Чужая дверь

Некоторые женские судьбы идут строго параллельно, вообще не пересекаясь. И между тем и окружающие, и, что поразительнее всего, эти женщины называют себя подругами. Начало всему —общая учеба, но общая недолго.

 Потому что одна, к примеру, девушка интересной судьбы Света,
проучившись, больше промучившись, и промучив себя и преподов, с этим заведением
учебным имела отношения какие-то не очень ответные. Ну то есть Света хотела
получить высшее образование, в основном чтобы не расстраивать маму. Она прилежно
высиживала, потом в ней поднималась волна бунтарства, ее несло на улицы родного
города.

Захлестывали тоска и чувство вины. Особенно вот это — возвращение. Когда надо
будет явиться домой строго по времени окончания занятий, изобразить перед маман
сосредоточенность исключительно на учебе, дать себе слово взяться за ум и так
далее. Вплоть до того, пока не придут какие-то бумажки из деканата, и после
дикого по лексике разговора с маман эта маман пойдет в деканат, начнет там
прибедняться, говорить о трудностях жизни матери-одиночки, а Света будет ерзать
на стуле, потом застынет на этом стуле красная от стыда за мать, за себя. Мать
потом выйдет с расстроенным лицом, но весь спектакль насчет печали будет длиться
ровно столько, сколько метров в коридоре, сколько метров на лестнице, потом еще
немного за угол, сколько-то там до остановки. А тут уже непосредственно на
остановке, невзирая на лица, начнется страшный и убогий по словам, по выражению
лица, крик — маман начнет воспитывать Свету.

 И прохожие посмотрят с сочувствием на эту несчастную женщину, которой
не повезло, потому что дочь — уродка. Вот у женщины лицо в красных пятнах,
трясучка, еще минута, другая такого гнева и отчаяния — давление поднимется. Пора
скорую вызывать, что ли? Света стоит, слушает, испытывая одно желание — бежать.
Чтобы было не счастливое детство с заботливой маманей, а самый жуткий детдом.
Такая мечта — насчет норки, куда можно спрятаться. Опять такой крик, что
закладывает уши.

И Света уносится прочь с остановки, а получается — из этого дома. К
случайному, обалдевшему от скорости развития событий Славику. Они живут какое-то
время на Славиковой даче, пока его родителям не стукнут соседи. Пока не приедут
на эту дачу разгневанные родители, эти умножившиеся мама, папа, сестра, пара
теток с мужьями. А сама Света — одна на этой даче. Дрожащая от холода. Сразу в
трех свитерах, один из которых — непосредственно Славиков, два — то ли тетки, то
ли матери, то ли сестры. Обноски. Но родственники больше всего разгневаны этим
видом Светы как раз. То есть перед ними аферистка и побирушка. Вон даже ничего
своего нет, вообще ничего нет. Крашеные космы во все стороны. И молчит, главное,
хоть бы слово сказала.

А сам Славик, герой романа и малолетний любовник, сбежал бегом уже к другим
каким-то родственникам. Тоже на чужой даче сидит и трясется от страха, аппетит
пропал. А ему еще учиться, ходить на занятия, а он на занятия не ходит. Ему же
вообще грозит тогда армия! Что, и все из-за этой паршивки... (непечатно)...
Светы, которая свалилась им всем на голову. И тогда вынимают с дачи и привозят
Славика, выпихивают вперед, и Славик перепуганный, не глядя на Свету, вообще в
пол глядя, мямлит, запинается, чуть слышно — прорепетированные слова. Что-то
взрослое, кстати. Говорит (ой, кино), что их встреча была ошибкой. Здрасьте. Он
выдает неслышный свой монолог, и его отпускают наконец, он бежит, бежит по
редкому лесу, впрыгивает в электричку, стоит в тамбуре, потом пьет со случайными
попутчиками.

