Счастливая женщина

Хорошо сидеть за празднично накрытым столом и слушать здравицы в свою честь. Сама — нарядная, стол — нарядный, гости — душевные, слова — искренние. И так далее. Вроде так все и было — Ира действительно сидела во главе стола и праздновала день рождения. И гости были. И слова говорились. А насчет нарядов... А как, интересно, еще может выглядеть женщина, если она целый месяц лихорадочно соображает, на что половчее ей потратить деньги. Чтобы и дешево, и сердито. «И с такими деньгами ты собралась гостей приглашать?» Это Костя презрительно. И посмотрел так...

Могут иногда мужчины так смотреть, что сразу почувствуешь себя и толстой, и старой, и бедной. Куда уж тут Станиславскому, верю — не верю. Поверишь, еще как. Когда Ира с Костей еще только советовалась, еще когда вслух робко и застенчиво мечтала, что будни, будни, а праздника хочется. Брякнула тогда, правда, про деньги. Что денег на праздник кот наплакал. Ира по дури и по наивности так несет, какие там могут случиться еще праздники, когда со дня на день тебе почти сороковник стукнет. А Ира, пожилое дитя, размечталась, что в Косте проснутся спавшие в нем силы, и совершит он свой нечеловеческой красоты подвиг. Денег найдет, и зажмурится Ира от счастья.

Как выразилась соседка Нина, чтоб «по-людски». На взгляд соседки Иры, дамы пьющей и потому правдивой, чтоб по-людски и по человечески — это чтоб выпить-закусить в избытке. То есть закусить — в избытке, а выпить — немеряно. А Ире, конечно, хотелось блюд дорогих и престижных, семги-форели, икры еще, и чтоб не по бутербродам мазать тонюсеньким слоем, а чтоб в икорницах подать. Чтоб на каждые шесть человек гостей — по внушительной икорнице. Только где она, посуда эта, именуемая икорницей? Соседка Нина одно время работала в ресторане, уборщицей, правда, всего-навсего, но глаз-то у Нины пытливый, нахваталась там полезных знаний. Вот она с видом знатока и рассказала Ире, что икорница — это блюдечко такое хрустальное, «навроде пепельницы», только бортики повыше, чтоб икорка, значит, на скатерку не вываливалась. Когда кто захочет ложечкой положить себе на тарелочку, аккуратно, чтоб горочкой. А там уже все индивидуально — кто вилочкой с ножичком орудует, кто на листик салата, кто на хлебушек мажет. И маслице чтоб подмороженное, тоже горкой.

Получается, Нина много чего помнила из той своей ресторанной карьеры. Настаивала даже вот на том, что если, к примеру, тебе в ресторане салат в салатнике принесли, то ты не ешь из салатника, хоть он даже и порционный, а размешай там аккуратно все, а потом по мере надобности в свою тарелку закусочную выкладывай понемножку. И не так чтоб все плюхнуть, а мелкими порциями, понемногу. Интеллигентно чтоб. Такие вот тонкости.

И насчет сервировки — много каких замечаний. Но это значило, что введением этих старых, теперь новых, приемов напрочь разбить представление о нормальном банкете практически большинства людей. Как же, как же, рыбные вилки. Кто их последний раз видел-то — вилки для рыбы? Хохот. Это Нина заливается, вспоминая, как в ресторан к ним захаживали дамы очень даже видной наружности, только вот после церемонно выпитого фужера с шампанским ручки их привычно к водочке тянулись. А потом и вовсе уже все нормально — и яблочко хрум-хрум, и огурчик целиком холеной ручкой, и куриное крылышко как раз вот руками. Дичь, понятное дело. А дичь, как авторитетно заявила героиня одного старого фильма, можно есть руками.

Курицу Ира купила, точнее, куриц, три штуки. Ничего так птички, хорошие, не особо и жирные. Хотя сейчас только хорошими курицами и торгуют. И мяса она купила, и фрукты-овощи. Все там было куплено. И пласталась три дня: холодец варила, рыбное заливное. Мясо крутила на фарш для голубцов, хотя Нина как-то с сомнением плечами пожала, засомневалась. Голубцы, сказала, не то чтоб слишком парадное блюдо. Капуста же. Не все едят. Парадное — это когда мясо куском. Ира и запекла это мясо куском. Чесноком и морковкой зафаршировала и запекла. Чеснок и морковка сгорели, а внутри мясо сырое. Ростбиф с кровью. А все прямо вот сплошь англичане, чтоб ростбиф требовать. Пришлось это мясо еще три часа в латке доводить до готовности. За все Ира хваталась и ничего не успевала. А помощи — ноль.

Нина же в основном потрепаться заходила. В основном разглагольствовала, а посматривала сама выразительно в сторону подоконника, там стояла батарея всевозможных бутылок. Ира наливала ей рюмку, Нина минут десять еще с энтузиазмом чего-то делала, овощи чистила, а потом действие водки заканчивалось, и она опять выразительные взгляды кидала на бутылки. Потом вспоминала, что дочка Анька из школы должна прийти, а у Нины суп на плите, небось выкипел весь. Через пару часов соседка опять скреблась в дверь — может, помочь чего, ты, Ира, только скажи, или в магазин, я мигом. Маета. Но кроме Нины ведь никто не откликнулся, две самые близкие Ирины подружки сразу сказали — некогда. И вообще, ерунду затеяла с этой готовкой. Сейчас же все продается, пойди набери полуфабрикатов, по деньгам то же самое выйдет. Зато сама не устанешь как собака.

Ну а на Костю рассчитывать — такое Ире и в голову не приходило. Костя вообще поздно стал приходить с работы в последнее время. Так что все самой приходится делать, все самой. Ира и не роптала. Ее идея — ее день рождения. А если честно, то надеялась, вдруг возьмет и спросит: а может, Ира, картошки купить или еще чего? Вот именно — еще чего. И она привычно успокаивала себя тем, что все мужики такие.

Но самый ужас случился накануне, когда она решила достать костюмчик, который намеревалась надеть на свой праздник. Это ткань села — оптимистично взялась успокаивать пьяноватая Нина. Костюмчик не сходился, не натягивался, не застегивался. Вообще не лез, словно его действительно специально состирнули в кипятке. Ни молния на юбке, ни пуговки на пиджаке. А больше ничего для праздника и не было. Весь остальной гардеробчик — брюки, джинсы, кофты, свитера. «Ну не заморачивайся ты так, надень действительно джинсы и майку. Чем сидеть в шерстяной двойке, париться». Это лучшая подруга Вера успокоила. Даже ведь и не попыталась ничем утешить. Другая лучшая подруга Ольга, правда, предложила — может, что из ее тряпок примерить. Это уже сильный комплимент. Разница в весе у них примерно килограммов десять. Все закончилось именно тем, что посоветовала Вера, — Ира надела джинсы и майку. Видок пролетарский — это уже Ира про себя саму самокритично. Стоя перед зеркалом.

Ну, потом, собственно, и праздничек случился. За столом — какие-то, как Ира уже и сама видела, случайные люди, какие-то тетки с работы. Ира позвала их только потому, что сама была у них в гостях. Соседка Нина не считается, человек почти свой, пусть Костя и морщится, когда ее видит. Ладно, Нина — свой. Но при чем здесь пьющий муж пьющей Нины? Он не всегда и узнает Иру, когда встречает на лестничной площадке. Но сама Нина решила именно так — дама она семейная, потому и придет с семьей. Нина же еще и дочку Аньку хотела притащить, и сына Вову. Но тут уже Ира проявила твердость характера — никаких детей, хотя какой Вова ребенок, лет двадцать парняге. Самый возраст, чтоб по родительским знакомым в гости ходить. Нина пыталась торговаться. Диалог. Точнее, перебранка.

Нина надулась. Но присутствие — «я без него никуда» — выторговала. Вот Нинин муж и солировал. Тема вечера: «Вот как у нас было в армии». Из гостей, кроме этого мужа Нины, никто в армии не служил, поэтому все слушали его соло. А сама Ира с тоской смотрела, как все катится как будто мимо нее. Она видела поджатые губы Костиной матери. Ира отважно называла ее свекровью. А Костю — мужем. Костя на «мужа» реагировал равнодушно, вообще не реагировал, а его мать на задорное обращение Иры «моя свекровь» — предсказуемо вздрагивала. «Хорошо еще, что не мама», — это Костя язвительно. Костя младше Иры на шесть с половиной лет. Ире исполнилось тридцать девять. Тридцать девять минус шесть с половиной. Сколько получается? В ответе тридцать два все-таки. Тридцать два — это получается, что мужику тридцать. А тридцать девять — это практически сороковник. Хоть как считай. Хоть в уме. Хоть столбиком, хоть калькулятор возьми.

После торта гости стали расходиться. Первой засобиралась Костина мать, Костя ринулся, конечно же, ее проводить. Заботливый потому что Костя сын. Потом ушли тетки с работы. Нина сидела насмерть. И муж ее продолжал свой бессмысленный монолог «А вот у нас в армии». Вот тут поднялись подруги Иры. Ольга рявкнула, что лавочка закрывается, а Вера поволокла слабо упирающихся соседей к выходу. Потом они убирали со стола, мыли посуду, потом позвонил Костя. Сказал, что поздно, что останется ночевать у мамы, Ира плаксивым голосом стала его уговаривать вернуться, такси же можно заказать. Но здесь подошла Ольга и выдернула телефонный шнур из розетки. Дальше — неинтересно.

Дальше Ира плакала, пока слушала своих лучших подруг, которые не знали, как ей «сказать раньше, потому что, если сама ничего не хочешь замечать». И так далее. В основном про то, что Ира — дура, вообще-то, конченная, если не видит дальше своего собственного носа. Потому что у Кости давно уже имеется девица на роль невесты, все в курсе. Он уже давно перебрался к ней, а с Ирой объяснение тянет, потому что... Ну, вот хотя бы потому, что ему кредит требовалось оформить. И на кого он его, интересно, оформил? Кредит на машину. Догадайся, Ира, с трех раз, сколько времени ты будешь выплачивать кредит на машину для Кости и его невесты. Обо всем буквально ведь сегодня протрепалась по пьянке соседка Нина. Все. Конец первой серии.

А вот здесь пошел титр «Прошло три года». Ира давным-давно уехала из этого смешного города, где мужчины ведут себя как дети, а их мамы — как дрессировщицы в цирке. Только на арене вместо грозных тигров и львов — хорошенькие, отмытые до розового цвета смышленые свинки. Хрю-хрю, получай, умная свинка, сладенькую морковку. Ира замуж вышла. К ней на свадьбу приехали лучшие подруги Оля и Вера. Ира никакой свадьбы не хотела, так, может, расписали бы и все, но подруги устроили ей такой праздник, такой... Какой? А это, если вы хорошо попросите Иру, то она покажет вам фотографии: счастливая женщина, счастливый мужчина. И столько солнца и неба, что захватывает дух. А большего, собственно, и не надо.

Метки:
baikalpress_id:  47 481
Загрузка...