Cовсем как раньше

— Ну и чего вы не звОните? — это свекровь. Бывшая. Но бывших свекровей не бывает, и Вика привычно начинает что-то лопотать, извиняться.

Объяснять, почему не «звОнит» именно она, хотя обязательный телефонный звонок — в отведенный день, понедельник, восемнадцать ноль-ноль, когда предыдущий сериал закончился, а следующий не начался. У всех свои сериалы. Они и диктуют график жизни. Между прочим, это здорово дисциплинирует. Собственно вопрос про «звОните» относится не к Вике, а к Викиной матери. Напрямую Надежда Ивановна не станет высказывать свои возмущения бывшей сватье, гордая потому что, она через Вику действует. Чтоб и Вика, и ее мать почувствовали уколы совести. Такое развлечение — из доступных. Многолетний спектакль. С ее сыном Вика разошлась больше десяти лет назад, тот уже успел пару раз жениться, сейчас у него родился малыш. Надежду Ивановну отодвинули в сторону. Она чувствует себя уязвленной, поэтому и звонит, ждет участия. «А почему не звОните?» Что, устраивать уроки русского? Надежда Ивановна вообще не поймет, о чем речь.

Старый спектакль. Сценки из провинциальной жизни, но это то развлечение, в котором нуждается как раз Викина мать. Такое у них соперничество. Хотя Надежда Ивановна ни сном ни духом, что отставная библиотекарша Анна Сергеевна чего-то там о себе воображает. Надежда Ивановна — сама по себе. И подруг, собственно, не надо, а нужен эрзац — восхищение и угодливое: «Вы, Надежда Ивановна, такая...» И Вика в этих играх столько лет принимает участие. Хотя вначале, еще в самом начале, когда первый раз Костик привел ее, сколько ей тогда было, девятнадцать? Викино чувство к свекрови тогда балансировало на грани восторженной истерики. Смотрела она на Надежду Ивановну, и весь ее вид говорил — прикажите, и я с восторгом и благоговением!

Немножко как идиотка. Вот так смотрела юная Вика на будущую свекровь, и хотелось ей плакать от волнения. А уж когда поженились... Надежда Ивановна ни на секунду не поменяла градус, ни тепла там не прибавилось, ни интереса, как смотрела немного в сторону, когда разговаривала с Викой, так и смотрела со скукой. Здесь даже не было осмысленного пренебрежения, ей просто неинтересна была и Вика, и ее дочка, и что и как там у них с Костей — все неинтересно. Особенно когда убедилась, что они все там сплошь мыши: что Вика, что ее мать, что Викино окружение, что ее подружки. Такое редкое все-таки умение — не переходить на личности. Ну и что из того, что невестка? Ну и что из того, что мать ее внучки? Ой, ладно. Та сама мать. Вот и развлекайся. Впрочем, пару раз она приходила на день рождения сначала к годовалой, потом двухгодовалой Даше. А дальше уже просто передавала какие-то подарочки через Костика. Или не передавала. Вика еще напряженно с утра ждала от свекрови поздравлений, это уже когда они с Костиком расстались. Ладно Костя, у них свои с Викой разборки, но бабушка... Какие-то в Викиной голове стереотипы про мифических, никогда не существовавших бабушек.

А у свекрови самой развод и новые отношения. И Вике нужно было участвовать, хотя бы интересоваться, задавать вопросы. Подруги у свекрови менялись со скоростью одна в год. И на место прежней всегда приходила новая. Обаяние? Безусловно. Такой магнетизм равнодушия. То есть думаешь, что вот тебя-то она точно выделит из толпы. И вы, взявшись за руки, пойдете по жизненным дорогам. Надя и ее верная подруга Таня (или Галя, или Неля) и т. д. Это женщины. Что с них взять — курицы. Но с мужиками — нет, с мужиками — по-другому, мужикам — и внимание, и забота, и трата нешуточных на них денег.

Причем делалось это так, что мужик чувствовал себя первым и первейшим. И режим питания соблюдался неукоснительно. Никаких при этом поздних гулянок. Потому что Надежда Ивановна привыкла вставать рано, а компания, к примеру, только разойдется, десять вечера. А Надежда Ивановна даже не придумывает никаких причин, не старается показать вежливость, или еще какие-то этикетные глупости, просто встает и просто убирает со стола. Моет посуду, расставляет по полкам, убирает закусь в холодильник, перекладывает с больших тарелок в маленькие баночки. И вот еще — бутылки недопитые, бутылки тоже убирает в холодильник. Хоть как ты тут куксишься, хоть какие гримасы обиженные корчишь, она и не заметит. Погуляли? И на выход.

И тут надо уходить быстро, потому что можно запросто попасть под горячую руку. На пороге не надо медлить, это раз-дражает Надежду Иванову. Она от гостей устала, и не скрывает. Надежда Ивановна за то, чтобы совесть имелась. И если кто замешкается в прихожей, Надежда Ивановна запросто может устроить выяснение отношений, у нее память хорошая, помнит все до мелочей вплоть до того, что, кто, когда принес, на какую сумму по старому курсу. В смысле, чтоб не строили тут. А на сколько наели, напили? Так что если не успеешь схватить сумку и башмаки, обуться можешь и на лестничной площадке, пеняй на себя. Тебе все припомнят, как в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году... и так далее.