Тащится с ними в какую-то неизвестную компанию, зависает там на пару дней.
Его успокаивают какие-то внимательные и заботливые девушки. И он все
рассказывает им, и с каждой минутой все разрастается эта пропасть, это
предательство. Какой бедный мальчик. Он бедный, действительно, его теперь только
жалеть, всю жизнь теперь его только жалеть. Про него можно сказать, что хороший,
но слабый. И он всегда-всегда будет теперь хороший и слабый. И никакой, конечно,
армии. Все утрясется. Он вернется в институт, родители похлопочут, все там
поймут, что попробовала одна тут сбить с пути. И Славик взялся за ум и сидел
потом целый год, не высовываясь из своей комнаты. Из института — бегом домой.
Если кто окликнет по этой дороге — от института до остановки — никого он не
видел, не слышал, вообще по сторонам не смотрел, вообще теперь на всю жизнь
обзавелся привычкой — при любых обстоятельствах смотреть только в пол, неважно,
кто перед ним. Все. Точка. Дальше неинтересно.

Дальше — своя жизнь с какой-то своей внутренней жизнью, а внешне —
бессобытийная жизнь и тайный алкоголизм, и страхи, которыми он делился со
случайными девушками. Пока одна из таких не прихватила его. А сама, страшно
представить, старше на целых десять лет, и у самой уже двое детей и какая-то
невнятная профессия — что-то в торговле. Перепродажи, и постоянно сама дома,
весь бизнес по телефону. Ужас. Купи-продай. А Славик — потомственный
интеллигентный мальчик, пусть и тридцати лет. Но для родителей — всегда ребенок.

И родители Славиковы, наивные все-таки люди, думают, что все так легко и
просто вернуть — приедут, накричат, всех пристыдят, эту Нелю пожилую. Славик
попросит прощения: прости, мама; прости, папа... И опять все заживут спокойно и
славно, как раньше. Как же, как же... Они и рта не успели открыть, снесенные
грозным окриком: чего надо?! Ну, понятное дело — женщина на своей территории. А
тут вламывается какая-то толпа. По чистому полу! «А я недавно тут пол мыла! А
они в обуви», — Неля громко, обращаясь неизвестно к кому. Точнее, известно — к
Славику. Он забился в дальней комнате в угол. Он не выйдет, он там, вжавшись в
диван, слышит весь этот разговор. И родители уедут восвояси несолоно хлебавши. И
все подумают тогда одновременно: лучше бы тогда та Света, чем эта, ужас, бабища.
Но делать нечего — получите теперь эту грозную Нелю. Она вас всех на
первый-второй рассчитает, и возможность видеть ненаглядного своего Славика вы
станете вымаливать, и покажут вам его, только если на то будет распоряжение
Нели. И не все сразу, скопом, а по очереди. Короче, скукотень.

Ну, а у Светы начались ее личные хождения по мукам. Но ей посчастливилось
все-таки встретить на одной улице Аню. Шел дождь, стеной. Все бежали под зонтами
и смотрели строго под ноги, чтобы не ухнуть в лужу с разбегу, а Света разглядела
все-таки бывшую однокурсницу Аню. Аня сказала: «Какие проблемы — я снимаю
квартиру, одной дорого, давай вместе». Слава Богу, обошлось без ужимок
благотворительности. То есть Аня не стала изображать из себя такую мадаму,
обогревшую сиротку. Она честно сказала — одна не потяну по деньгам. Работа для
Светы нашлась быстро, цены за съемное жилье были тогда не совсем грабительскими,
хватало на супчик из пакета. Хлебушек и кефир. И много ли надо одинокой на всем
белом свете Свете, несмотря на кучу родственников. Но родственники стоят в своих
застывших позах, демонстрируя пантомиму под названием «Неоправданные надежды».
Света домой к маменьке и не совалась. Знала взбалмошный характер родительницы.
Чего ходить? Чтобы услышать знакомое — про неблагодарность, про кусок хлеба —
все такое знакомое и скучное.

