Разговоры про мечты

Фигура для обозначения этих отношений, то есть символ, уже найдена. Треугольник. Что может быть скучнее? «Что касается меня, то я опять гляжу на вас, а вы глядите на него, а он глядит в пространство». Окуджава. Булат Шалвович. Собственно, здесь можно было бы и поставить точку. И разойтись действительно по домам. Насвистывая про себя эту мелодию. Если бы неожиданно фигура не стала плющиться, менять форму.

Опаньки — квадрат. Или четырехугольник. Ну, хотя бы двое же стали там счастливыми, правда? Имена? Да, пожалуйста. Сначала их и вправду было трое — Саня, Ира, Ваня. Потом этот самый, который «глядит в пространство», в этом пространстве стал замечать смутные очертания другой, посторонней фигуры. Такие, немного расплывчатые, может быть. Только сердце у Вани стало колотиться еще до появления самой девушки, еще до узнавания, кто там, в конце концов, за этими глазами, в этих глазах. В окружении, в обрамлении, как в рамочке, темных пушистых легких волос. Кстати, и никакая не красивая.

А если уж брать эту бедную прежде названную Иру, влюбленную в этого равнодушного к ней героя, то Ира точно выиграла бы по красоте. А эта внезапно появившаяся Аня? С ее темными и пушистыми волосами? Но это для посторонних — просто Аня, какая-то никакая. А для Вани ответ на все его вопросы жизни. И такой ответ, что вот как по телику показывают, например, групповое фото. Там народу, может, полно на фотографии, только по задумке монтажера-режиссера все лица вдруг начинают темнеть, затемняться. Потом этот затейник — монтажер-режиссер — световым кружочком выделяет нужное лицо, и пожалуйста, всем сразу ясно, о чем идет речь, о ком, точнее. Вот так и для Вани — идет он по улице, народу там, может, сотни, а он раз — и каким-то своим особым, пристальным зрением всматривается в нужном ему направлении, как собака охотничья породы спаниель чует след.

Вот так Ваня посреди толпы бормочет про себя чуть слышно шепотом — Аня. И Аня слышит этот шепот и идет на него. Они так часто в толпе встречались, не сговариваясь. А потом идут себе по улице, и не надо им за руки браться, хватать друг друга за всякие выступающие части туловища или того прикольнее — жевать друг другу рот на глазах у брезгливой публики, справедливо полагающей, что сценки с публичными страстными поцелуями — все-таки не место для «посреди улицы». Ваня с Аней встречались если на публике, то без этого лапанья. Ничего не демонстрируя. То есть никому не объявляя во всеуслышание, что мы, мол, вот эти самые конкретные молодые люди, имеем что сообщить общественности. Типа, любим друга друга до безмерности и по этому поводу производим определенное действие под названием поцелуй страсти.

Это когда одна особь начинает нажевывать ротовую полость другой особи. Чтоб все прохожие, значит, были в курсе, что этих двоих настигло внезапное большое чувство и они прямо вот совладать не могут. А вот и нет, вот и нет. Ваня Аню полюбил, Аня Ваню полюбила. И они просто решили пожениться, потому что в их случае это был самый прямой и единственный повод для вступления в брак. Когда у мужчины и женщины любовь, они что делают? Правильно, они женятся. Чтобы потом долго и счастливо, и на всю жизнь, и так далее. Вот они и поженились, и что самое поразительное и почти неправдоподобное, жили потом действительно долго и счастливо. Это одна история, но мы тут собрались рассказывать не про Аню-Ваню, а наоборот даже, про других совсем людей, которых эта Вани-Анина счастливая любовь коснулась, да еще как.

 Есть же еще Ира и Саша. Которые остались за бортом. Мимо которых прошел торжественно чужой свадебный лайнер. А этих куда девать? Саша, значит, безнадежно влюблен, у него такие качели, что кошмар и кошмар. Сердце бух, бух, американские горки. Он в Иру влюблен, которая влюблена в занятого Аней навсегда-навечно Ваню. И что делать? Что им всем, подскажите, делать? И главное, что до мук и страданий Саши Ире никакого дела нет. Она в курсе, конечно, но ее совершенно не трогает, какой там еще краской заливается Сашино лицо. Бледность там или, наоборот, воспаленная багровость. Что он ходит за ней, молчит и смотрит собачьими глазами. У нее своя собственная тоска!