А эти бедные наивные женщины, подруги, или как их там назвать, кандидатки в подруги, все думают, что все будет длиться и длиться — это застолье за хрустящей крахмальной скатертью с хрустящими крахмальными салфетками, все из негнущегося льна. Кстати, Надежда Ивановна и по сию пору крахмалит белье. Варит в баке крахмал и полощет там белье. И скатерти, и простыни с пододеяльниками, и кухонные полотенца. Вика как-то попробовала вякнуть насчет того, что уже доказано учеными, что постельное белье нельзя крахмалить, потому что крахмал попадает в кожные поры, телу нечем дышать. Надежда Ивановна посмотрела на Вику с любопытством — а кто это тут самый умный? Так что Вика с тех пор ничего из прочитанного или услышанного, что шло бы в разрез с установками Надежды Ивановны, и не произносит вслух.

Вообще-то Надежда Ивановна, наверное, серьезно думает, что живет в стране умственно отсталых, послушных идиотов. Потому что королеву играет окружение. И все вокруг так почтительны, почтительны и глуповаты. А иного она не потерпит. Хотя однажды была хохма. Надежда Ивановна явилась как-то к Вике и попала на ее день рождения. Случайно все вышло. Надежда Ивановна живет так, словно никаких других дней рождения кроме ее не существует в природе, да, собственно, так и есть. И в тот день она искренне ведь забыла, что такого-то числа родилась бывшая невестка Вика, и принес ее к Вике в тот день тот повод, что она была неподалеку, кого-то там не застала, нужно было где-то переждать, подробностей не вспомнить.

То ли магазин ей был нужен, то ли учреждение. Ладно, неважно, а к Вике как раз пришли гости, и Надежда Ивановна явилась как раз в разгар веселья. Ну ее, конечно, посадили на почетное место, чего надо налили, чего надо положили на тарелку. Вот, собственно, и все. Дальше гости, в основном подруги, но и парней хватало, говорили про Вику — не остановить. Один говорит, другой перебивает. Все про достоинства, и так, главное, подробно, и видно было, что искренне, а про Надежду Ивановну — ни полсловечка. А Надежда Ивановна-то всегда про Вику думала, что Вика — мышь серая, а тут Вика, получается, такая важная персона. И сама, главное, такая раскованная. И одета, и причесана, и накрашена, и ведет себя так свободно и непринужденно, никакой привычной Надежде Ивановне забитости. И главное, юмор, точнее, самоирония. Такой Вику Надежда Ивановна никогда не видела. А они сидят с Дашей, Даша к матери прижалась, и сидят в обнимку за столом. То есть внучка Даша на бабушку ноль внимания. Кроме вежливого: «Угощайся, ба» — внучка на бабушку ноль внимания. Такое получилось оскорбление все-таки.

Ну вежливые, ладно, но по-другому можно же было. Потому что она старше же всех, здесь присутствующих. Больше ничего не шло на ум, кроме обиды, когда Надежда Ивановна ехала домой. Не пошла никуда, ни в какое учреждение, никакие справки не нужны. Отправилась сразу домой, а там позвала соседку и сбивчиво ей что-то рассказывала: «Какая Вика, оказывается...» Надежда Ивановна терзалась, не знала, какие слова подобрать, а соседка угодливо поддакивала неизвестно чему, потому что помнила правила игры, только кивала, тоже не знала, что сказать, так и не поняла, в чем там дело, в чем провинилась перед Надеждой Ивановной Вика. Главное — никаких тебе аргументов и фактов.

Просто какая-то чужая жизнь прошла мимо Надежды Ивановны, какой-то поезд с нарядными пассажирами в вагоне-ресторане мимо прошел, а ее не взяли. А Вика, оказывается, никакая не мышь. Вот это-то и было обиднее всего.

Поэтому Надежда Ивановна и не любит ходить в гости, потому что мало ли на что нарвешься. Никто теперь не хочет следовать положенному — чествовать и восхищаться. Лучше уж на своей территории. Но гостей почему-то с каждым годом все меньше. И звонят все реже. Надежда Ивановна раньше не то что широкой натуры была человек, но, во всяком случае, на закусках не экономила. А сейчас она сто раз подумает, чем станет угощать. Вот так позовет кого-то из бывших подружек, приготовит по этому поводу много чего, икры купит, балыка, колбасы сырокопченой, телячий язык отварит, а потом посмотрит, посмотрит да и решит: «Ну их, обжоры, им все равно, что и есть». И начнет убирать: балык уберет, и колбасу сырокопченую, и язык отварной с хреном тоже уберет. Наварит картошки, селедки почистит, а на горячее — пельменей еще, обжарит их на сливочном масле и тертым сыром присыплет. Тоже очень даже вполне так съедобно. Раньше морсы ягодные варила и большими графинами подавала к столу. А сейчас... что сейчас... И минералка, и соки — дорого все. И скатерти тоже.