Так что Света шла с отрывом в познании простой истины, что жизнь пройти — не
поле перейти. То есть — с отрывом от Ани. Света иногда серьезно говорила
подруге: смотри на меня, делай выводы и учись на моих ошибках. Аня вроде
посмеивалась, говорила, что Светины ошибки — это Светино личное дело, но галочки
в списках ставила. Туда не ходи, это не пробуй. Света — прямо полигон для
испытаний — не делай как я. Хоть что взять: хоть учебу, хоть парней. Про учебу
ясно — Аня училась, а Света пыталась жить. Причем надо учитывать, что молодость
и все такое. Всякие на каждом шагу соблазны. А у Светы еще идиотское убеждение,
что работа должна приносить интерес. А деньги?

Тут Света отмахивалась, потому что какие деньги в двадцать лет? О будущем
думать бессмысленно — все равно что о погоде. Что, о пенсии, что ли, начинать
прямо сегодня беспокоиться? Вот Света и скакала с одной работы на другую.
Постоянно вляпываясь в какие-то истории с многочисленными знакомыми, которых она
бесстрашно называла друзьями. К ней, надо сказать, и липли прохиндеи всех
мастей. И денег занять, и бесконечные диспуты на тему «что делать». Аня
морщилась, когда Света тащила к ним в дом очередного несчастливцева с тяжелой
судьбой. Света допоздна сидела с кем-то на кухне, выслушивая чужое вранье,
скармливая очередному тунеядцу свой скромный ужин. И так бесконечно. Пока Аня не
поставила ультиматум: никаких больше подзаборников, или я ищу себе другую
квартиру. Тут Света не за себя испугалась, а перед Аней застыдилась — что вот
довела все-таки.

Потом судьба, что естественно, развела их. Света продолжала скакать от одного
человека к другому, увлекаясь, разочаровываясь, когда смеясь, когда плача. И
куча народу вокруг: кому-то она обои клеит, каких-то детей вечно то из сада, то
из школы забирает, пироги печет ведрами на чужие свадьбы, собак чужих
выгуливает, котов посторонних в ветеринарку возит. Дел вечно прорва. До Светы
доходили слухи, что у Ани бешеный по накалу страстей роман с женатым. Света тут
же узнала адрес, что, кстати, стоило немалого труда. И понеслась утешать
подругу, полагая, что роман с женатым — это бедствие. Торт купила.

Так с этим тортом потом и двинула назад. Аня открыла дверь, прямо и честно,
ничуть не смущаясь, сказала, что пришла Света не вовремя. В другой раз, ладно? И
закрыла дверь. Но Света знала, что это не плохие манеры, а способ выживания.
Если появился мужик, то ни пяди врагу. Не то что Света для Ани — какая-то там
бешеная соперница. Просто ни к чему. Естественные размышления девушки, у которой
что-то впереди замаячило. Тем более что мужик там с причудами: все делить на —
«когда МНЕ хорошо, когда МНЕ плохо». Слушай, запоминай. Аня чутко ловила — что
плохо, что хорошо. В частности, внимательно прислушивалась к тому, что он
говорит о своей жене — что его раздражает в ней. А раздражало многое, вот это, к
примеру, — наведет в дом гостей, родственников многочисленных. Спасу нет. И
транжира. Что ж, сделаем, как ТЫ любишь!

И в результате — полная победа. То есть ушел не просто так от жены, ножками,
с единственным чемоданчиком, а с заходом в суд, где ему выдали положенные
документы о полной его свободе. Мужик еще хотел, конечно, покочевряжиться насчет
прелестей холостяцкого существования. Но тут Аня не сплоховала — а вот
получите-ка ребеночка. И что, твой ребеночек, эта славная девчушка — папа, как
две капли воды, — будет жить с прочерком в графе «отец»? Не бывать же этому,
если ты.... И шли нашептывания, какой он такой и растакой... И, главное,
порядочный же мужчина. Что-то есть в этом — объяснить самому мужику, чего он на
самом деле хочет.