И это жестокое чувство полного равнодушия к окружающим и полная же сосредоточенность на своей тоске. Сашу с Ирой же еще на свадьбу пригласили. По-мещански убогую — это Ира так презрительно высказалась. Свадьбу гуляли в ресторации и со всякими подобиями каких-то наспех придуманных свадебных ритуалов. Какие-то там стишки — Ира сказала «не в тему» — по стенам на ватманских листах. Гости — Ира тоже фыркнула, гости — «джаз», кормежка, «джаз», официанты с бегающими глазками. В несвежих таких одежках. Мама невесты и родственники невесты, и папа жениха — в исключительном интересе в отношении бутылочек-рюмочек. Все назвалось бы общепит, если бы, если бы... Если бы над всем этим не звенел Анин голос-смех, и в том смехе-голосе все интонации влюбленной и любящей, и любимой. И так далее, и так далее.

То есть они отдельно были — Аня и Ваня, хоть что там вокруг происходило. Что там ели. Что пили, о чем говорили, а впоследствии пели и плясали, им же до фонаря, Ане и Ване, они по облакам. Они на облаке. Потом они укатили на все лето, молодожены Ваня с Аней. А Ира с Сашей остались в городе. Изредка виделись у каких-то общих знакомых, Саша все придумывал повод, чтоб встретиться. А Ира — ничего, даже не пыталась вежливой прикинуться, а сразу отмахивалась, да ну тебя, неохота. Шла к подружкам, лениво там сплетничала и по поводу Сашиной влюбленности прохаживалась. Но и немножко хвасталась. Все равно же приятно. Потом еще год прошел, потом еще один. Саша уже не искал Иру. Прочно засел дома, такой график пенсионерский — с работы домой. И каждый день — утро понедельника.

Мать квохчет, по соседям бегает, жалуется, что сына сглазили. А сын Саша придет с работы, поест и в книжку уткнется, все равно какую, хоть мемуары маршала Васильевского, где, собственно, прямых мемуаров на пятистраничную брошюрку, а весь текст — выбранные места из газетных передовиц. Или другую книжку хватает, первую попавшуюся. Библиотека у них бедненькая. Так что приходится листать стихи для юношества поэта Валентина Берестова. Ходит потом взрослый Саша и повторяет про себя: «Привычный друг. Привычная работа.

Жизнь без чудес, к ним даже вкус исчез. Живешь, и вдруг тебя полюбит кто-то. За что? Про что? Вот чудо из чудес». Но вот незадача, никаких таких чудес в жизни Саши не происходило. Он, кстати, про Иру ничего уже не думал, имя только ее привычной болью кололо в сердце. Но чтоб пойти узнать, что она и как, такого желания не возникало. Он вообще старался теперь избегать людей, которые хоть что-то могли рассказать про его бывшую не случившуюся любовь.

Вообще-то в любой скучной жизни есть своя прелесть — прелесть предсказуемости. Пусть Сашина мать и буянила по первости, что все у него не так, как у людей, в душе она сыном гордилась. Что, мол, один такой. Серьезный. Не то что некоторые. Потом ей пришлось подергаться, потому что одним таким посленовогодним вечерком, когда еще не все елки народ на мусорки повыбрасывал, когда некоторые запасливые хозяйки еще не все праздничные пельмени из морозилки выгребли, вот тогда и раздался звонок в дверь, и на пороге — пьяная Ира. Здрасьте вам с кисточкой. То есть буквально — поясной поклон, и башкой мотает по полу, а на башке действительно шапка с кисточками.

Еще какую-то мятую коробку с конфетами держит под мышкой, а там перекатываются конфеты, сколько там этих конфет, может штук шесть от набора. А в другой руке — початая бутылка шампанского, полбутылки шампанского в бутылке плещется, а горлышко салфеткой заткнуто. Ирка сообщила, что она тут неподалеку в одной компании гуляла, и все там так надоело, до смерти, что захотелось Сашу повидать. И она Сашу — чмок, чмок в обе щечки. Оранжевыми губами. Помада вокруг губ размазалась, походила Ира на клоуна. Сашина мама сгоношила на стол, какие-то в основном консервы пооткрывала.

Не угощать же, в самом деле, редкую гостью борщом и жареной рыбкой минтаем. Тем более что этого жареного минтая там после ужина остался один малюсенький хвостик. Сашина мама еще собиралась завести тесто на оладьи, чтоб к утру оно подошло, и Саша прямо с утреца получил бы полноценный завтрак — горячие оладьи со сметаной, чтоб на работе до обеда был сыт и доволен. Тесто она еще успела завести, консервы аккуратно пораспихала по праздничным хрустальным вазочкам. Но Ира выхлебала свое шампанское, пригубила хозяйского коньячку из запасов Сашиной мамы. Коньяк тот выдержки невероятной, потому что ни Саша, ни мама его — не любители. Ира хлебанула выдержанного коньячку и свалилась тут же. Хоть, спасибо, воспитанная, не под стол, а аккуратненько так прилегла на диванчик.

