И жизнь, и слезы, и любовь

Катя сбежала из дома практически под покровом ночи. Тайком! Бросив мать и ребенка. Все. Пауза. И жуть. Представляется эта убитая горем мать и плачущий ребенок. И следом — программа Малахова и осуждение Кати.

 А что, можно и на передачу к Малахову пойти, потому что только он, справедливый и добрый, защитит и даст слово. Но дело в том, что Кате, как бы помягче, где-то в районе между сорока и пятьюдесятью. Ну, примерно так, сорок пять лет. А парнишка, к которому она сорвалась под покровом этой ночи, в принципе ее ровесник. Но сцена Катиного побега выглядела так, словно Катя — несовершеннолетняя школьница, и завтра с утра вознамерилась типа прогулять физкультуру и чистописание. Так и Катин сынок — вполне такой подрощенный пацан, уже вовсю самостоятельный, все буквы алфавита произносит верно, сам шнурки шнурует и свет в ванной умеет включать-выключать.

Короче, двадцать три ему. Большой мальчик, чтоб такой кипеж поднимать. А все потому, что там Катина мать за всем следит, чтоб все по местам. В том числе и Катя. После работы ей дозволяется завернуть в магаз за продуктами питания. Чтоб хлеб в доме и молоко. Потому что на остальной закуп имеются выходные. А в будние дни хлеб и молоко — чтоб не по очередям таскаться, а у плиты. Чтобы все свежее и питательное. А машинка в это время крутится стиральная, а вчерашнее бельишко подсохло, его можно гладить. Ну, после того как ужин приготовлен.

Все Катя грамотно желает. Гладильная доска — само собой, так рядом ведь стоит заправленная нужными в цвет нитками швейная машинка. Чтоб, значит, увидела, где распоротый шовчик на пододеяльнике, тут же взяла и прострочила. Потому что потом все забывается, где эти распоротые шовчики. Также и с сыниными рубахами надо поступать. Катин сынок в свои двадцать три стиль определил — рубахи любит носить клетчатые или в полоску тоненькую, имидж у него такой — денди, а у рубах пуговицы летят, отскакивают. Так Катя увидела, что пуговка на соплях, тут же взяла и аккуратненько все пришила. Так же, если где крошечные дырочки на футболках появятся. Лучше сразу зацепить петельку, пока не поползла дыра. Вот ведь какая Катя — образцовая хозяйка.

Ну, это ее жизнь заставила, точнее, мать, Ольга Ивановна. Вот уж кто может все, абсолютно все — по дому. Все знает, все умеет. Она и Кате передала все секреты и навыки. Все умеет, и если кто думает, что Ольга Ивановна, воспитав в дочери образцовую хозяйку, ушла, так сказать, на покой, то фигушки. Всегда рядом стоит и следит, как бы чего. И касса у нее, кстати. Иначе — слова Ольги Ивановны, дословно — все тут растранжиришь. Так что Катя давно привыкла отдавать свои честно заработанные денежки матери. А та уж сама и выдаст положенную на текущие покупки сумму.

И список прилагается. Ольга Ивановна продумает все, запишет, просчитает на калькуляторе и очень не любит, когда Катя чего-то сверх начнет покупать. Никаких денег тогда на вас не напасешься — Ольга Ивановна строгим голосом. Забывая при том, что и Катя в свои сорок там с чем-то имеет право хоть на какой-то пустячок. Тут резонный вопрос: может, Катя какая-то немножко дебильная? Может, недееспособная какая-нибудь? Нет, нет и нет. Институт за плечами, и диплом, пусть и не красный, но такой — вполне даже государственного образца. И сынка своего она без помощи тетенек из опеки воспитала, достойным членом общества воспитала. Там, в их доме, правда, одно время маячил и папаша этого сынка, но Ольга Ивановна тогда решила: обойдемся, нечего тут. И этот несостоявшийся Катин муж, гражданин, пошел восвояси, горько стеная и рыдая. Проклиная тещу и жалея эту Катю-дуру, у которой своего мнения нет. И так далее.

Значит, был все-таки у Кати единственный муж, он потом вполне адекватную семью себе завел. Автомобили и собственный бизнес, его теперешняя жена и в ус не дует, загорает на всяких курортах. Вплоть до Испании. А не так, как все — Аршан и немножко Листвянки на выходные, омуля поесть и обратно домой, знакомым потом три месяца рассказывать, что на Байкал съездили. Катя уже давно не думает, что мимо нее пронеслась сверкающая жизнь, если бы она тогда чего-то там хотя бы вякнула в защиту собственной тогда семьи. Это же Ольга Ивановна посчитала, что этот нам не нужен, хоть и отец и муж. Сама решила — и достаточно, взять хотя бы то, что квартира Ольги Ивановны. Заработанная честным и непосильным трудом. А всякие мужики Катины — приблуды, получается. Какие еще аргументы? На выход, товарищ.

