И в горе, и в радости

Катин муж второй год не работал. «Зато не пьет», — огрызалась Катя, когда знакомые принимались ее жалеть. И все правда, правда, истинная правда — насчет что не пьет.

 Юру как раз за пьянки с работы и выгнали. Он еще походил, пострадал с
друзьями, походил по гостям, по барам. Бары-растабары, странное название для
грязных забегаловок. Где-то с месяц продолжались его отчаянные скачки по местным
ландшафтам в поисках понимающих людей. А потом начались нешуточные проблемы со
здоровьем. Пару раз скорую приходилось вызывать. Замотанные врачихи ставили
уколы и, от души сочувствуя Кате, отбывали восвояси. Такой как раз взгляд
очередной докторши успел перехватить Юра, его это здорово зацепило — то
мгновенное понимание беды одной истерзанной женщины другой. Юра охнул и
приступил к другим формам жаления себя — он стал болеть. Болел разными болезнями
и требовал разных лечений.

В ход шли как таблетки из аптек, так и снадобья от знахарок. К счастью, такое
погружение в самоизлечение Юре помогло — в том смысле, что он обрел занятия.
Читать, смотреть телик, рыться в Интернете. Искать, короче, смысл жизни. Пока
Юра искал смысл, его жена Катя работала на двух работах, на одной днем, на
второй вечером, когда все расходились. Она мыла полы в своей конторе,
прихватывала пару соседних плюс длиннющий коридор. Вначале стыдилась, ждала,
когда все разойдутся, а потом уже начинала греметь ведрами.

А потом монотонность жизни сделала свое дело — Катя перестала обращать
внимание на проходивших мимо, кивала тем, кого узнавала, и даже научилась
покрикивать — куда прешь прямо по чистому. По субботам Катя продолжала эти же
самые занятия, только за бесплатно, уже у себя дома, а в воскресение после обеда
— у свекрови.

Все длинное утро воскресенья она валялась в кровати, а потом шла к свекрови
мыть там пол, окна и двери. Свекровь всегда была чистюлей и прекрасно
справлялась со всей домашней работой сама, но здесь такое дело — Катя не любили
одалживаться. И в том, что ее ребеночек, собственно, родимый внук Светланы
Ивановны, жил у бабушки, Катя переживала болезненно. Но оставлять сына сначала с
буйным от пьянки папашей, а потом папашей, погруженным в бестолковый поиск
обретения смысла бытия, она не рисковала. Собственно, и свекровь не возражала.

Отвести в сад, забрать из сада. А садик — напротив дома, не трудно даже для
пожилого человека. А уж кем-кем, а пожилой Светлана Ивановна себя не
чувствовала. Короче, все устроилось. Великое дело — режим и график. Иначе ведь
хаос и бардак наступит. А сейчас — тишина и все более или менее по своим местам.
Живи и радуйся. Но у Кати все не получалось радоваться. Она как-то поймала себя
на мысли, что она сама похожа на какое-то животное — спать ровно восемь часов,
чтобы работоспособность сохранялась, а кормежка — чтоб жиры, белки и углеводы —
это чтоб не протянуть ноги. Даже еда перестала иметь вкус. Хотя, надо сказать,
что Катя все делала добросовестно. И готовила, в том числе, хорошо. Но если ей
это было интересно, то сейчас всю свою жизнь Катя воспринимала, как цепочку
обязанностей. Иначе... Иначе что? Конечно, Катя задавала себе этот вопрос, но
тут же хмурилась — никаких внятных ответов в голову не приходило. Одно хорошо —
муж не пьет. Следовательно, жизнь стала сносной. Потому что безопасной.

Ну, а потом Катя влюбилась. Началось все с того, что она, разлетевшись со
своим ведром в конторском коридоре, растянулась прямо на мокром линолеуме.
Изящно, прямо как фигуристка, влетела под ноги проходящего мимо дяденьки.
Дяденька заботливо помог Кате подняться, посочувствовал, повыспрашивал, не
свернула ли Катя себе шею, не сломала ли ногу. А Катя стояла перед ним во всей
красе: растрепанная, красная, в чудной униформе — старые Юрины треники и его же
вытянутая футболка горчичного цвета, в разводах краски и пятнах от машинного
масла. У них же когда-то была машина, пока по пьянке Юра ее не разбил. Прелесть,
прелесть, а не Катя. Вот какое дело — стыд. Катя потом вспоминала всю эту
картинку, и это ее потрясло — ну как так можно было опуститься? Главное, что
дяденьку она не запомнила.

Ничего не помнила из случившегося, только одно осталось — стыдоба.
Застеснялась Катя своего бичевного вида. Молодая женщина, а видок — как у
бомжихи. Треники и футболки были выброшены на мусорку. Катя пошла в магазин и
отважно купила там себе вполне приличный спортивный костюм. То, что стоимость
этого костюма равнялась как раз той сумме, что Катя получала за свое
распрекрасное мытье, ее не остановило. Только Юра обиделся — прямо так
простодушно и спросил: «А мне что-нибудь купила?» Тогда Катя почувствовала укол
совести и пообещала, что со следующей зарплаты «и тебе, и Костику — обязательно.
И твоей маме». Ляпнула, а потом подумала: и как все выкраивать, эти несчастные
деньги? И вот еще — за все полтора года, что муж не работал, она ни разу, даже
краешком мысли не думала о том, что роль мужчины в их доме — это что-то
совершенно декоративное, требующее неустанной заботы и внимания. Что-то не
совсем человеческое.

Это даже не собака когда в доме, не кошка, а... цветок! Вот оно, Юра —
какой-то дорогой экзотический цветок. Не потому что красоты редкой и стоит кучу
денег, нет, экзотика в том, что на местной почве плохо приживается, хиреет,
дохнет и все такое, поливать надо вовремя и следить за температурой и
влажностью. Иначе сами знаете что. Потому что пьющие мужики — это уже не цветы.
И не свиньи, а нечто инопланетное, живущее по законам внеземной цивилизации.

Через пару недель выяснилось, что дяденька, под ноги которого Катя так удачно
скользнула, работает в том же здании, что и она. Только этажом ниже. И что
поразительно, работает там несколько месяцев. И на этаже у них был не раз, и
Катю видел, и они даже через раз друг с другом здоровались, как здороваются
соседи. Он потом говорил ей что-то про то, как первый раз ее увидел, и
принимался описывать, как она выглядела, даже подробно — во что одета. А Катя
недоумевала. Ну да, все правда. Был такой костюмчик синенький. Сиротский. Катя в
нем выглядела, как школьница-детдомовка. Вся прелесть того костюмчика, что
носится годами, не мнется. Меняй себе кофточки и стирай раз в недельку. Его даже
гладить не приходилось, синтетика, стечет вода за полчаса, и опять красота. Ну,
то есть не красота никакая, а практичность.

А Кате больше не хотелось быть практичной. И начался великий праздник
покупок. О, волшебное слово «шопинг». Все убогие и скупые могут отвернуть
линялые личики в презрительных усмешках, потому что никто, ни одна вменяемая
женщина не согласится с тем, что тональная пудра может стоить меньше полутора
тысяч, и помада — полторы. А духи — минимум три. Она, конечно, тут же попалась
со своими покупками — муж заглянул в ее сумку, наивно полагая, что там его ждет
сюрприз в виде знакомой баночки йогурта, шоколадки или, на худой конец, пакетика
карамелек. А тут — здрасьте. Юра обалдел, когда увидел коробочки.

Он же не совсем дебил, чтобы не понимать, что куплено все не в ближайшем
ларьке на трамвайной остановке. Но Катя наврала с три короба. Что это подарок,
приплела какую-то подружку, приехавшую погостить на родину. Какую-то сходу
сочинила тут же историю про эту подружку, которая вышла замуж за жителя дальнего
зарубежья, а Катя у нее осталась в памяти как символ Родины. Катя собирала все,
что смогла вспомнить из книжек и сериалов о том, какими чувствительными бывают
покинувшие их страну девушки. И что это такое на самом деле — ностальгия. Это
прямо то, что спать не дает. Не спишь, не ешь, о подруге думаешь.

И тут ничего не жалко, никаких подарков дорогих для дорогих же подруг детства
золотого. И фамилию Катя придумала сходу, и имя — Марина Петрова. Так потом Катя
и врала мужу в ответ на его удивление по поводу новых брюк, юбки и джемпера —
все от Марины Петровой. Подарки все. А эти туфли Марина Петрова ей уступила,
потому что они ей жмут. Правда, красиво? И Катин доверчивый муж соглашался, что
да, очень красиво, и успокаивался.

И если кто представил, что Катя в своих новых, купленных тайком шмотках,
с новым личиком, умащенным французскими сыворотками и кремами, кинулась в
адюльтер, как кидаются в воду с пятнадцатиметровой вышки, то вот и фигушки.
Ничего подобного. Тем и поразительна и неправдоподобна жизнь, что есть еще
такие, может, и странные, может, и дурковатые женщины, которые умеют сказать
«нет».

Сказать «нет» — этим чувствам новым, когда неженатый мужик ухлестывает не на
шутку, когда собственный муж — завязавший забулдыга и в любой момент поиска
своей истины может вернуться к прежним занятиям, когда свекровь улыбается так,
что при виде на ее улыбки сразу вспоминаются книжки спецов по миру животных, где
ученые мужи на полном серьезе толкуют, что обезьяны, шимпанзе, в частности,
улыбаются тогда, когда хотят кого-то напугать, угрожают когда. Ну?

Некоторые женщины совершают в своей жизни незаметные и неправдоподобные
поступки. И это при том, что не нашлось бы, наверное, ни одного человека,
который бы не сказал «правильно сделала» в том случае, если бы Катя ушла от
нелюбимого мужа к любимому полюбовнику. Но самое поразительное, что герой
остался безымянным. То есть он прошел по Катиной жизни, конечно, с собственным
именем, и таким теплым, ласкающим слух, но Катя выкинула номерок — она этому
хорошему человеку сказала «нет, нет и нет». И ничего не объяснила. Они просто
поговорили пару раз, а точнее, пять раз в скверике они посидели после работы.
Попили минералки из бутылок прямо, прямо из горлышка, поели мороженого из
стаканчика.

Прямо вот на той лавке. Говорили как будто ни о чем, потом парень осмелел,
начал восхищаться Катей, ее прям неземной красотой. И так далее. Все слова были
правдивы и значительны, и крепко хватали за сердце, отклик был мгновенный, такой
сердечный отклик. И такие минуты потом были для Кати непростые, переходящие в
часы бессонницы, когда она готова была лететь на зов этой новой любви. А рядом
похрапывал муж Юра — такой немножко надоедливый, немножко неопрятный и
беспомощный. Вот что главное. Про Катю можно сказать — законченная дура. И все
будут правы. Это надо же — когда люди все делают для того только, чтоб хотя бы
попытаться почувствовать что-то подобное, горы сворачивают, чтоб найти берег,
чтобы приблизиться...

Это же какие деньги граждане тратят на перелеты, переезды, чтобы одним
воздухом подышать, одним глазком взглянуть. Идут на скандалы! И так далее, чтобы
только имя шепнуть. И все такое... А Катя в ответ на любовь — категорически
«нет». Гвозди бы делать из этих людей. Катя сначала сказала «нет», а потом, уже
дома, страдать начала, и настолько, что ей по слабости даже захотелось чего-то
выпить покрепче, но в доме не держали спиртного. Захотелось поговорить с
задушевной подругой, но все подруги смылись во время боев Кати с гражданкой по
имени Белая Горячка. А эта дама, близкая подруга Юры, разогнала не только
друзей, но и близких родственников. Такая всех заставит отказаться и от дружбы,
и от родства. И тут Катя засмеялась в голос — потому что на всем белом свете у
нее была только Марина Петрова, которая подарила ей косметику и одолжила шмотки.
Короче, у Кати была только Катя.

Тот парень, герой несостоявшегося романа, проходил потом молча и скорбно
мимо, искал ее взглядом, ждал после работы. Но Катя шла, кивала, не
останавливалась. И спешила все, спешила куда-то. И однажды — бегом, так, что
такси пришлось ловить — так хотелось быстрей умчаться. И сердце колотилось, и
ноги подгибались, вот и кинулась ловить машину, чтоб быстрее, чтоб не видеть. Та
еще работенка — гасить пожар сердца. Таким людям впору давать звания заслуженных
пожарниц.

Но однажды Катя проснулась — такая тихая сама, тихая, и в доме было тихо.
Катя вспомнила, что Юра все последние дни ведет с кем-то телефонные переговоры.
Катя не вслушивалась, он что-то говорил ей, она не отвечала. А тут субботним
утром выходит Катя на кухню — а там записка. Завтрак на плите, обедай без меня,
приду поздно — работа! Работа? Катя смутно припомнила, что Юра, захлебываясь от
радости, рассказывал, что встретил там какого-то бывшего приятеля, и приятель...
Все Юрины приятели перекликались у нее с понятием «собутыльники». А вот и нет!
Оказывается, и по-другому бывает, есть еще дружба на свете, и верные друзья
есть, которые протянут руку помощи, дадут работу, дадут надежду. И так далее, и
так далее. Такая история, что хочется плакать.

Прямо от души разреветься, потому что любовь — это же не только когда
молодая, красивая, звать Кристина или Анжела, с отличной тренированной фигурой
предлагает для жарких поцелуев свое лицо, а на этом лице парижской косметикой
прорисовано все, что нужно. Все подводки и тени, те, что именно сегодня в
тренде. И чтоб маникюр в тренде. И стрижка в тренде. А парня чтоб звали Макс,
Стас или Влад, коротко, мужественно, чтоб цепляло. И на парне чтоб тоже все
креативно. Чтоб вот так, встретившись, взялись бы они за руки и отправились бы
за моря. Потом из этих морей — чтоб в студию. Чтоб там, в кондоминимуме —
минимализм японский, итальянская сантехника, немецкая посуда, чтоб лен вокруг,
чтоб диваны в текстильном исполнении, и доминирующий цвет интерьера, чтоб кофе с
молоком. И немножко живых цветов: утром — цикламены, вечером — так и быть, пусть
будут розы. Но такие — ненавязчивые, изысканного молочного цвета.

И другая любовь — не задаваться вопросом «любишь, не любишь», а рядом быть.
Рядом вот с этим человеком, подставлять плечо, а не подножку. И в горе, и в
радости.

Метки:
baikalpress_id:  47 605
Загрузка...