынок. Варенье варили, если ягоду
не успевали распродать в срок. Мишаня крутился, на бегу получая задания: привези
сахару мешок, привези земли, привези дров, угля, привези лесу. Шиферу. Цементу.
Оказалось, что он все умеет, он умеет работать, работать, работать. Иногда
вздыхал и робко просил жену устроить выходной: вон шашлыки соседи жарят,
слышишь, на речку люди ходят. Жена поворачивала к нему свое спокойное лицо и
даже не делала попытки улыбнуться. Вообще хоть как-то отреагировать. Шла
очередная команда: штакетник у забора отвалился, пойди поправь. И Мишаня шел
поправлять, прибивать, приколачивать. Ну и дети кричали: купи пепси, папка, дай
денег на кино, купи кроссовки. Мишаня жил с за-стывшей улыбкой, словно ждал, что
сейчас он остановится, замрет, и тут же раздастся окрик: чего стоишь, в тепличке
стекло треснуло. Пойди замени.

Все подробности скучной Мишаниной биографии Гена понял, в общем, сразу, очень
он жалел Мишаню, приходил домой, так и говорил жене: жалко мне Мишку. Жена,
верный товарищ, сидела рядом, вздыхала сочувственно: да, не приведи бог такую
судьбу. Молодой ведь совсем, а света белого не видит.

Через эту жалость большая часть родственников Мишани как-то незаметно и
устроилась в контору Гены на работу. Сначала сунулась Мишанина теща — ее взяли
на склад. Потом туда же подтянулась жена Мишани. Какой-то они там выработали
совместный график, Гена особо и не вникал — кто когда работает из Мишаниной
родни. Главное, работа же шла? Претензий не было. Потом взяли в цех грузчиками
двоих двоюродных братьев Мишаниной жены, их супружницы в свою очередь потянулись
с ведрами и швабрами. Штат укомплектовали еще и уборщицами. Под завязку.

Каждое утро для Гены начиналось со звонка Мишани. Водитель докладывал, что он
прибыл и стоит внизу. «Поднимайся», — говорил в домофон Гена. Жена Гены
неизменно предлагала Мишане чаю или кофе, Гена неизменно отказывался. Стеснялся.
Потом они спускались и шли на стоянку. Мишаня заводил машину. Раньше, еще в
недалекие времена, Гена вез сначала жену на работу, а сейчас Оля настаивала,
чтобы подбросили ее только до остановки, а дальше она сама. Не хотелось ей
никого обременять, вот и добиралась до своей конторы с пересадками, толкаясь в
одной маршрутке, потом пытаясь втиснуться в другую. И так шли лето, осень, опять
лето, опять осень.

В дороге Мишаня молчал, машину старался вести аккуратно, аккуратно же
объезжая лужицы и выбоины, зато стеснительный Гена заливался соловьем, стараясь
заполнить пустыми словами пустоту, хоть так избавиться от напряжения, повисшего
между ними. Потом наступило облегчение — отпуск. Мишаня от отпуска попробовал
отказаться, а Гена мягко спросил: а кого ты, собственно, собираешься возить?
Даже хотел уточнить язвительно — не жену же свою с тещей и другими
родственниками? Отдыхали Гена с Олей хорошо: съездили в Москву и Питер.
Навестили там друзей и родных. Ходили по паркам, скверам, ели мороженое. Даже в
цирк Оля как-то затащила мужа. Настроение было отличное, портиться оно начало,
когда они сели в самолет — пора возвращаться домой. А уж по дороге из аэропорта
вообще сразу замолчали, изредка только Гена брал жену за руку и говорил: все
будет хорошо. Словно сам себя уговаривал.

К его возвращению в бухгалтерии появилась какая-то незнакомая бойкая
бабенка, Мишаня, стесняясь, объяснил, что это родственница его Людки, ей бы
временно хотя бы, так-то она хороший экономист, да и Вера Сергеевна не
возражает. Вера Сергеевна, бухгалтер Гениной конторки, сказала, что эту тетку
первый раз сегодня видит, та заявилась и сказала, что это начальник
распорядился. То есть Геннадий Иванович. Гена махнул рукой, чувствуя, что его
жизнь, его работа уже совсем не принадлежат ему. Что он варится в плотном киселе
забот, дел и делишек крепкой Мишаниной родни с их невозмутимыми и
неправдоподобно непроницаемыми лицами. «Замыслил я побег», — сказал классик, а
Гена повторил. Он зашел в кухню, где жена готовила ужин. Постоял в дверях,
откашлялся и с чувством произнес: «Давно, усталый раб, замыслил я побег». Жена
подняла брови, вдруг очень серьезно, без смеха стала читать:

«Уеду я, уеду, на той неделе в среду. Надену шляпочку с пером И больше не
приеду. Пройдет и вторник, и среда, Я не приеду никогда».

Муж молчал, жена молчала. Но главное было произнесено — бежать! Они готовили
все втайне. В свои планы посвятили только Веру Сергеевну, а что касается
остальных работников, то бывший, а сейчас нынешний компаньон Гены — мужик вполне
вменяемый. Работу устроит как надо, и на сотрудниках все никак не отразится.
Хоть кого это касается — хоть работников склада, хоть цехов. Только вот личного
водителя Гене точно уже не нужно. Бумаги оформляли пару месяцев, Вера Сергеевна
заранее нашла себе другую работу, Гена с женой Олей продали квартиру... Когда
ранним утром Мишаня позвонил в домофон, ему никто не ответил, Мишаня долго
топтался на крыльце, пока его не впустил сердобольный дяденька с первого этажа.

— Чего мерзнуть-то? Только вы зря тут выжидаете, Геннадий-то с Ольгой уехали
еще в пятницу. А квартиру продали, и мебель, там уже другие люди въезжать
собираются. Уже и шкафы завезли, и диваны, вчера еще. Да и правда, квартира
хорошая, ремонта не требуется, живи и радуйся. Мишанино лицо выражало только
недоумение. Он так и сказал: не понял, а машина? — Так и машину продали, и все.
Уехали они! Только вот в Москву или Питер, не знаю. Врать не буду. А может, и
вообще за границу смотались? А что им — сами молодые, свободные: живи, радуйся,
мир смотри. Да, вы все понимаете — молодой же вы совсем человек, и у вас все
впереди.

Молодой совсем человек Мишаня шаркающей походкой пересек двор, свернул к
остановке и долго сидел там, неизвестно чего ожидая. Через пару недель Мишаня
подал заявление о разводе, через три месяца его развели, и он сразу уехал.
Только никому не сказал — куда. Да он и сам ничего не решил — сел в первый же
поезд да и поехал.

Метки:
baikalpress_id:  47 679