Но свадьбы стоит праздновать еще и для того, чтобы на них твои подружки
встретили женихов уже для себя. Кстати, о подружках. Так вот и выяснилось, что,
кроме Светы, у Ани за всю жизнь не образовалось больше ни одной не то что
подруги, приятельницы! Так что в один прекрасный день появляется Аня и
торжественно, по всей форме, приглашает Свету на свадьбу. И еще добавляет что-то
вроде того, что одеться надо прилично, потому что церемония торжественная, кабак
дорогой, люди непростые. И так далее. Света, конечно, поломала голову, что ей
надеть, потому что всех нарядов — джинсы да пара маек, на все случаи жизни. Ну,
туфли есть, купила на какой-то распродаже, приличные лодочки, стоят который
сезон, ни разу не надеванные. Зато кроссовок — пожалуйста, пять, кажется, пар.

Пошла Света по своим многочисленным подружкам, те ее приодели. Надо сказать,
постарались: смотрелась она по-идиотски — в костюме с чужого плеча. Пиджак с
золотыми пуговицами и юбка колом. Ярко-красного цвета. Еще знающие люди
посоветовали: непременно чтоб в парикмахерскую отправлялась. Прическа — только
там, покраска, макияж. В общем, ее и Аня не сразу узнала — явилась такая тетя
Мотя в одежке с чужого плеча, с затейливыми крендельками на голове, вдобавок
покрасили ее в нечто оранжевое, маникюрчик соответствующий — фиолетовый с
перламутром. И каждый сантиметр лица покрашен в разные цвета. Аня фыркнула,
сообразив, что новоиспеченный жених не одобрит такую свидетельницу. Но делать
нечего, кое-как потерли краску с глаз и со щек и попытались распрямить волосики.
«Да брось ты, Анька, — засмеялась Света. — Зато ты на моем фоне смотришься
вообще атас». Что, кстати, правильно.

После обязательной процедуры подписи всех документов и торжественной части в
ресторации Света, под шумок, собралась потихоньку смыться с этого чужого для нее
праздничка, посчитав, что свои долги подруге она отдала с процентами. Свете
захотелось бегом отправиться к себе домой, в крошечную комнатку в малосемейке,
снять там эти чужие красные шмотки и в быстром темпе — под душ. За компанию на
выход с ней увязался какой-то парень, как выяснилось, тоже не комильфо — шофер
дорогого молодожена. Вроде там с транспортом и без него все утряслось, поэтому
хозяин милостиво разрешил отчалить. Вот Света с этим Серегой и побежали прямо
вот бегом по лестнице запыжеванного кабака, чуть ли не взявшись за руки,
прыгнули в первую попавшуюся машину и уже там принялись хохотать над смешной
Светой и над ее собранными по миру тряпками.

Прошло сто лет — десять. Аня живет в хорошем добротном особняке, она хорошо
умеет управлять своим начинающим стареть богатым мужем. У нее двое детей — свет
в окошке. Но и с ними Аня строга. Она вообще строга ко всему, в том числе и к
себе. Поэтому, когда звонит Света, Аня не рассусоливает, а сразу одергивает ее —
почему так поздно? (Или — почему так рано?). Света давно не обижается на
подругу. Она вообще ни на кого не обижается, характер, что ли, такой. Даже когда
однажды явился к ней один такой — из далекого далека. Не запылился.
Представился, оказалось, та самая ее первая любовь, у которого она скрывалась на
даче. Да его, действительно, трудно узнать, он малость разжирел, стал какой-то
приземистый, словно в росте уменьшился. Волосы поредели. Пьяненький. Сидел и
жаловался, и прощения просил.

 А Света думала только об одном: интересно, какова доля спирта в его
нынешних терзаниях? Решив, что самый верный ответ — сто процентов, Света,
похлопав по плечу этого (не вспомнить уже имени) гостя, аккуратно повела его к
двери, на выход: «Сам понимаешь, муж придет с работы, а у меня еще ужин не
готов». И правда, на лестничной площадке показался улыбающийся, уставший и такой
прямо вот родной человек — Светин муж Серега. — Это кто приходил? — спросил
Серега жену. — Да никто, дверью мужик ошибся, — сказала Света истинную
правду.

Метки:
baikalpress_id:  47 662