Тост за Васю

Сердце всякого нормального человека смягчается при виде уставленного едой стола. Люба же подруг позвала. Подруги, числом две, поломались для проформы, покапризничали, но пришли. А кто бы отказался пойти в гости, когда позвали и ждут? Сейчас же никто никого в гости не зовет, исключения, может, еще дни рождения. И то, если есть возможность, соберутся в кафешке. А у именинника при этом лицо всегда напряженное.

Потому что посчитаешь так все в уме, прикинешь, это же с ума сойти, если перевести все на рубли. Сколько денег ухлопано. Хорошо еще, если с администрацией заведения удалось договориться на-счет выпивки, что с собой можно принести, и все равно — сумасшедшие деньги. А потом остается много. Неловко все-таки — собирать недоеденное, хотя такая практика существует везде, коробки даже дают, зато и смотрят презрительно официанты, когда кто собирать по столам начинает недоеденное. Не куски, конечно, с тарелок. Хотя некоторые и куски забирают, у кого собаки.

Все вообще подчистую. Собирают с таким виноватым видом, будто не свое, будто подворовывают. Стыдно вообще-то. А еще, если в бутылках остается, тоже забирают. А что делать, если водку в графины переливали? Вообще, целое дело сейчас — с друзьями встречаться. Проще все-таки по телефону, как дела, как жизнь, такая иллюзия отношений. Почему иллюзия? Да потому что отношения — это контакт, это глаза в глаза, и малейшая интонация, и все прочие оттенки чувств. Короче, оттенки и чувства. Люба позвала подружек. А это, между прочим, тоже редкость сейчас — чтоб подружки имелись, да еще и две. Да еще и стародавние. К сорока почти Любиным годам две подруги — это настоящая роскошь.

Самая что ни на есть настоящая. О которой все трындят, но дальше разговоров редко кто идет, только подговорить чтоб. А чтоб дружить — это же с ума сойти какой напряг. А еще, если кого в гости звать? Вот зато у Любы эти подружки есть, хотя между собой они не очень. Может, ревность, может, зависть, может, привычки нет им самим без Любы встречаться. Хотя девушки сами не злые, не сплетницы, чтоб звонить самой Любе и наговаривать, что Аня на самом деле про тебя думает, а что Ира...

Короче, сабантуй. По случаю... Ну, не скажет же Люба своим подругам правду, а правда заключается в том, что Люба себя почувствовала в некотором роде свободной гражданкой. Ну, то есть у нее в общем и целом семья сохраняется, боже упаси никаких разводов. Муж, как он был Славик, таким и остается, и никаких адюльтеров на стороне. И крошка сын, Вадик, двадцать лет, третий курс политеха. Все на своих местах. То есть место ребенка в сердце. Место мужа, ну, то есть штамп, печать в паспорте. Ребеночек, правда, давно уже живет у своей Гали. Галя — это девушка Вадика. Было сообщено, что он пока у Гали.

Но уходить-то не думает, а наоборот, так и говорит матери — все, пока, я домой пошел. Насчет Галиных предков можно не беспокоиться — разошлись. Люба еще охнула — какое горе, какое горе. А на самом деле там никакое не горе, а наоборот, новое счастье в преклонном возрасте — это Вадик так осторожно, насчет счастья. Насчет преклонного возраста — это Люба сама додумала. Галины родители отправились по новым адресам с новыми, так сказать, спутниками жизни. У них параллельно случились тайные романы. Можно представить, как они оба вздохнули, с каким облегчением, когда узнали всю правду, что не надо больше скрываться, не надо врать и все такой прочее.

У Галиного папы — новая любовь, моложе Галиной мамы намного, и неизвестно, как еще все там шло бы дальше, если бы не подарок судьбы для Галиной мамы в виде какого-то ее старинного приятеля, школьного еще, который как раз очень вовремя объявился со своими чувствами. Так что ни у кого там не было времени на переживания. Все случилось в один день. Это Вадик поделился с матерью своими восторгами — как же нормально могут люди устраиваться. Галин папа сказал своей жене: «Нам надо поговорить». А Галина мать подумала, что будут говорить о ней, что она такая-растакая, что у нее на стороне и так далее. А Галин папа опередил с признаниями, и они так потом радостно выдохнули и буквально ни минуты не стали терять, а в тот же вечер покидали наспех какие-то шмотки и разъехались по новым адресам.

Только на пороге спохватились: а как же Галя-то? Взялись у нее прощения просить, мол, доча, такие мы эгоисты, о тебе не подумали, только о себе. А Галю они к тому времени оба уже притомили, потому что это всегда так — чем больше кто виноват из родителей, тем больше строгостей. Поэтому они же Галю уже замучили своими придирками — когда придешь, и как там в институте, и эта помада тебе не идет, очень ярко. И так далее. Галя за родителями дверь закрыла и тут же звонить Вадику, мол, Вадька, представляешь, предки съехали.