Ты им крахмальную скатерть, белую, а они все устряпают. А лен потом как отстирывать? Кипятить, замачивать, опять кипятить. Так посидишь за столом часа два-три, а чтоб пятна вывести — неделю надо. Так что Надежда Ивановна купила клеенку. Ничего, симпатичная такая, в цветочек. Она теперь клеенку стелет, когда гости приходят.

А Дашу Вика разбаловала совсем. Вот что за воспитание — когда без звонка может заявиться, придет и стоит под дверями. Соседи только охают: «Как же ты так, заходи, чаю попьешь». А потом ее же и осуждают, что Надя совсем внучку не любит. Много все знают. Во всем должен быть порядок. Телефон есть? Есть. Вот и позвони, спроси, когда можно, а не так: в голову стукнет тебе, бежишь, никого не спрашиваешь. А Надежда Ивановна из магазина идет, из пакета связка бананов торчит, или арбуз в сумке. Никто не говорит, что жалко. Ничего не жалко, но ты принеси все — сколько весит-то? Пока дотащишь. Все понятно, ребенок. Но не пять же лет — четырнадцать. Соображать должна. Ну и что, что бабушка? У бабушки что, своей жизни личной нет? Все равно позвони, договорись нормально. И без этого, пожалуйста, без криков и жалоб, что тебя тогда вообще дома никогда не будет.

Это Даша однажды концерт устроила практически на лестничной площадке — кричала: «Ты всегда говоришь, что уходить собираешься, а сама врешь». Это когда Даше лет десять было. Ну ладно, ну приедет она, ну сядут они, Надежда Ивановна и Даша. А у Надежды Ивановны в тот момент, может, куча дел намечена. Она сидит и думает об одном — что время они теряют обе. Разговор никак не клеится. Про оценки и про школьные дела Надежде Ивановне слушать неинтересно, и притворяться не хочется. Ей вообще про детей неинтересно. Ну человек она такой. Что теперь сделаешь? Она и не верит, что кто-то искренне может приходить в восторг от детского лепета. И потом все эти бабушки. Они такие внешне совсем запущенные, можно даже сказать, что зачуханные. Редко у кого маникюр, одеты кое-как, ни прически, ни покраски нормальной. Хочется сказать, что «в наше время»... Но никаких воспоминаний про детей, даже про Костю у Надежды Ивановны нет. Потому что Костю воспитывала бабушка, как раз вот свекровь Надежды Ивановны, и приехал он к матери, когда заканчивал школу. А потом почти сразу женился. Вот как раз на Вике. Потом развелись, он женился на Ире. Потом на Оле.

У всех же своя жизнь. Никто же не спросил лично Надежду Ивановну: «Хотите вы внуков?» Это, значит, вообще не ее печаль. Не ее забота. Она хочет, чтоб от нее отстали. У нее сейчас сложный период жизни, отношения с одним мужчиной никак не складываются нормально. Он вроде и с женой не живет, но и у Надежды Ивановны не особо задерживается. И времени много проводит с бывшей, какие-то дела там вечно: прибить, приколотить. Задергала мужика. Надежда Ивановна все собирается серьезно с ним поговорить, но откладывает разговор, потому что неизвестно, чего ждать от этих мужчин, что они на самом деле думают, не поймешь. Неизвестно еще, какой там расклад может случиться. Если вот так резко поставить вопрос.

Раньше все было не так, все по-другому. Приходило лето, и Надежда Ивановна ехала в Гагры. Вернее, летела. Никаких поездов с их грязью и пьяными проводниками не признавала Надежда Ивановна, только самолеты. Надеть дымчатые очки, сарафан, сабо на платформе... И сейчас все это есть: и очки, и сарафан, и сабо, даже мужчина есть, только Гагры той нет. Где-то, может, и растут пальмы, и море плещется, может, и кофе там варят по-прежнему, в закопченных турках, в песке. Только где это море? Где эти пальмы? Где тот веселый старый грузин, что варил кофе? А вечером пришел любимый мужчина. Надежда Ивановна открыла дверь и увидела, что в руках у него был чемодан.

Любимый мужчина смотрел на Надежду Ивановну даже как-то робко — примешь ли? У Надежды Ивановны прямо сердце зашлось, но виду она не подала, только усмехнулась, прищурилась, хохотнула польщенно коротким грубоватым смехом, когда он приобнял ее. Потом Надежда Ивановна деловито и обстоятельно разложила его вещи по полкам, разобрала. Что в стирку, что в глажку, а что и вовсе на выброс, на тряпки. Чего им хлам копить? Лучше уж все новое купить. Вот пойдут они на выходные да и купят все новое. И брюки купят цвета топленых сливок, и батник купят белый, и туфли светло-коричневые на шелковых шнурках. А Надежде Ивановне купят кофточку. Такую, цвета бирюзового неба. Цвета бирюзового моря. Вот придет лето, и они обязательно поедут на море. Ну и что, что нет больше такого места на Земле — Гагры. Другие хорошие места есть. Вот, говорят, в Адлере хорошо. Совсем как раньше.

Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments