Замужем в Америке

«Пятница» продолжает публикацию дневниковых записей иркутянки, уехавшей в США

Иркутская журналистка Марина Лыкова знакома давним читателям «Пятницы» — она не раз публиковалась в нашем еженедельнике. Четыре года назад она вышла замуж за американца после знакомства по Интернету на одном из брачных сайтов и пяти (!) лет общения. Марина продолжает рассказывать читателям «Пятницы» любопытные вещи о жизни в США и о своем замужестве с американцем.

*Живем мы тут, в Америке, уже почти пять лет, а я все никак не могу смириться с тем фактом, что Восьмое марта здесь — самый обычный день. Никакой, как оказалось на поверку, не международный и совсем не женский, каким день Восьмое марта зовется в России. Тут, в США, например, никто про Международный женский день (кроме русских) и не слыхивал.

*Зато тут есть другой международный день, о котором, надеюсь, никто ни слухом, ни духом в России. Не день даже международный, а месяц. Февраль в Соединенных Штатах объявлен международным (!) месяцем... кастрирования животных. А день 28 февраля теперь в календарях Америки отмечен красным и прописан как международный... Spay Day! Одна отдельно взятая американская кошечка (а я и не знала прежде, что кошки достигают половозрелости в возрасте пяти месяцев!) за восемь лет жизни легко пополнит этот мир 2 072 514 новых кошачьих особей. Как такое возможно? Я нашла ответ в нарисованной местными ветеринарами «пирамиде», где за конус берем первый год жизни кошки, а за основание — восьмой. Итак, в первый год своей жизни американская кошечка приносит приплод в количестве двенадцати новых котят. 2-й год — новых котят уже 67. 3-й год — котят уже 376. 4-й год — 2107. 5-й год — 11 801! 6-й год — 66 088! 7-й год — 370 092!! 8-й год — 2 072 514!!! В эти цифры трудно поверить, но это факт. Статистика.

 Все те же сотрудники приютов для животных чуть ли не со слезами на глазах не перестают повторять местным любителям фауны, что элементарное кастрирование любимого котенка по кличке Капитан поможет не дать размножиться двум тысячам других таких же вот полосатых «капитанов»... всего за каких-то четыре года. И более двум миллионам усатых капитанов — в течение восьми лет. Ежедневно (!) в Америке появляется на свет семьдесят тысяч щенят и котят. И не у всех из них, увы, появляется любящий и верный хозяин. Почти четыре миллиона животных здесь усыпляют. Ежегодно. По всей стране. Все местные приюты для животных сегодня трубят о том, чтобы хозяева, не раздумывая и не откладывая в долгий ящик, лишали своих питомцев возможности иметь потомство.

Мол, кот или пес будет более покладист и более привязан к дому, а суке или кошечке не будет угрожать рак молочных желез или каких других дамских органов... Но главный аргумент в пользу поголовного кастрирования животных звучит один и тот же: «Делайте это в нашей клинике! У нас дешевле!». (Стоимость данной процедуры здесь — порядка 35 баксов; вставление микрочипа — 21,20 долл.; стоимость же «усыновления» уже кастрированного животного (включая все необходимые прививки и, возможно, уже установленный микрочип) — всего 31,80 зеленых, включая налоги). Но самое главное, о чем настойчиво просят сотрудники американских приютов для животных: не покупайте котят или щенят! Не заглядывайте в зоомагазины! Забудьте дорогу на птичьи рынки! «Почему?» — задаю я вопрос пожилой знакомой американке, которая совершенно безвозмездно (!) три раза в неделю по нескольку часов в день чистит клетки животных в местном приюте.

«Почему, спрашиваешь? Потому что надо спасать тех, кого уже, невзирая на возраст, изрядно потрепала судьба. Просто потому, что таким образом будут спасены сразу две (!) жизни!» — «Две?!» — «Именно, Марина. Одна спасенная жизнь — это жизнь той лохматой тварины, что найдет себе хозяина и новый дом. А вторая спасенная душа — это та животина, что займет место в только что освободившейся клетке. Клеток на всех не хватает, и мы «непрописанных» просто тут же усыпляем.

*У меня умерла бабушка. Я не видела ее лет двадцать и запомнила большой, громкоголосой, рослой, широкобедрой и высокогрудой. Такой, у которой трехлетний ребенок «сидит, как на стуле». Она была из той породы, что «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет». Сибирячка, она, невзирая на седые кудри и всякие грамоты-медали, звание заслуженной учительницы, дымила как паровоз и не гнушалась крепкого русского словца. Северянка, она всегда умывала лицо исключительно ледяной водой и каждое лето проводила в Грузии. Сменила не одного мужа и родила четверых детей. Я ее уважала и боялась одновременно, потому что про себя решила, что она чертовски умна, не по-советски богата и умеет многое из того, что мне вряд ли когда-нибудь удастся осилить. Она любила вязать. Она в редкие свои визиты в Иркутск учила меня штопать прохудившиеся носки или хлопчатобумажные чулки, да не просто так, а используя... лампочку. Если нет под рукой лампочки, то можно и свернутую трубочкой газету. Она всегда держала спину прямо и говорила то, что думает, прямо в лоб. Я ее боялась.

 Боялась ее приездов и в то же время всегда не любила расставаться с ней (когда заканчивалось время школьных каникул и ей надо было возвращаться на ее Север, где она тогда жила и работала). Она громко и страшно журила меня за выловленные из кастрюли с тушеной капустой кусочки бигуса и хвалила за успехи в художественной школе. Она грозно, совсем по-учительски шикала, если во время просмотра ее любимой телепередачи кто-то осмеливался открыть рот... Баба Рая.

Родители написали в электронном письме, что она умерла и надо ее помянуть. В назначенный день мы с Линой завели тесто на блины, но дочь делала все как будто из-под палки, и сколько я ни пыталась рассказать ей о бабе Рае, она слушала без интереса. Ничего предосудительного тут нет: Лина никогда не встречала свою прабабушку (с дикого Крайнего Севера любительница путешествий, выйдя на пенсию, переселилась в Киев). И мне подумалось: а вот осталась бы от моей неординарной бабки хоть какая-то реликвия вроде кольца или старинного ожерелья, например, и тогда рассказанные мной истории из нашего прошлого в глазах дочери приобрели бы, несомненно, совсем другие краски.

*Я стала задумываться над тем, что останется после моей смерти? Захотелось вдруг купить какое-то особенное (почему-то непременно с неприлично большим бриллиантом) кольцо. Такое, чтобы смело могло зваться семейной реликвией. Стала интересоваться, что думают на тему «оставить что-нибудь на память о себе потомкам» американки из нашего с мужем окружения и услышала совершенно различные мнения. Знакомая пятидесятипятилетняя хохлушка, год назад сюда переехавшая к сыну и уже даже вышедшая замуж, ответила просто: «У меня ничего нет, и мне ничего не надо. Я, когда жила в Украине, все свои украшения золотые в скупку за бесценок сносила и деньги сюда, в Америку, сыну и невестке отправляла. Помочь им с учебой и вообще. И что ты думаешь? Как приехала и увидела, как они к деньгам и вообще к вещам и продуктам относятся, так мне по сей день дурно. Не ценят ничего!

И я не думаю, что надо тратиться на что-то драгоценное, чтобы память о себе оставить. Им, американцам, всего, что касается слова «память», не понять. Им это и не нужно! Супруга бывшего коллеги моего мужа, дама в годах и по местным меркам довольно-таки состоятельная, удивила меня продуманностью ответа: «Я уже, знаешь, Марина, начала фотографировать все (все вещи до единой!), что есть у нас в доме. Особенное внимание уделяю украшениям и предметам искусства. Фотографирую, распечатываю фотоснимок и пишу на обороте, что это такое и сколько это может стоить. Чтобы мои дети, когда меня не станет, знали, что та или иная вещь —далеко не дешевая безделица.

 А вот другая американская пожилая дама, и... совершенно другое мнение: «Я уверена, что мои близкие будут по мне скучать, когда меня не станет. Почему? Потому что я обожаю юморить! Мне уже за семьдесят, но я все еще оттягиваю тот момент, когда мне надо будет все-таки обойти дом и навесить на мебель-картины-сервизы... какие-то ярлычки, думаю. Чтобы обозначить то, что было для меня ценно в жизни. Те вещи, в окружении которых я так долго прожила... Да! Забыла главное: на ярлыках я напишу еще и имена тех, кому я хочу передать в память обо мне ту или иную вещь. Вещей много, но и людей, с кем я дружна, также немало. Увидев свое имя на ценнике, прикрепленной к вещи, человек будет знать, что я помнила о нем и проявила заботу...

Метки:
Загрузка...