Птица счастья завтрашнего дня

Вове тридцать девять исполнилось, когда он начал задумываться о жизни. Он тогда с Ирой поссорился как раз накануне своего дня рождения. Ира была против, чтобы Вова друзей позвал. В крайнем случае, говорит, встретишься, но потом, пусть сначала родители приедут.

Главное, что она своих родителей имела в виду, а не Вовину мать. Вовина мать
к ним не ходит: Ира не зовет, а Вовина мать не напрашивается из гордости. А Ира
еще говорит, что она кое-кого с работы позовет. Это на Вовин день рождения! А
Вова обиделся насчет своих друзей и особенно Ириных подруг. Что там ему эти
Ирины подруги, тем более что Ира сама и не любит, когда Вова трется на кухне,
когда к Ире эти подруги приходят. Она, конечно, улыбается изо всех сил, держит
мину, а видно, что ей неприятно, она тогда ему мысль телепатирует: иди погуляй.
Вова, конечно, подыгрывает ей: пойду, говорит, лучше мусор вынесу.

Ира даже чаем однажды подавилась, когда услышала от Вовы такое, не поняла,
что это он ей приятное хочет сделать — перед подругами показать, что Ира вообще
проблем не знает в семейной жизни. Это один раз так было — насчет мусорного
ведра. Потом он еще как-то заглянул к ним на кухню, на стол глянул и говорит:
«Что же вы, девчонки, сидите и просто так чай-кофе жуете. Сейчас я вам торт
принесу». Подружки в ауте. По городу слухи зашебуршали, что Ирка врет все, что у
нее жизнь не складывается, видели все, как мужик вокруг нее увивается. И
магазины на нем, и вся домашняя работа. Безотказный.

Но Ира не поняла юмора, а сразу скандал устроила, что это он ее выставил
неизвестно кем. Ну, в общем, Ира прицепилась к каким-то пустякам, и начался
форменный скандал, причем не вспомнить: с чего вообще все началось. Но Вова
объективно считает: с любой стороны хоть посмотри — некрасиво. Если такое по
телевизору смотреть, вот тогда видно все, как на ладони, если все подробно
начать показывать: кто что сказал и кто что ответил, последовательность если
Ириных обвинений проследить, то любой, даже самый снисходительный человек, сразу
бы сказал — нет, Ирина Петровна, вот здесь и здесь вы точно не правы.

Короче, поругались они, и Вова уехал к своей матери. Это, заметим, накануне
дня рождения. А мать его не ждала в такой день увидеть на пороге собственного
дома. Потому что он ей наплел, что они с Ирой так заняты, так заняты, и что в
ресторан пойдут. Он просто так сказал насчет ресторана, даже не потому, что ему
мечтался такой поход в ресторан, ничего подобного, просто ляпнул первое, что в
голову пришло. А тут, здрасьте, пожалуйста, они практически в дверях
столкнулись. Мать — на выход с большой сумкой, — это она поехала к своей одной
старой подруге, в пригород. Заодно повезла этой подруге всякие шмотки, которые
обычно на дачу увозят люди. Ну, у которых дача есть.

А дом в пригороде — это почти дача, по манере одеваться. Короче, подруга эта,
Алла Ивановна, попросила Вовину мать ничего вообще не выбрасывать, даже пусть
это драный пододеяльник. Потому что в таких условиях, в которых люди живут в
этих своих домах, любая тряпка — на учете. Постоянно же какие-то тряпки нужны,
не говоря уже о носильных вещах, потому что в таких условия лучше бы иметь
побольше всякой одежды староватой. Хорошую одежду не наденешь же, когда в огород
или в теплицу идешь. Вот так Вовина мать собирает такие вещи, еще банки
стеклянные, которые в условиях собирания урожая вещь нужная, ну и покупает
чего-то еще к столу, что пенсионерка не каждый день ест: колбасу там, сыр
хороший, кофе — все в сумку и едет подругу проведывать. И они там три дня
наслаждаются общением и воспоминаниями о юности. И готовят еще по старой
кулинарной книжке, а потом Вовина мать едет домой, и тоже с набитой сумкой. Но
там уже баночки всякие, с огурцами и помидорками, и вареньем.

Так что мать, может, в другой раз и осталась бы с сыном, но у нее же строгая
договоренность. Человек же ждет. Готовится. Настраивается. Это сейчас люди как
попало к своим словам относятся. Болтают чего-то, чего-то обещают, делают вид,
что забывают, что не помнят ничего, головы друг другу морочат, а потом
удивляются, что вокруг все — сплошь балаболы. Ни привязанностей настоящих, ни
друзей, ни подруг. Суета одна, и лишь бы время убить. Так что старых подруг — их
беречь надо, иногда даже через силу, даже если нет охоты ехать куда-то через
весь город, все равно: обещал — буду, вот и постарайся. Мало ли что... Старые же
все.

