Что весной, что летом

За десять лет брака Леня четыре раза изменил жене. И четыре раза попадался. И четыре раза Катя уезжала от него с намерением развестись тотчас же. Четыре раза повторялись сцены, успевшие для Лени стать если не привычными, то предсказуемыми. Оставалось ли там место его раскаянию?

Точнее его попытке произнести хотя бы эти слова: раскаиваюсь, клянусь, что никогда больше... Наверное, нет. Точнее, Леня пытался. Всегда честно пытался, лепетал, объяснял даже что-то шепотом. Впрочем, неслышно, значит, все-таки для себя самого говорились эти неслышные слова. Себе и пытался все объяснить, еще и причины назвать. «Ты что, клоун? Какие причины? Какие причины могут толкнуть мужика к предательству?» Это Катя вопрошала в пустоту квартиры. Именно в пустоту, несмотря на то, что все там находились — они с Леней, во всяком случае. Еще Даша, замерев в детской, обняв замызганного медведика. Никто, впрочем, не стеснялся ребенка. Знай, что твой отец — подонок. Про подонка Даша должна была услышать в возрасте своих неполных трех лет и потом спрашивать у нее же, у научившей всему мамы: «А кто такой поддонок?»

А тогда Леня путался, оправдывался. И ведь попался по-глупому. Хотя так перепугался, что руки трястись начали, аппетит пропал. На вопрос жены, приехавшей из отпуска: «Не заболел ли ты?» — закивал башкой: да, да, заболел. И началось ведь как простуда, с кашлем, соплями, температурой. Даже врача пришлось на дом звать, у него сил не было дойти до поликлиники взять больничный. Так его стыд жег ознобом и лихорадкой.

Спину ломило, затылок. Ну а Катя заботливо — чаек с медом, молочко, лежи-лежи, я тебе все в кроватку принесу, тепленькое молочко с малинкой. Вот еще рецепт хороший есть — сушеный инжир в молоке распарить и все есть ложкой, говорят, первое средство. Чего еще хочешь, Ленечка, только скажи, вот выпей лекарство, вот выпей бульончика. Бедный ты мой, бедный. Ничего, скоро поправишься. И действительно, через неделю выздоровел, осторожная улыбка, благодарная — какая ты, Катя... И облегчение — пронесло.

Пока, прелесть какая, не раздался звонок давней Катиной подружки, еще детсадовской, что ли: «А ты знаешь, Катя?!» И в подробностях, что встретила такую Веру, помнишь, в гастрономе на углу работала? Вера рассказала, что встретила Аню, ну, помнишь Аню? У нее еще муж таксист. А у этой Ани, оказывается, соседка есть, и у этой соседки, ты не поверишь, шуры-муры с твоим мужем! Да! «Врешь ты все», — Катя окаменела тогда, хотя сразу поняла — правда. Все правда. Вот тогда и крик этот по всей квартире — про подонка. Чтоб все услышали. Потому Леня и шептал одно: «Замолчи, замолчи, ребенок же слышит». Ну а Катя в ответ дежурную реплику, потом ставшую дежурной: «Пусть ребенок все слышит». Вот ребенок и слышал, ребенок Даша уже стояла в дверях комнаты, обняв медведика, и смотрела с любопытством.

Такие сценки, когда их видишь в первый раз, сначала только удивляют, а потом уже пугают. Вот так Даша сначала удивилась, потом испугалась, потом заплакала.

А Катя уже звонила своей матери, и мать очень скоро приехала. Потом они звонили другим родственникам, и другие родственники приехали. И мужики толклись внизу, у подъезда, пока женщины — Катина мать, Катина тетка, Катина двоюродная сестра — ходили по квартире, как страшные люди мародеры ходят по чужим домам, и методично, как мытари, как обиралы, как приставы, собирали имущество. То, что, считали, уже не принадлежит Лене. А Катина мать прыгала около окна, отцепляла шторы, а шторы не отцеплялись. А Леня смотрел, как его теща, тучная женщина, взгромоздилась на стул и все дергала и дергала шторину. А Леня сидел и смотрел, и хотелось ему сказать: «Давайте я помогу». И ведь действительно помог, поставил второй стул и тянулся к самому краю карниза, рискуя упасть. Так они вдвоем, почти дружно, все-таки сняли тогда эти шторы, и оголились сразу окна, не мытые с зимы.