Саша еще ее пледиком прикрыл, они с мамой стаскали все эти вазочки с нетронутыми закусками на кухню, и мама, стараясь не шуметь, еще сидела там полночи, пока Саша не догадался уложить ее в своей комнате, а сам устроился в кресле, подставив пару стульев, чутко сторожа Иркин ханыжный сон. Ирка просыпалась пару раз, трезвым голосом командовала: «Пить», и Саша, как опытная сиделка, сноровисто совал ей стакан воды с вареньем, а под утро — просто воды. Ирка довольно чмокала губами и засыпала.

Работа в то утро у Саши валилась их рук, он вообще был не в себе настолько, что даже начальница это заметила и сама предложила отправляться домой и лечиться, заподозрила у Саши простуду. Чтоб за три дня на ноги встал, нечего тут бациллы разносить. Саша понесся домой, еще и в магазин заскочил, и тортик умудрился купить очень неплохой, и каких-то соков сто пакетов и банок, минералки литра четыре. От коллег он слышал раньше, что соки-воды с похмелюги — первое дело. И еще, главное, чтоб витамин С имелся. А витаминами Сашу в аптеке снабдили.

Картинку дома он застал вполне мирную и лирическую — Ира в Сашином халате на кухне, ест с большим аппетитом борщ, а Сашина мама жарит оладьи. Саша выставил батарею пакетов и банок с соком, Ира капризно пальчиком указала — вот этого налей. А потом — вот того. Вот так она потом пальцем покажет — хочу, а Саша, счастливый, бежит исполнять. Не в смысле что налей, а в смысле чтоб купили. Насчет выпивки, слова богу, проблем не возникало больше. Да и какая выпивка, если речь потом пошла о сбалансированном питании, чтоб и белки, и углеводы. И чтоб в нужных пропорциях, и чтоб кальций, потому что ребеночку кальций нужен. Ну да, там же ребеночек потом родился. Соседки, правда, взялись за подсчеты, мол, не Сашин это ребеночек, но Сашина мать сразу раздружилась с теми соседками, которые намекали.

Тем более что ребеночек — копия Саши. Опять же соседки, которые все знают, шептались еще по углам, что Ирка Сашу не любит, а просто выхода у нее не было, кто-то там Ирку бросил, или она кого, и вообще погуляла девка. Не с матерью же ей, в самом деле, жить, когда самой тридцатник, и перспектив ноль целых, ноль десятых. Ни образования, ни приданого, ничего, а тут Саша безотказный. А у Саши хватало на всех его любви, вообще на всех, на весь прямо свет белый. Он этой любовью прямо вот всех заливал. Вот как солнце встает — не разбирая, кто перед ним — хороший человек или так себе, средний. Все хотят греться. Так что с Ирой интересная такая история приключилась, насчет ответной любви.

Она же не конченая женщина, видит же, как к ней по-человечески, и к ребенку — по-человечески. Она тоже стала так понемногу улыбаться в ответ. Сначала неуверенно, ее же мысль эта дергала постоянная, что сошлась она с Сашей, а там, за поворотом, еще, может, большое и сильное чувство любви ее ждет, потому что не может же так быть, чтобы человек без любви прожил. Чтобы полюбить кого-то со страстью, и чтоб тебя — со страстью. Чтоб, может, такого брюнетистого встретить. Как-то Ира вот так мечтала, мечтала, а тут ребеночек родился, и некогда стало о чувствах мечтать, потому что заботы же — двадцать четыре часа в сутки.

Это понятно — заботы, заботы, заботы. Только вот однажды Саша пришел с работы, сел ужинать, Ира с ребеночком рядом, мать Сашина тут же, хлеб подает, горчицу. А Ира вдруг как расплачется. Все на нее враз нахлынуло, и слезами все отмыло — чужие мысли и глупости. Вот так со слезами к ней и пришла любовь к Саше.

Живут они хорошо, ходят в гости, и к ним тоже гости приходят — друзья юности, Ваня с Аней. Гости придут, мужчины степенно пьют чай на кухне, разговаривают обо всем на свете, а Ира с Аней уйдут в комнату и шепчутся, а разговоры одни — про мечты, а мечтают они о том, какие еще у них славные детки народятся.

Метки:
baikalpress_id:  47 435