Катя, конечно, попробовала чего-то там решить со своей личной жизнью, но выходило все совсем бестолково. И объекты страсти попадались все сплошь женатые. Катя и сама понимала — не комильфо. Вот так она и дожила до своего уже зрелого, а некоторые правильно сказали бы — перезрелого возраста. Практически одна-одинешенька. Подружки не в счет. Потому что подружки замужние. Вот так хочется с кем-то поговорить. Но тактичная Катя понимала — не время. Замужняя подруга у незамужней — это не вариант, это и не подруга никакая.

Потому что у той заботы семейные, у нее вроде как все важно, а у тебя не очень или вообще не важно. И некрасиво, кстати, замужней подруге звонить, когда там посторонняя тебе, Кате, жизнь, которая представляется идиллией. У людей вечернее время в графике и по распорядку, и твой звонок не уместен и глуп. И это еще мягко сказано. Так что незамужней Кате приходилось довольствоваться только тем временем, которая сама та, к примеру, замужняя одна, Аня, выкроит посреди своего загруженного дня. Редко-редко. Когда этот муж этой Ани уедет по делам, дети-школьники за учебниками, уже накормлены и отмыты до блеска, и Ане вдруг охота языком почесать, похвастаться.

Тогда вспоминается Катя. Катя тогда бросает свои этой Ане не интересные дела, и какие еще дела у незамужней. Сиди, слушай, внимай, охай. Комментируй, но так — осторожно-восторженно. Что хотели купить? Сервиз кофейный, ничего не нашлось приличного, пришлось купить просто чашки, теперь надо искать кофейник. Хотя кто переливает сейчас кофе в кофейник? Кофе же мгновенно остывает в любом, хоть каком распрекрасном, кофейнике. Точно так же и супницы эти. Вот ставь эту супницу посреди стола, хоть какой кипяток заливай туда, хоть какой кипящий борщ заливай в эту супницу, все остынет мгновенно. И куда еще эту емкость пихать потом, в какой холодильник?

Там только-только самое необходимое размещается. Вот так замужняя Аня размышляет вслух, важно. А Катя, у которой глазки слипаются, собственно, от усталости... Потому что устаешь же мгновенно от этих глупостей, этих перечислений. Какой, в баню, кофейник, какая, в баню, супница, просто спроси: «Катя, как твои-то дела?» Или про жизнь спроси. Спроси: «Катя, а ты давно в отпуск ездила?» Не считая того счастливого лета, когда у Кати был муж и они втроем, сынок маленький, ездили на море. Но это когда было? В прошлом веке. Да и не придет в голову этой подруге спрашивать про Катину жизнь, потому что какая жизнь у женщины без мужчины? Никакой жизни. Только и есть что спрашивать: «Нет, правда, а какой все-таки кофейник ты хочешь к своим кофейным парам?» Или другую ерунду. И про мужа надо поговорить про Аниного, и про Аниных детей. Как будто у самой Кати никакого ребеночка, пусть и двадцати трех лет, нет.

Так что получается, что у Кати никаких, собственно, и подруг нет. Потому что они там сами как-то без Кати обходятся. Сами встречаются, ходят в гости подружка к подружке. Потому что их мужья не любят же, чтоб у их жен имелись какие-то незамужние подружки. Незамужняя еще такому научит, всякому. Научит свободу любить. Какому мужику понравится, что его жена пойдет куда-то и нахватается где-то свободолюбивых идей, а потом сдуру начнет эти идеи претворять в их налаженную жизнь, ломая привычный быт и устои. Вот такой, собственно, и была жизнь Кати. Унылой.

Зато мы дружно скажем: а ничего страшного, все так живут. И пусть Владимир Галактионович Короленко сказал, что человек создан для счастья как птица для полета. Может, он так пошутил. Осип Мандельштам же, наоборот, руками замахал своей жене Надежде — никакого счастья, с чего это ты решила? Прямо так и сказал: счастья не будет. Жене сказал — жестко и категорично. Ну и подтвердил собственной жизнью. Вот и Катя уже давно ни о чем таком не задумывалась, и если кто тут скажет, что овца, то, конечно, все правильно, пусть скажут и уйдут. А мы про Катю другое подумаем — что это море такой деликатности, море такой врожденной тактичности. И воспитание Ольги Ивановны тут совсем не причем.

Потому что при всех уроках Ольги Ивановны из Кати могла вырасти только вторя Ольга Ивановна. То есть круглая дура. Вот оно, слово, найдено — дура! Мы знаем хорошо, что в мире дуры есть и сволочей предостаточно. И постоянно забываем о том, что они кому-то приходятся родственниками. Прямо вот прямыми. Так что неудивительно, что этой дурой Ольга Ивановна и была. И не такой, которые всем нравятся — когда они веселые и жизнерадостные. Которых почти все терпят и говорят с усмешкой и покровительственно: «Ну ты и дурра». Дурость Ольги Ивановны заключалась в ее беспросветной как раз нечуткости и бессердечности. То есть она вот так ляпнет что-то родной дочери, не соображая абсолютно, как наше слово отзовется. То есть что вижу, то и пою. Есть зрение, и есть речь. Увидела и откомментировала.

Тяжелый случай. Причем объектом ее замечаний всегда становилась исключительно бессловесная дочь Катя. Внука Ольга Ивановна не трогала, бесполезно потому что. И себе дороже. Он и слушать не будет, дверь закроет прямо перед носом. У мальчика стойкая глухота выработалась на слова бабушки. Да и Ольга Ивановна с внуком вела себя по-другому, можно сказать, что почтительно. А Катя воспринималась матерью как бессловесная служанка. Вот так Катя жила бы и жила. Уже ни о чем не мечтая, не помышляя, не грезя. Дом, работа, стирка, глажка, мытье окон, мытье полов, уборка квартиры, ремонт квартиры. И прочая ерунда. Скучно так жить, между прочим, когда ты на конвейере. И меняется только пейзаж за окном, да и то меняется только по сезонам — когда времена года.

Но что с ними? Что с ними со всеми?! Где любовь? Где вечная, всепрощающая, понимающая и принимающая любовь? Когда хлынет она на них, когда затопит, чтоб черствые эти сердца размягчились, как сухари в сладком и горячем чае? Мы же все — дети, мы все чьи-то дети. Мы вообще все — чьи-то. Сыновья, дочери, мамы, папы, тетки, племянницы, бабушки, дедушки, троюродные сестры, снохи, племянницы, свояченицы, деверья. Мы все связаны, сплетены. Всех много, и никого.

Катя ушла к мужчине, которого знала две недели. Никакого риска. Риск — это когда взвешиваешь. А здесь был только один выход к свету. Как тоннель. Он, этот вызволитель Кати из плена, был хороший человек, он понял одно: Катя — настоящее сокровище. Это, в общем, все сразу понимают, практически с первых минут знакомства — твой человек или не очень, потом уже начинаются игры, проверки и подставы, люди теряют кучу времени, жизнь теряют. Ладно, не о них речь сейчас.

Речь сейчас все-таки об отваге. Потому что это видеть надо было — как они мчались в ночи, словно от погони спасаясь. Катя со своим избранником. Это когда Катя напекла, наварила, и котлеты там были, и голубцы, этот борщ пресловутый, который, как известно, на второй-третий день только вкуснее становится. Как она весь вечер, всю ночь готовила, уже замыслив свой побег. А наивная Ольга Ивановна одобрительно кивала, видя Катину сосредоточенность. Не подозревала, бедная, что их всех ждет новая жизнь. Ольга Ивановна, проинспектировав Катины усердные занятия, отбыла к вечернему просмотру телевизора, а потом и баиньки. Чтобы утром... Ах, что это было за утро. Катя, конечно, все рассказала сыну, он одобрил, тем более что у него тоже имелись кое-какие планы на жизнь.

И пока Ольга Ивановна отрабатывала телефонный визг, пока она бегала, узнавала новый Катин адрес и место работы ее «кобеля»... пардон, но из песни слова не выкинешь. Пока она, значит, терзалась, ее внучок Алеша привел девушку, строго сказал бабушке, что это Ксюша и она будет тут жить. Вот они там все и начали жить по правилам Ксюши. Прелесть, прелесть. Но это совсем другая история. Абсолютно счастливая.

Потому что все пригодилось теперь Ольге Ивановне — все ее навыки и умения, потому что когда Ксюша приходит с работы, она первым делом спрашивает: «Что у нас на ужин?» Сначала Ольга Ивановна еще думала, что это шутка такая, но Ксюша, с такой не забалуешь, попугала ее, что они соберутся с Алешей и уйдут. И адрес не скажут. Вам это надо? «Нам это не надо», — поспешила заверить Ольга Ивановна. И жизнь, и слезы, и любовь. Конечно, любовь. Потому что вскоре там появился маленький ребеночек.

Которого, хочешь не хочешь, а пришлось полюбить. Вот так Ольга Ивановна, ничего доселе не знавшая про жизнь, полюбила первый раз в этой жизни.

Ксюша бабушку Олю держит в строгости, а Ольга Ивановна и рада стараться. Здоровья у нее навалом, сил тоже. Про прошлую жизнь Ольга Ивановна не вспоминает, словно и не было ее прошлой жизни, есть крепкий оручий младенец, правнук. По выходным приходит Катя с мужем, но рассиживаться некогда, дел же невпроворот: и приготовить, и убраться, и в магазин. А то Ксюша вот третьего дня попросила шторы погладить, новые купила. А Ольга Ивановна никак не соберется, так что все, повидались — и пока. Пока, Катюша, некогда нам, нам кушать, потом спать, потом купаться. Столько дел, столько дел. И как все успеть...

Метки:
baikalpress_id:  46 640