И Катина мать даже сказала, обращаясь неизвестно к кому: «Лучше бы окна помыли». Леня понял так — что, вместо того чтоб таскаться неизвестно где и с кем, лучше бы окна помыл. Действительно, ведь такой позор — окна в разводах. И цветок еще засохший. Все сразу можно понять про такой дом, все можно увидеть, какой дом запущенный. Потому что все в мелочах, сначала цветок засохнет, потом окна не моют, потом муж гуляет. Это мама — доче, когда, где-то через месяц они вдвоем так до отвращения наелись друг дружкой, своим общением. Это тогда мама доче и сказанула: «От таких, как ты, мужики и бегут. Потому что муж всегда побежит на сторону, если у него в доме...» И опять про окна, опять про цветы. И так далее.

Пожалела. То есть мама дочу утешила, нашла такие слова. Ну потому что все там на порыве: приехала, забрала дочку с внучкой от подлеца. А дальше что? А дальше они сидят вместе, вдвоем, на этой вот кухне, день сидят, второй, а дальше? И куда теперь девать эту дочку, эту внучку? Своя, в конце концов, жизнь, свои привычки, между прочим. Никто не говорит, что на улицу, никто такого, конечно, не предлагает и не имеет в виду. Никто слова не сказал, что надоела, выметайся. Наоборот, живите, конечно, сколько надо. Вот в том-то, собственно, и дело — подразумевалось, что пора и честь знать и совесть иметь. А если сама дура, не смогла нормально жизнь устроить и себе и ребенку...

Вот это как-то утречком Катя и услышала от матери: «Сколько можно надо мной измываться?» Катя примерно к такому разговору, конечно, была готова, потому что мать все-таки всегда была склонна к жанру. Пошел, конечно, весь список — почто ты такая? Предлагалось задуматься над жизнью и сделать выводы. И про ребенка, и про мужиков, и почему у тебя белья неглаженого полно, а ты сидишь и телевизор смотришь, и в холодильнике только суп позавчерашний, а ребенок должен есть каждый раз свежее. А ты сидишь и яблоко грызешь, а у тебя... Словно постороннему. То есть одна говорит — как посторонняя, а другая слушает — тоже равнодушно, выводов не делает.

Вот это потрясающее свойство некоторых людей быстро отпрыгивать в сторону именно тогда, когда в них нуждаешься больше всего, даже не отходить, а именно что отпрыгивать, когда ты пытаешься опереться. Наивно полагая, что тебя поддержат, дадут сил, дадут эту возможность — передохнуть. А там — пустота! Ни-ко-го! Хотя человек еще стоял, еще минуту назад он стоял здесь! И ты падаешь, падаешь. И Катя вернулась к мужу. Они даже неплохо жили еще какое-то время.

То есть Катя видела, что Леня все-таки переживает, и сама она устала от жизни в материнском доме, от своей странной роли приживалки при матери-благодетельнице. И раздражение матери, и ее жалящие слова. И голова идет кругом, когда хочется одного, хотя бы привычного — привычных стен, расположения предметов на столе, всего того, что, может, даже скучно называется — привычным укладом жизни. Чтоб Даша жила, не вытягиваясь в струнку, не отчитываясь поминутно: что ела, сколько раз мыла руки и когда чистила зубки. И то, что Даша по субботам, когда не идти в сад, спит допоздна, и едят они что попало до обеда, яблоки грызут, пьют вперемешку — сок, кефир, молоко.

Печенье — и первый завтрак, и второй. Только к вечеру Катя спохватывается, начинается готовка. В общем-то режим — не режим, режим как раз у матери, у нее все по распорядку. Все по плану. Все по часам. «Что сидишь? Иди в магазин. Неужели не видишь, в доме картошка кончилась, и хлеба нет, и молока.... Да, еще сахару килограмм, и посмотри чего-нибудь к чаю». «Зачем купила эти пряники дубовые? Лучше бы свежих булок. В хлебном в это время как раз привозят свежую сдобу с повидлом. Все нужно напоминать. Как за стол садиться, так все тут как тут, а как в магазин сходить... Привыкла деньги тратить, не считая». Слова били по щекам. Хотелось нагнуться, спрятаться, закрыть уши, уползти в темный угол, чтоб никто не нашел.

Они года три-четыре жили с Леней спокойно. Катя старалась ничего не вспоминать. Жили, как все семьи: будни — праздники, времена года. А потом опять все по схеме — позвонили, доложили: «А твой муж...» И третий раз так же — звонок, «открой глаза пошире!» И опять — бегство к матери. Тогда мать тоже приехала за ней, приехала, трясла желтой химкой. И опять это — сборы. Увоз вещей. Даже дополнительно пришлось машину заказывать, чтоб вывести все разом. Тогда, в предпоследний раз, у Лени хватило мозгов уйти из дома, так что Катина мать ходила сама, выискивала что-то, доставала, смотрела придирчиво, спрашивала: «Это берем?» И тут же сама себе, утвердительно: «Берем, это наше». Или: «Берем, пригодится». Вплоть до Лениного зонта. «Зачем мне мужской зонт?» — спрашивала Катя. «Пригодится», — говорила мать. И шла дальше, и открывала дверцы шкафов таким жестом, каким открывают шкафы только чужие и злые люди в чужом доме. Именно тогда, когда нельзя это делать, некрасиво это, немыслимо. Подло.

И Катя опять ехала к матери, и все шло по сценарию: «От хороших женщин мужики не гуляют...» И Катя возвращалась к Лене. И они рядом существовали, понимая, что в жизни их что-то нарушилось, что-то исчезло навсегда, доверие. Что бы Леня ни говорил, теперь Катей воспринималось так, словно он говорит, а сам в это время думает о другом. О других? Не обязательно женщины. И то целое, чем они были какой-то короткий срок, после рождения дочери, рассыпалось на кучу осколков. Катя их слепила неумело и грубо, и от любого прикосновения все рушилось, и она упрямо и тупо опять лепила один кусок к другому, а куски отваливались.

И жизнь стала скучной, неинтересной, и она сама стала скучной и неинтересной. Такой, во всяком случае, она казалась теперь своему мужу Лене. Она ясно видела его отношение к ней, все легко прочитывалось — за вежливыми знаками внимания. Да, он был вежливый. Он никогда не упускал случая порадовать их с дочерью тортом, мелкими сувенирами или крупными букетами по праздникам. Но видно, слишком ясно было видно, что присутствие Лени рядом с женой и дочерью превратилось уже только в присутствие. Когда присутствуют, не участвуя.

Его голос был очень спокойным, когда, наконец, все и было сказано — что полюбил другую, что их брак был ошибкой, что виноват, что благодарен. Да, да, так великодушно — это он во всем виноват, а она ни в чем не виновата. И она сидела и молча плакала, уже без рыданий, без всхлипов. Слезы просто текли и текли из глаз, она отворачивалась. Этих слез почему-то ей было стыднее всего. Стыдно, что он увидит эту ее реакцию. Ведь это как заглянуть в душу, открытую и розовую. Такими беспомощными бывают очень маленькие щенки или котята. Может, и глазки они уже открыли, но стоят на своих лапках нетвердо и открывают пасть в беззвучном «мяу-мяу». Кстати, маленькие щенки тоже немножко мяукают, когда им страшно, и они думают, что их бросили. Лаять они начинают гораздо позже.

Но о чем-то Катя с Леней тогда все-таки договорились, о том, что пока Катя поживет здесь. Пока? А пока — это сколько? Такой вопрос муж задал жене. В его голосе было нетерпение вырвавшегося на настоящую свободу человека. Он смотрел на Катю без раздражения. Но он хотел знать сроки! Катя ляпнула первое, что пришло в голову, — три месяца. «Ну ладно», — протянул разочарованно. Что она собиралась придумать за три месяца? Какие варианты? Никаких вариантов, собственно, не было. Если брать эту квартиру, то у них с Дашей никаких прав, эта квартира как будто бы и не Ленина, а какого-то дальнего родственника, уехавшего и обещавшего вернуться. Леня, смеясь, даже называл его Карлсоном.

Кстати, это было неправдой. Про родственника — неправда. Катя давно знала, что это такой миф, сказочка. Леня сочинил ее в самом начале их отношений, пошел на поводу каких-то своих подозрений и страхов. На всякий случай. Вот и придумал про Карлсона. Квартира была самая что ни на есть законная Ленина. Но представить тяжбу, представить, что Катя потащится в суд, начнет там качать права? Катю передергивало от одной такой мысли. Идти к матери? Слышать там нравоучения? Все то, от чего она когда-то давно сбежала к Лене? Теперь тащить туда свою дочь? И это не выход.

Квартиру Катя сняла первую попавшуюся. Увидела объявление на столбе, сразу поехала и заплатила аванс. Какие-то деньги еще оставались, Леня великодушно выдал им «на первое время». Странное дело — ведь куча родственников, куча знакомых, а пойти не к кому. Просить о помощи? Есть такие люди, что смываются при первых признаках чужой беды. Пусть они даже чьи-то родные. Катя все слишком хорошо знала, видела уже мысленно выражение лиц, выражение глаз и что в этих глазах вопрос — сколько можно? Хорошо собираться в праздники, дарить друг другу пустячную ерунду, хвалить хозяев за приготовленное угощение и расходиться до следующего раза. И уже потом, в телефонном разговоре, отметить — да, неплохо, даже хорошо принимали. Но вот рыба была пересоленная, и пироги не ахти, тесто тяжелое, вот Лариса пироги печет — так это пироги, а здесь что? Начинки, что ли, пожалела? Если денег жалко, так и гостей звать нечего, если кормить как попало. Хотя в целом...

Ну а потом, как водится, все-таки приходит же весна. Птички же чирикают? Зеленые листочки на деревьях, цветочки, травка на газонах. А Катя взяла и вышла замуж! Кстати, никакого романа не было. Сразу — предложение. Это сын Катиной квартирной хозяйки приехал повидаться с матерью на пару дней. Потом уехал, вернулся и тотчас же: «А выходите за меня замуж!» А Катя дура, что ли, отказываться? Сразу и согласилась.

Ее мать еще попробовала «поговорить», задавала вопросы: «А хорошо ли ты знаешь этого человека?» На что Катя, смеясь, сказала, что для счастья ничего знать не нужно. Хотела добавить что-то вроде того, что солнце греет? Греет. И что нужно тогда знать для того, чтобы понять, что что-то греет? Что-то такое хотелось ей сказать, поэтическое. Но она вовремя приказала себе: молчи, Катя. В конце концов, у тебя теперь есть человек, вот ему все и скажешь. А это такой человек, с которым можно поговорить обо всем на свете. И не потому, что ему нужно все объяснять, а потому что именно такому и хочется все сказать. Потому что видно же, что ему хочется тебя слушать. Такие обычные чудеса. Хотя, собственно, ну какое чудо в том, что приходит весна? Ну приходит и приходит. И солнце встает — каждое утро солнце. Это в голове не укладывается — такой подарок, всем подряд и задаром. Солнце — каждое утро. Что весной, что летом.

Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments