Замужем в Америке

«Пятница» продолжает публикацию дневниковых записей иркутянки, уехавшей в США

Иркутская журналистка Марина Лыкова знакома давним читателям «Пятницы» — она не раз публиковалась в нашем еженедельнике. Четыре года назад она вышла замуж за американца после знакомства по Интернету на одном из брачных сайтов и пяти (!) лет общения. Марина продолжает рассказывать читателям «Пятницы» любопытные вещи о жизни в США и о своем замужестве с американцем.

*Давно, задолго до переезда на ПМЖ в Соединенные Штаты, я, живя в России, слышала многочисленные истории о том, как американские школьники ходят в школу с ружьями и палят там из них куда попало. И вот я живу в Америке уже почти пять лет и могу сказать наверняка: ни разу я не видела учеников в школе с ружьями наперевес. Но есть здесь, в США, совсем другая «правда»: явление, о котором я прежде и не подозревала, является миру под названием parricide. Если по-русски, то переводится этот термин как «родителеубийство». То, что произошло тут, «в нашей деревне», всего несколько дней назад, можно наверняка отнести к родителеубийству. 13-летний мальчик застрелил своего 46-летнего отца у себя дома. Затем сам позвонил в службу 911 и вызвал спасателей.

Оба, отец и сын, жили, по словам соседей, душа в душу последние пять лет — с тех самых пор, как мать мальчика отправилась в Канаду «за лучшей долей». Что там случилось? Одному Богу известно! Не сомневаюсь, что детали произошедшего останутся за закрытыми дверями. Случается подобное повсюду, в любой стране. Но вот в Америке это самое родителеубийство приобретает, кажется, необыкновенный размах. Под «размахом» я подразумеваю как минимум двести пятьдесят родительских смертей ежегодно. Еще история. Шестнадцатилетняя девочка с библейским именем Сара пристрелила своих папу и маму в то время, как те готовились ко сну: одного из родителей смерть застала в супружеской постели, другого — по пути из ванной комнаты.

Сара совершила задуманное и представила все случившееся как... преднамеренные действия какого-то неизвестного злоумышленника, вломившегося в дом в неурочное время. Сару быстро раскусили. Девочка тут же призналась в убийстве собственных родителей и даже немедленно назвала причину: «Папа и мама не хотели, чтобы я встречалась с моим парнем. Он им не понравился, а это значит, что я не могу, по правилам нашей семьи, встречаться с моим парнем без родительского согласия... никогда».

Когда судья спросил девочку, раскаивается ли она в содеянном, незамедлительно последовал ответ: «Нет! Ведь я не сделала ничего предосудительного!» Антисоциальные тенденции, кажется, охватили Америку. Народ как будто забыл, что есть «хорошо», а что «плохо». Что белое, а что черное. Все решает импульс. И — личный мотив.

*В Соединенных Штатах Америки самое большое в мире количество упеченных за решетку детей. (Цифра эта в пять раз превышает данные следующей за Америкой... Южной Африки.) Большинство заключенных за решетку американских подростков попали туда, как говорится, «по воле случая»: кто-то залез на территорию чужой частной собственности (тут с этим строго!), кто-то кого-то отлупил, кто-то попался на наркотиках.

 И только двадцать шесть процентов подростков заключены под стражу за воровство, насилие или убийство. По всей Америке, согласно статистике, от пятидесяти и до семидесяти процентов подростков, состоявших в заключении, вновь возвращаются за решетку в последующие два года после освобождения.

*На одной из моих многочисленных работ чуть ли не в один день сразу три еще не старые сослуживицы умудрились заработать инсульт. Одну парализовало прямо на работе, другую на вертолете отправили в другой город «с водой в легких и в сердце», как рассказывают друг другу работники, умирать. Чтобы хоть как-то помочь подсобрать денег на оплату медицинских счетов (а кто еще в Америке будет платить за услуги докторов, как не сами больные?), мы решили на службе устроить продажу выпечки (сами печем, все нами же напеченное притаскиваем на работу и друг другу же все эти пряники и продаем, а вырученные денежки — в фонд нуждающихся однокашников). Кто-то предложил вырезать из бумаги сердечки и также «толкнуть» их друг другу по доллару за штуку.

Стряпуха из меня никакая. Я решила помочь нарезать как можно скорее и больше этих самых разноцветных бумажных сердечек. Прихожу в комнату, где сидит мое высокое руководство, вооруженное бумагой и ножницами, и вижу такую картину: уже кем-то вырезанные сердечки накладываются на листы бумаги и обводятся карандашом. Хаотично. Бессистемно. Медленно! У них, у этих моих американских лидеров, что, не было в детстве школы вырезания снежинок?! Беру лист. Складываю его пополам. Затем снова сгибаю пополам. Потом полученный прямоугольник сгибаю на равные размеру моего предполагаемого сердечка квадраты и вырезаю. Десятки одинаковых сердечек высыпаются на стол ярким дождем.

— Какая ты, Марина, умная! — восторгается слева от меня сидящая менеджер. «Нет, Марина — это умная задница! — хохочет сидящая справа работница. — Она одна показала нам, что ни один из нас до такого не допер!» И мои начальники стали неуверенно, и глазами, как дети, ища поддержки, сгибать листочки сначала пополам, затем снова пополам...

*Зину я встретила случайно. Я прогуливалась в столице нашего штата городе Бойзи с моими пекинесами и уже приготовилась сворачивать на другую улицу, как из-за угла, обрамленного высоченным дощатым, ставшим почти что белесым от многолетних ветров и солнца забором, на меня налетела молодая женщина. «Ой! Простите!» — «Привет!» Так мы и познакомились. Зина приехала в Америку из Казахстана. Маленькая, чернявая, верткая как мартышка, она познакомилась в своем забытом богом городишке со своим будущим мужем, который и перевез ее сюда. У Зины есть маленькая дочка и огромное желание самореализоваться.

Первое, что она сделала, попав сюда, — записалась на учебу в местный университет. Никогда и нигде, кроме средней школы, не учившаяся Зина обнаружила в себе тягу к знаниям. Пошла на курсы английского и параллельно решила выучиться на медсестру. Медсестры тут хорошо зарабатывают. Говорят, до пяти тысяч долларов в месяц. А если учесть, что население Соединенных Штатов стремительно стареет, то становится ясно без слов, что нужда в медицинских сестрах растет с каждым днем... Учеба далась Зине легко. Несмотря на то, что учиться в университете, лихорадочно переводя в голове специальные медицинские термины с английского на русский язык, — занятие не для слабых.

В общем, в самом скором времени Зина без проблем нашла себе работу в одном частном госпитале. Причем такую замечательную работу, что и поверить трудно: приходить на службу можно в любое время дня, а можно и вообще не приходить. И если Зина решила не идти сегодня на работу, то можно даже и не звонить начальству и не ставить его в известность. В общем, свободный график такой у Зины...

— Для меня, Марина, самое главное в жизни — не деньги. Мне на них на-пле-вать. Я предпочту ходить в рванье и латать дыры на своих штанах каждый день, чем упахиваться с утра до ночи и не заниматься тем, что мне действительно по сердцу. Я в магазин не пойду до тех пор, пока меня действительно не припрет, понимаешь? И вот поэтому, наверное, я очень так замечательно вписалась в местную среду. Тут народ не заморачивается (в отличие от тех, кто остался на моей родине), как и во что одеться так, чтобы других впечатлить. На родине, в Казахстане, все думали, что я местная дурочка, и держали меня за сумасшедшую. А тут жизнь проще. Я ведь много чего люблю делать. Люблю рисовать. Хлебом не корми — дай на гитаре побренчать. Бегать вот, как ты знаешь, люблю, — смеется Зина.

Зине многое пришлось пережить, но она признается, что стала только сильнее. Закаленнее, что ли. От себя же хочу добавить, что я была рада узнать Зину ближе, потому что на фоне местных выходцев из стран бывшего Советского Союза маленькая Зина выделяется светлым облачком. Она, в отличие от большинства наших местных русскоговорящих женщин, не продумывает свой гардероб «от и до», тратя на тряпки все мужнины сбережения; ее семья не питается «по талонам» и не сидит на шее у государства, как принято это в большинстве местных семей, где русские жены наотрез отказываются работать, отчего-то решив, что не работать в Америке — это круто и признак чуть ли не «белой кости»; ее семья живет в маленьком старом домике, и Зина ничуть по этому поводу не комплексует, в отличие, опять же, от большинства «русских жен», у которых настоящей трагедией становится переезд из съемного домины в крохотные съемные же апартаменты, и они готовы растерзать весь мир за собственные жизненные неудачи.

*Мой глаз уже, что называется, замылился. Я уже давно не виляю чистосердечно, как щенок хвостиком, в ответ на белозубые улыбки незнакомцев. Я перестала восторгаться чистенькими тротуарами и открывать рот в изумлении от шикарных магазинных витрин мировых брендов. Я вообще уже, кажется, позабыла, что живу не в России, а за границей. Единственное, что мне все еще напоминает о том, что живу я все-таки не в родном Иркутске, а в Америке, так это дети. Разные. Черные. Желтые. Красные.

А рядом — белокожие родители шагают, взяв их за ручки. И сразу становится ясно, что дети эти родителям своим не родные, а приемные. Потому что в Америке (в отличие от России) так принято — усыновлять детей из других стран. Потому что своих сиротинушек на всех желающих не хватает. Только в прошлом году американцы усыновили и удочерили более одиннадцати тысяч иностранных детей.

*Отныне в тридцати пяти штатах и Вашингтоне водителям запрещено писать и отправлять сообщения с телефонов во время движения автомобиля. Не можешь удержаться от того, чтобы отправить кому-то смайлик? Будь готов к тому, что такая невоздержанность больно ударит по кошельку. Отныне сумма штрафа будет равна восьмидесяти пяти долларам США. Странно, но в нашем штате Айдахо эта превентивная мера пока не действует: как печатали местные водилы текстовые сообщения за рулем, так и продолжают.

*Соединенные Штаты для бывших жителей бывшего Советского Союза кажутся зачастую ну очень уж занудной страной. Здесь прописано и урегулировано буквально все. Все до мелочей. Я помню, как сетовала моя давняя знакомая, только-только перевезенная сюда сыном и невесткой: «Захотела в туалет по-маленькому, прошу сына остановить машину, ведь лес же кругом... а он ни в какую!» Женщина, родившаяся и прожившая пятьдесят семь лет в Ростове-на-Дону, не могла взять в толк, что здесь так не принято.

Тут нельзя остановить автомобиль где-нибудь на обочине и засесть в кусты. Тут не удастся устроить пикник, как принято у нас, с шашлычками и костерком. Тут не выйдет безнаказанно закинуть удочку или поставить сети и, устроившись поудобней, ждать улова. Потому что стоит присесть, и тут же свидетелем происходящего станет... зеленый патруль, у которого полномочий, говорят, чуть ли не больше, чем у городских полицейских.

Загрузка...