Где купить дачу

В Олином распорядке нынешнее воскресенье — день отца. Сегодня Оля с дочкой Дашей навещает «папулю». Этого «папулю» придумала Даша. Она их так разобрала по именам — Оля, просто мама Оля, дед с бабкой —«папуля», «мамуля».

То есть мамины — папуля, мамуля. Оля даже морщилась одно время. Но не станешь же запрещать ребенку так выражать свои чувства. Нахваталась же где-то такой словесной сладости. В их суровом семействе как-то не принято впадать в сюсюканье. Такие они напрочь лишенные сентиментальности люди. Викинги прям. Даша, хотя и подросла, но папулю-дедулю оставила. Хотя родного своего отца, на данный момент пьющего в компании бывших однокурсников, так и зовет строго: отец, без этих «папочка сю-сю-сю». Ладно, неплохо это даже — папуля-дедуля, мамуля-бабуля. Хоть что-то ребенок черпает из просмотренных отечественных, советских еще, кстати, мультиков. Даша, несмотря на свой возраст (скоро десять), старые мультики смотрит до сих пор с восторгом.

Итак, дочь Оля пришла к отцу. «Патронажное наблюдение» — это он так язвит. Впрочем, он и без Олиной помощи вполне справился бы, и отлично справился, такой мужик потому что, любой хозяйке даст сто очков вперед. В доме у него порядок. Такой немножко армейский. Когда все по полочкам, но внучке никто не запрещает брать все подряд, все перемешать, перевернуть вверх дном. Брать вещи и не класть их на место. Никаких окриков. И воспитательных нотаций. В отличие от бабушки. Та ходит по пятам и нудит, что их только в дом запусти, потом ничего не найдешь.

Сейчас Даша устроилась перед телевизором, и они с «папулей-дедулей» собрались отсмотреть очередной мультик. Оля смотрит на отца с равнодушием, но это временно. Равнодушие в минуту может перейти в раздражение. Даже злобу. Он же не старый! Раньше эта мысль появлялась в мозгу именно так — с восклицательным знаком. То есть появлялась такая театральная интонация отчаяния. Это когда отец слишком смиренно принял придурочное, на взгляд всех родственников, решение матери о том, что они разъезжаются, разводятся и так далее. Правда, Оля тогда не особо вникала в причины. Ей как раз все понравилось. Ей сразу понравилось, что она станет жить отдельно, у нее как раз наклевывался роман с Костей. Поэтому то, что она в своем молодом возрасте окажется на собственной, личной жилплощади — такая новость кого угодно приведет в восторг и превратит в циника. Это было тогда. А сейчас жаль, что не может вспомнить подробностей и мелочей.

 А расспрашивать ей как-то неловко. У кого спрашивать? У матери? У отца? Кстати, она до сих пор так и не в курсе, почему, собственно, ее родители разошлись. Мать кричала со злобой: «Потому что он алкаш!» Оля много позже еще подумала: «Что ты, мама, ты алкашей и в глаза не видела!» Оля замужем за Костей. И каждую пятницу Костя поддает, и хорошо еще, если приходит сам, чаще всего в сопровождении. Его заносят, и голова Костина болтается как мяч. Это называется мальчишник. В своих покаянных потом исповедях Костя приводит сильный аргумент — зато никаких измен.

Раньше Оля носилась по округе и выискивала места проведения очередной попойки, она выучила наизусть адреса всех окрестных гаражей и пивнушек, а потом махнула рукой, видела, что время от пятницы до пятницы для Кости — просто дни, заполненные нудятиной. Это уже похоже на нелюбовь. Когда женщина не носится по округе в поисках загулявшего мужа — это похоже на нелюбовь. Это равнодушие, да?

Подружка Алка говорит, что у Оли нет гордости. Алка про гордость много чего знает, у нее роман с женатым, лет семь, наверное. И там все на Алкиной гордости и держится, сама не звоню — и баста. Ну и толку? Кстати, Алка — подруга верная, Оля ведь совсем не от нее узнала, что Костя пробовал приводить к Алке компанию своих друганов, чтобы там, на холостяцкой Алкиной территории, отлично провести время.

Он взялся этим своим друзьям-товарищам-собутыльникам рассказывать, как Алла замечательно готовит и примет их как надо. Все у нее всегда на уровне. И борщ, и котлеты. Он, правда, не учел, что и борщом, и котлетами Костю угощают только тогда, когда он появляется исключительно с женой. А отдельно, без Оли, как выяснилось, Костя для Алки не существует. Отдельно от Оли он просто заурядный забулдыга в компании таких же заурядных отщепенцев — местных забулдыг. Холодный взгляд, оказывается, у Аллы. Даже не удосужилась смыть крем с лица. Или чем таким зеленым она лицо намазала? Нагрубила сразу, прямо перед ребятами неудобно. Впрочем, «ребята» не очень-то и расстроились, подались дальше, полетели. Нашлись другие знакомые. Костя, правда, еще пару раз сунулся к Алке — поговорить насчет Олиного совершенно невозможного поведения, совсем, получается равнодушного. Он прямо вот хорошо ведь представил, как они душевно сядут — Костя с Алкой. Поедят хорошо, выпьют, поговорят, во всяком случае душевно. Он такой и представлял всегда Алку: доброй, смешливой, улыбчивой. Понимающей!

Главное, гостеприимной. А тут — прямо фурия, можно подумать, что ошибся дверью, смотрит на него, будто не узнает. И говорит прямо вот не стесняясь, прямо вот все своими словами и называет. Соседей не стесняется, главное, громко, на весь подъезд. И самое поразительное, когда он потом все-таки с Ольгой и Дашей к ней пришел, все ведь по-прежнему: так рада вас видеть, и ты, Костя, садись, где тебе удобнее. И порхает вокруг, как ни в чем не бывало. И — чего тебе, Костя, положить, салату или маринаду. И только тарелки летают. Очередное подтверждение, что все бабы дуры. И что у них семь пятниц на неделе. Одно хорошо, что не стала Алка трепаться и сплетничать, что Костя заходил для душевных бесед. Костя, кстати, сам и протрепался потом по пьянке.

А Олины родители умудряются не встречаться неделями, хотя они все живут в одном дворе. Это размен был такой хитрый: поменяли одну квартиру, в которой все счастливо жили — папуля, мамуля и маленькая еще Оля — на три однокомнатные в трех домах. Дома окружают пятачок с парой кустов сирени, именуемый детской площадкой, или собачьей, в зависимости от того, кого на тот момент там выгуливают. Все дома смотрят друг на друга одинаковыми окнами. Различаются только цвета занавесок. Разменяли квартиру, мать на психе, еще и дачу предложила. И поехали все в разные стороны. Разъехались. И теперь Оля бегает из одного дома в другой. Мать делает вид, что ее совершенно не интересуют новости про бывшего мужа.

А отец, наоборот, своего интереса не скрывает, почти демонстративно проявляет внимание к Олиным рассказам только тогда, когда Оля начинает говорить про мать. Он тогда все бросает, какие-то дела, если есть дела, подсаживается ближе и начинает теребить ее, подгоняет: ну, Оля. Не тяни. А Оля видит, что его интерес со временем только растет, его — к жизни бывшей жены. Интересует его все. Хотя Оля-то, конечно, знает точно, что он очень даже хорошо осведомлен — хорошо все знает про занятия его бывшей жены. Оля может только с тоской отметить, что оба родителя до сих пор поглощены друг другом. Эта сосредоточенность только усиливается с годами. А встречаться лицом к лицу не пришлось за все время ни разу.

Даже визиты к Оле в гости, те, что неизбежны и необходимы, на ее день рождения или на день рождения Даши, строго оговариваются. То есть время — по минутам. Оля понимает, что это важно, чтоб не проявляла она самодеятельности. Почему-то им важно. Почему — она не спрашивает, какая-то существует всегда дистанция, есть область, очерченная кругом, куда нельзя лезть, даже детям. Даже из добрых побуждений. Мать однажды так прямо и попросила — чтоб никаких неожиданных встреч. Ладно, как хотите.

А как на самом деле? Есть один мужчина, который не знает, куда себя деть. Есть одна женщина, которая не знает, чем заполнить вечер. Это Оля только сейчас поняла — про странные, не закончившиеся разводом отношения ее родителей. Кстати, отца Оля навещает чаще. Не потому что мать против, чтобы она приходила, а уж тем более чтобы приходила с Дашей. Ничего такого, во всяком случае вслух, не произносится. Но Оля видит, что мать напрягается, как-то слишком старается угодить. А все — как через силу. Слишком много вообще сил тратится на то, чтобы просто жить. И так выглядеть, как мать выглядит сейчас... Такой существенный перебор во всем — в том, как стала вдруг ярко краситься. Какие носить яркие пальто — одно пальто ярко-красного цвета и плащ — ядовито-зеленого.

«Ну, куда это годится?» — жалуется Оля подруге Алке. Алка философски предлагает не лезть с советами. Но она красится, как клоунесса! Не твое собачье дело! Как городская сумасшедшая — не унимается Оля. Да ну, отмахивается Алка, вполне так ничего для своих не будем уточнять скольких лет. Слишком высокие каблуки! Оля знает, что горделивой походкой Софи Лорен мать пройдет по двору, а потом, через два-три дома, через квартал, тащится уже еле-еле. С лица сползает надменное выражение, она тяжело бухается на ближайшую скамейку и, будь ее воля, тотчас же сняла бы эти ненавистные туфли на шпильке и напялила бы что угодно — хоть тапки, хоть кроссовки. А еще лучше — босиком.

Оля жалеет родителей, но отчасти и завидует им. Они не разговаривали друг с другом около десяти лет, даже больше, но у них постоянный, непрекращающийся внутренний разговор. И ничто никуда не исчезает. Оля одно время думала, что их жизнь, их длинные дни заполнены только воспоминаниями и обидами, а потом поняла, что так, как живут они — это только завидовать. Оптимизм и юмор — это отец, вызов и трогательная попытка дать им всем (кому?) отбой. Что-то доказывает мать. Чем-то отвечает отец. Кажется, это и называется любовью. Можно годами не встречаться. Можно не смотреть друг другу в глаза. И все равно продолжать любить. Отец однажды так и сказал ей: «Когда столько лет любишь, уже и неважно, вместе вы или нет». Сказал и сразу засмущался. И Оля засмущалась и поспешила уйти.

Зато про вечные чувства очень любит поговорить Костя — по пьяни. Он, кстати, несмотря на свои привычки к возлияниям, умудрился сохранить подобие нормальных отношений и с тещей, и с тестем. Правда, он не ходит к ним поддатым. Даже с похмелья — и то не решается. Про тещу говорит, что боится. Про тестя — что уважает. Или наоборот.

Но даже такая жизнь не стоит на месте. То есть можно было бы и дальше так загадочно ходить мимо дома — один мимо, второй мимо. Но случились события, после которых семья, ура, ура, воссоединилась. А для этого Косте надо было бросить пить. И разумеется, он тогда чуть не откинул коньки — это Алка так мрачно пошутила. А Даша услужливо добавила, уже когда все было позади, — еще чуть-чуть, и папа завернул бы ласты. Это когда Костя пришел в себя. И понятно, что после всего пережитого он теперь — ни-ни. То есть Костя пришел, как всегда, в пятницу поддамши. А потом началось закатывание глаз, синюшность и все признаки того состояния, к которому он так настойчиво стремился последние годы. А в гостях у Оли была на тот момент Алка. И она крикнула: «Даша, скорее к бабушке» — все-таки медсестра. «Быстро к дедушке» — все-таки мозги. И они все прибежали. И бабушка-медсестра, и дедушка — в уме. Почему-то в тот момент все забыли, что существует телефон, что можно было позвонить, чтоб не бегать. Вот так теща оказывала первую медицинскую помощь, Оля вызывала скорую, а тесть оговаривал со знакомым наркологом последовательность их следующих действий.

Самое интересное, что встреча этих бывших супругов в ситуации, когда не до выяснения, кто виноват, прошла так, словно никто ни с кем не расставался. Вся семья соединилась, чтобы зажить счастливо и без бед. Там сейчас только одна проблема — насчет как менять эти многочисленные квартиры. Кому куда? Пока бывшие разведенные, а теперь соединившиеся супруги, Олины родители, живут так: неделю у одного, неделю у другой. А Костя присматривается к объявлениям — выясняет, где лучше купить дачу. Потому что всем же понятно, что только на даче они могут жить все вместе и проявят, наконец, свои многочисленные, отточенные годами, таланты. Которые пока никак не могли проявиться. Костя, приходя с работы, теперь обзванивает всех знакомых, интересуется, как все-таки лучше — строить с нуля или купить готовый дом. Знакомые дают дельные советы, Костя пока думает.

Загрузка...