Короче, реакция немножко циничная, но лучше так, чем впасть в тоску и печаль, и то, что у нее в нормальном смысле уже нет семьи — это обстоятельство Галю совершенно не смутило, а наоборот, открыло ей перспективу других отношений с Вадиком. Вот так они один день встречаются, второй, «а уже поздно, и куда ты потащишься на ночь глядя». И Вадик мнется на пороге, а Галя не знает, как предложить остаться, потому что остатки воспитания, а на ее взгляд, предрассудки. Но все-таки решилась, и Вадик остался. И живут они уже полгода, вполне такая дружная студенческая семья образовалась. А Галины родители на чувстве вины удвоили размер Галиного содержания. Так что там еще и на Вадика с лихвой остается.

Плюс он еще подрабатывает. Короче, не жизнь, а какава, ни за что платить не надо, потому что родители Гали еще и опережают друг друга, норовят и коммуналку проплатить чуть ли не за полгода вперед, и телефон, и продуктов натаскали столько, что всем хватит, даже если взять и устроить большой пир на весь мир. Но Вадик вдруг проявил разумную практичность. Он сказал Гале: «Никаких однокурсников-одногруппников, тем более иногородних, потому что ты, Галя, девушка жалостливая, набегут тут все неимущие, их потом ничем не выведешь». Так что в институте Галя и Вадик особенно про себя не распространяются. А однокурсники все про них знают, немножко обижаются и обвиняют в жлобстве. Потому что одно дело, когда ты сам горбатишься, а если упала халява, то не поделиться — это как-то все-таки... Ладно, решили так жить, пусть живут.

Вот так, значит, и у Любы образовалась такая новая возможность почувствовать вкус свободы. Чтоб без угрызений совести. То есть она взялась, конечно, переживать, как всякая нормальная мать, как там ее сынок. Но видит, сынок вполне даже нормальный и Галя нормальная. А что в гости не зовут, так это как раз понятно — все-таки не Вадикова территория. Сами зато приходят, и ладно. Сын пристроен. Теперь про мужа. У Любы муж Слава, у Славы есть троюродный брат Петя. У Пети завелись серьезные отношения с девушкой, он переехала к этой девушке выяснять эти отношения. А в доме у Пети кот Вася. А Петина девушка кошек на дух не переносит.

Вот что делать? Естественно, что брат просит брата — присмотри за котом, у меня судьба решается, мне некогда. А коты — такое дело, к ним начинаешь привязываться, а потом любить просто с нечеловеческой силой. Главное, что Славик пробовал притащить этого кота к ним с Любой в дом. Люба не возражала, наоборот, приветствовала — как это там в полном одиночестве мается животина. А этот мерзавец, в смысле Вася мерзавец, пришел, переметил все углы, пару сапог, и прочее, и прочее. Обувь при-шлось выбросить, уделанные обои отдирать, клеить новые, запах все равно оставался. А еще и кресло. Как Люба ни отмывала обивку, перекисью водорода, нашатырем, другой пахучей дрянью, Васин дух не перешибешь. И хоть что тут делай, не углядишь. У Васи реакция мгновенная. Стоит кому отвернуться, тут же — хвост трубой и хана налаженному быту. Хоть «Шанель» № 5 лей флаконами, хоть «Сислей» № 1, ничего не поможет. Короче, пришлось тащить Васю обратно, на его законную территорию, в привычные условия жизни. И там Вася хозяин, и ничего ему доказывать не надо, и так все в курсе, что он тут самый главный.

Вот Славик так ходит кормить кота и менять его горшок, но видит, что происходит какая-то ерунда. Вася отказывается от еды, от питья, вообще отказывается существовать в таком ненормальном для него графике — чтобы с ним общались какие-то двадцать минут в день. У Васи началась форменная депрессия. Поэтому Славик вот так однажды позвонил жене Любе: «Знаешь, завтра выходной, я, может, останусь здесь с этим паршивым котом? А то он сидит, смотрит на меня такими глазами, что я себя фашистом чувствую. Прямо вот стыдно его бросать». Люба, как женщина вменяемая, соображает, что это никакой не каприз, а наоборот, нормальная как раз, человеческая реакция на происходящее. Она велит мужу оставаться, жалко все-таки паршивца. Он-то в чем виноват? Ну, имеется в виду, что подруга хозяина Пети не любит кошек, не любит собак, не любит птичек и хомячков, она вообще никого не любит, кроме себя, а Васин хозяин любит ее. И сердце рвется, безвыходное положение — когда любовь-нелюбовь.