А Вове так даже лучше, что он один здесь побудет. Мать даже хорошенько не
смогла расспросить его, потому что не снимать же плащ и туфли. И кофту теплую,
переодеваться сразу, что ли, потом вообще не соберешься. Вова проводил мать до
остановки, сумку донес. Они по дороге поговорили немного, он мать успокоил, что
ничего страшного, что всякое бывает. А он же матери никогда не говорил про Ирин
вздорный характер. Вова вообще не имел такой привычки — на мать выплескивать
свои проблемы. Да, собственно, он и не думал, что в его жизни есть какие-то
проблемы — что у женщины характер. Потому что Вова вон сколько живет, сколько
смотрит по сторонам — так понимает, что в жизни вообще-то столько странных
поступков. Особенно, кто думает, что семейным просто живется.

Это вообще, может, заблуждение. Потому что встречаются такие женщины... Такое
у них поведение, как бы помягче, загадка, одним словом. Так что Ира со своими
странностями — она и не самый худший вариант между прочим. Потому что мужики
такое иногда рассказывают, как они живут в таких, буквально ведь боевых
условиях. Так что Вова, считай, еще хорошо устроился. Некоторых мужиков женщины
вообще побить могут. Такие случаи бывали. И необязательно за то, что выпивает
мужчина, или, допустим, женщина неравнодушна к спиртному. Некоторые женщины и
просто так могут в глаз засветить, ни с того ни с сего могут запросто мужика по
башке треснуть. А сдачи же не дашь.

Только руками закрываешься. А она еще в раж входит. У одного с работы жена
такая, Анна Борисовна, приходит к ним в обеденный перерыв, если что надо.
Посмотришь — с виду нормальная, но мужик такое рассказывает, что мурашки идут:
чуть что не по ней — лупит всем, что под руку подвернется. И деньги отбирает.
Все, вообще все до копейки, а он на работу пешком ходит. Она говорит, что
недалеко, полчаса, так даже для здоровья полезнее. А есть еще женщины, которые
кричат громко. Очень громко и противно. Голос так умеют включать, как приемник —
сразу на полную мощность. С пол-оборота. На любую тему. По любому поводу.

Значит, Вове, может, даже и повезло еще потому, что Ира вообще-то не кричит и
привычки такой не имеет — чуть что в глаз. Даже когда Ира скандалит, то
негромко. Это когда Вова мать проводил, шел домой, вот и размышлял о жизни.
Кстати, дом матери он до сих пор так и называет, даже Ире говорит: пошел домой.
А Ирин дом называет: пошел к Ире. Хотя живут они скоро десять лет. Но это же
Ирин дом. Вова там даже не прописан. Как-то разговора не возникало. А Вовина
мать говорит, что, если у женщины серьезные намерения, она мужчину сразу
прописывает. Она так даже Ире сказала, а Ира молчала две недели. А потом говорит
Вове: «А что это мать твоя имела в виду, когда намекала насчет прописки?» А Вова
тогда же все забыл, разговор. А Ира расстроилась ужасно, что ее подозревают, и
ушла плакать. Такая у нее привычка — плакать. Вова раньше очень пугался. Сразу
за ней шел: утешать, уговаривать, они мирились, Ира еще долго всхлипывала. А
потом Вова ей однажды говорит: «Ты иди, приложи чего-нибудь холодное к глазам, а
то они у тебя потом два дня красные, как у рыбы трески, навыпучку.

И лицо — пятнами красными. Так вот сосуды лопаются, потом на всю жизнь
останется, видела: мужики ходят, а у них нос в синих прожилках — вот так и у
тебя будет. И глаза опухнут, и кожа в пятнах, словно в экземе. Вредно же так
себя изводить». А Ире и в голову не приходило на себя в зеркало смотреть в такие
минуты, когда плакала. Ее же сам процесс увлекал, она не видела себя со стороны.
Она даже в голову не брала, что мужик рядом сидит и ему элементарно скучно, что
такая уже не первой молодости женщина, такая вообще-то упитанная, плачет, даже
можно сказать, что рыдает. Так, будто она даже не девочка-подросток, а такая
детсадовская. А Вова смотрит в сторону со скучающим видом — ему вообще скучно до
зевоты. Это, когда в повторе, скучно, потому что все это длится и длится — плач
этот полудетский. А Иру он не хотел обижать, и здесь ведь искренняя забота о
состоянии ее кожи.

 А Ира, главное, понеслась в ванную, а там у них неоновая трубка
пришпандорена, Ира сама просила Вову ее присобачить. А Вова еще не хотел ее
устанавливать, он там подолгу вообще старался не задерживаться, потому что в
зеркало глянешь, а лицо — желто-зеленое от такого света. Может, у Иры ее
собственное зрение по-другому устроено, может, она себя какой-то другой видит? А
какой, интересно? Но Ира тогда прибежала, свет включила этот неоновый и чуть не
заорала от ужаса. Там такое было в зеркале. И плюс волосики в облипочку вдоль
щек. Триллер.

Ира тогда пересмотрела свое поведение. Она с тех пор не то что от своей
привычки — чуть что плакать — (привычки так скоро не покидают людей) отказалась,
но все-таки пореже, и желательно без компании. Научилась сдерживаться в этом.

А Вова, когда в родной двор пришел, сразу своих друзей увидел. Один — Павлик,
электрик, а другой — Толик, по сантехнике специалист. Они разговор свой
прервали, когда Вову увидели. А так ведь шли и о чем-то своем интересном спорили
и руками оба размахивали. А Толик сразу очень удивился: «Ты что здесь-то? У тебя
вроде завтра день рождения?» Вот как же приятно все-таки, когда друзья не видят
тебя давно, а все помнят. И Павлик присел на лавку. «Понял, — говорит, — его,
наверное, Ира выгнала, да?» А Вова голову опустил и тоже на лавку сел. Он так в
середке сидит, а друзья — один справа, другой слева. А потом соседи пошли мимо,
все здороваются, а неравнодушный Толик им сообщает, что это Вова в родной дом
пришел, потому что у мужика день рождения завтра, и его на родную землю
потянуло. «Ну да, — уточнил Павлик, — на малую родину». Они так посидели, но
недолго, потому что Павлика жена позвала ковер вытряхивать, а у Толика срочная
халтура еще имелась. Вова поскучал и ушел домой телевизор смотреть. А потом
спать лег.

А на следующий день же было воскресенье. Вот как интересно человек
устроен, организм его, даешь этому организму команду: в выходные отсыпаться — а
все равно встаешь ни свет ни заря. Даже будильник не нужен. И Вова так встал и
ходил потом из угла в угол. Почти весь день так провел: то поест, то телевизор
включит-выключит. А потом надоело, и он во двор вышел. А там посреди двора
площадка, не такая чтоб совсем детская, хотя есть там, правда, пара качелей. Но
в основном гаражи кругом, и собаки — тоже там. Никто не орет, мир во всем мире.
И старушки сидят на двух лавочках. Но это так вчера было.

А сегодня Вова как вышел, вообще ничего не узнал: там везде шарики воздушные
привязаны, цветные, как на открытии супермаркета. Столы посреди двора, какие-то
люди веселые суетятся. Стулья тащат. И, главное, все на Вову смотрят и
улыбаются. А он стоит с разинутым ртом, и вдруг бац — песня. Это Павлик ворота
своего гаража распахнул и магнитофон с колонками вынес. «Птица счастья
завтрашнего дня! Прилетела крыльями звеня». А это же была Вовина любимая песня,
еще со школы. Они ее втроем и распевали всегда — Вова, Толик и Павлик. И когда
Толика в армию провождали, и на свадьбе у Павлика — тоже ее раз пятнадцать пели.
Три товарища. А Вова даже не сразу понял, что это у него такой день рождения
наступил, и все-все, что вокруг — и шарики, и столы, на которых стало появляться
угощение — все в его честь. Он прямо не удержался и, конечно, сразу же заплакал.
А потом застеснялся. Но его взяли под руки и поведи — дорогого гостя.

Такой там праздник начался! Все соседи, и которые раньше Вову знали, еще с
молодых его юных лет, и те, кто не знал, но видел мельком, и совсем новые, кто
там квартиру снял или кто мимо шел, все стали подходить со своим закусками. И
все Вове говорили такие слова, такие... Такие слова, может, только по телевизору
говорят, и то в старых фильмах. Вова думал всегда, что такое можно говорить
только про других людей, про артистов, или сами артисты — в день милиции. А
потом почти вечер настал, и Толик с Павликом включили электричество. Они,
оказывается, еще лампочек навешали, много, у Павлика остались с Нового года. Он
так Новогодние елки во дворе украшает. Павлик же реле установил еще, и лампочки
то вспыхивают, то гаснут, то одним цветом, синим, то всеми цветами радуги.
Красиво — не передать. И песню про птицу счастья завтрашнего дня постоянно
заводили. Уже не сосчитать, сколько раз. И никто, главное, не возражал, что
громко или чтобы, наоборот, пластинку сменили. Потому что она каждый раз совсем
по-новому звучала.

Ну а потом Вовина мать приехала со своей подругой, Аллой Ивановной — не
усидели они в своем пригороде, когда такой день. Ира тоже, конечно, приехала и
гостей всех позвала с собой. Точнее, она одна хотела смыться к Вове и предложить
ему наконец по-нормальному пожениться, в загсе. А гости сказали: «Как это? Мы
тут сидим, а там где-то, неизвестно где, у Вовы день рождения». И, главное,
вечер такой теплый был — никому, прямо, расставаться не хотелось с Вовой. Да и
понятно: у такого человека день рождения. Такие дни — вообще редкость, если и
бывает когда праздник, то раз только в году. Не чаще.

Загрузка...