Дальше ясно — Славик вот так один раз переночевал в квартире своего брата, потом второй, потом почему-то сама Люба предложила: «А ты правда поживи там немножко, может, кот успокоится?» Как-то так все само и решилось. Вплоть до того, что брат сказал брату: «Что это я здесь живу, а ты за квартиру платишь. Я сам и буду платить». А Петя и рад-радешенек, потому что у него уже вполне своя семья, он там женился на той, которая животных не любит. Но у нее все-таки немножко сдвиг по фазе случился, потому что она родила ребеночка и начала этого своего малютку любить. И есть надежда, что этой любви еще и Пете перепадет. Потому что эта женщина видит, что ребеночек похож на папу, и любит этого папу, и так далее — насчет любви, что она длится и длится в пространстве и времени. Эта женщина сама немножко так начала оттаивать, так что есть вариант, что, когда ее сын начнет подрастать, начнет что-то соображать, может, у него проявится папина любовь к животным. Вот тогда, может, и вспомнят они про кота Васю. При хорошем уходе коты долго живут, бывает и по семнадцать, восемнадцать лет. Можно успеть.

А с женой Любой Славик встречается по выходным, приходит в гости. Но ненадолго, потому что, и это истинная правда, кот Вася скучает. Да и Любу, похоже, устраивает такой расклад. Хотя она, конечно, делает вид, что жутко расстроена. А нас самом деле у нее теперь куча времени, и она теперь знает, как им распорядиться, у нее куча всяких занятий. И насчет рукоделия, и насчет книжек, она увлеклась цветоводством, собирается серьезно начать разводить какие-то редкие сорта растений со сложным названием... Не вспомнить.

Они такие получились счастливые вообще-то люди — эта Люба со своим Славиком, потому что это сладкое слово — «свобода». Это, что ни говори, классная штука. Особенно когда от твоей личной свободы никто не страдает, твоей свободе никто не завидует и твоя свобода не ущемляет чужие права. Вот даже взять жизнь Славика. Главным достоинством холостяцкой жизни, это он раньше так считал, является то, что можно есть и пить что угодно. И вообще вести себя как угодно, без зазрения совести, ни перед кем не извиняясь. Вот он так по первости набирал себе пива, креветок, какой-то сушеной рыбной мелочи, чипсов, лапши в коробках, сырокопченой колбасы химического фиолетового окраса. Вот так разложит на столе и блаженствует. И можно не бриться и дома ходить в чем попало. Нашел у брата старые вытянутые треники, вот и ходит в рванине. Красота. И пиво пьет, и курит, сколько захочет, и телик на любую громкость и любую программу. Хоть до утра.

А потом Люба как-то позвонила. «Приходи, — говорит, — Вадик с Галей зашли, тебя ждут». Славик и подорвался, практически как был, небритый и в трениках. «Здравствуй, сын, здравствуй, жена, здравствуй, Галя». Они на него так посмотрели. Короче, вас понял, прием. Видок, ясное дело, позорный. Тут же рысью отправился в ванную, побрился там, нашел во что переодеться. Здесь же полно его приличных шмоток. Бритье вообще такое дело, нужное. Не смотря на рекламу, трехдневная щетина вообще всех уродует. Рекламщики же скрывают, что там все фотошоп — когда показывают мужиков с волевыми небритыми подбородками. У нормальных людей чаще всего трехдневная щетина — это просто шерсть клочками. Вид всегда бомжеватый. Ну и насчет треников. Славик пошел и купил себе нормальный тренировочный костюм, для дома. Чтоб кота не пугать. Ну, а потом он же в спортзал стал ходить, сначала на тренажеры, а потом с мужиками столковались, и они его мячик позвали погонять. И здесь уж точно не до пива, с похмелюги — и на тренировку? Камикадзе он, что ли? Дебил конченый — после пива за мячом бегать?

Такая жизнь. Любины подруги сначала с осуждением, а потом видят — все нормально, главное, не психовать и не врать никому. А тем более в объяснения пускаться. К Любе подруги теперь часто приходят, раз в месяц точно. Она стол накроет, приготовит все, и первый тост — за Васю! Потому что, Люба говорит, если бы не этот кот, то неизвестно вообще, как бы все сложилось в их со Славиком жизни. Потому что они ведь чуть ли не до развода намолчались. Она понимала, он понимал, что в их жизни все не так. А как надо — это Вася подсказал. Тем более что есть такая идея, может, Люба даже туда, к мужу с котом, пере- едет. Вася вроде не возражает.

Метки:
baikalpress_id:  47 505
Загрузка...