Никогда-никогда...

Праздники кончились, и Света понесла елку на мусорку. Ветер швырял в лицо колючую сечку снега, елка, еще так недавно и пушистая, и зеленая, а главное — нужная и единственная, металась переломанными ветками, бедными обрывками серебряного дождя — уже и ненужная, неопрятная. Светка волокла эту елку за ствол, как за древко знамени капитулировавшего государства. Вокруг мусорных баков валялись такие же увядшие, умершие бывшие красавицы.

— Нет, пора записываться в зеленые, — пробормотала Света и юркнула в подъезд, дверь на ветру распахнулась и пребольно ударила ее в спину. В почтовом ящике белел листочек почтового извещения — родители отправили посылку. На улице ветрено, холод собачий, на почту идти неохота — может быть, завтра? Но завтра уже на работу-ту-ту, потом уроки с Денисом. Тем более в этой посылке — милые пустячки для Дениса. Свекровь привезет его вечером, а тут подарочки. Света натянула теплый свитер, пуховик и шагнула в метель...

...Ах, какой веселой и счастливой была жизнь! В детстве казалось, что жить — это значит прыгать из одного праздника в другой, вокруг одни дорогие лица — что родителей возьми, что учителей, что одноклассников. И все-все вокруг тебя, любят и улыбаются только тебе, Светке, потому что такой другой на свете не сыскать.

— Светочка, иди завтракать, — протяжный голос матери. А из кухни тянутся восхитительные запахи жареных пирожков. Мать в синем халате в мелкий горошек, рядом отец — свежевыбритый, пахнущий одеколоном «Шипр», все улыбаются, квартира залита солнцем и светом. Отсюда и имя — Светлана! В девятом классе Светка влюбилась. Все как положено — тайно, про себя, не выбалтывая подружкам этого главного секрета. Пришел новенький в класс, у новенького была восхитительная гусарская фамилия — Давыдов, правда не Денис — Александр, Саша, Саня — и отличник, и спортсмен, и красавец, и... Много достоинств, было от чего потерять голову, вот Светка голову и потеряла, но виду не подала. На старых школьных фотографиях можно увидеть: вот она с одноклассницами на фоне только что сделанной стенгазеты — вдохновенное лицо Саши Давыдова, смеющиеся мальчики, смеющиеся девочки и серьезные, чуть тревожные глаза Светки.

Еще не зная важного слова «сублимация», Светка активно, буквально впереди всех, занималась общественной работой. Вспоминаются какие-то смотры с названием «Пятнадцать республик — пятнадцать сестер», требовались танец-песня этой сестры-республики, рассказ о достижениях плюс география и немного — что-нибудь полезное вроде ископаемых. На уроках труда девочки готовили нехитрое, но обязательно национальное блюдо. Члены жюри с серьезными лицами пробовали остывшие драники, холодный плов или галушки. Весело было и плясать, и петь, и заучивать. Весело было, натянув умопомрачительно модные полосатые гетры, увеситься цветными пластмассовыми клипсами и колечками, браслетами «неделька», нестись на дискотеку в Дом культуры «Даурия». Там становились в круг человек десять, в центр круга складывались сумки, особым шиком считалось иметь сумку с веселым названием «банан». Такие были танцы. Ах, да, мода того времени — обязательное, поголовное ношение кроссовок, что с джинсами, что с юбками.

Жизнь неслась под ритмичную дискотечную музыку, под гитарные аккорды в березовой рощице на сопке с поэтическим именем Березовая Грива. На эту Березовую Гриву шли как в настоящий поход — с котелками и термосами. Хотелось странствий, преодоления препятствий — вот и шли с рюкзаками по степи.

Потом было розовенькое гипюровое платьице, первый в жизни поход в парикмахерскую — выпускной. Опять танцы, томительный медляк Светки, впервые хлебнувшей полстакана шампанского тайком в раздевалке, в объятиях загадочного Саши Давыдова. Так ведь и не призналась Светка ни в чем, только улыбалась растерянно, хотя все тогда принялись признаваться — уже в рассветных сумерках.

Через неделю Саша Давыдов уехал поступать в Москву, а зареванную, упирающуюся («Не хочу, не буду, останусь в Краснокаменске, хочу на почте работать!») Светку мать повезла в Иркутск. Там, листая справочники, Светка брякнула легкомысленно: «Хочу в геологический» (вспомнились походы, синие Санины глаза и песни под гитару) и легко поступила в университет. На семьдесят пять человек больше половины парней — чем не жизнь. И опять повезло и с преподами, и с группой. Хочешь романтики? Получи — Магадан, город чукотский Певек, в геологические маршруты за пробами, вечером рюкзак весил уже килограммов двадцать. Возвращались в лагерь без ног, но минутная передышка, ужин — и бежали с волейбольным мячом наперегонки. Ни комаров, ни усталости, только высоко в небе летит и летит волейбольный мяч.

Все было и хорошо, и опять же весело, но к пятому курсу стало окончательно ясно, что геология — это миф, фантом и мираж. Со всего курса нашлось только трое энтузиастов, которые, несмотря на безденежье и неясную перспективу, все-таки занялись профессией. Остальные — кто куда. Мальчики — кто в охранники, кто в милицию. Девочки начали спешно выходить замуж, разводиться, опять выходить замуж — некоторые по нескольку раз, уж больно увлекательное занятие.

Светка после защиты съездила домой, прихватив для компании свою университетскую подругу. «Покажу тебе, подруга, — мечтала Светка, — свой городок в степи и березовую рощу на сопке с чудесным названием Березовая Грива».

Но подругу местные пейзажи интересовали мало, ее больше интересовали люди, в частности люди исключительно мужского пола, бывшие одноклассники Светки, прознавшие о ее приезде. Какие-то сразу начались встречи этих бывших одноклассников. Тем более что вдруг неожиданно приехал и Саша Давыдов. Светка опять и по застенчивости, и по воспитанию стыдливо опустила глаза, забилось сердечко. Чего-то там опять краснеть затеяла. Вот так Саня смотрел на нее синим, как небо Родины, взглядом, Светка млела. Еще музыка играла. Так все значительно и высоко. Навеки. И пока Светка млела и растворялась, пока одноклассники смеялись и вспоминали, Светкина подруга рассказала Сане Давыдову про Светку «правду» — что жених есть, заявление подали и всякое такое, с подробностями. Саня, не выходя с кухни, там же и напился быстро, прихватил эту не сопротивлявшуюся подругу, и ушли они прочь, прочь. А Светка еще сидела и тоже как будто смеялась, и как будто вспоминала. А потом убежала домой реветь про свою загубленную жизнь.

Утром пришла подруга и, потягиваясь, как сытая кошка, подробно хотела рассказать про то, как «твой Давыдов», но Светка слушать не стала, а сразу же уехала в Иркутск и вышла замуж за первого встречного. То есть натурально — позвонил однокурсник, то да се, свадьбу сыграли через месяц. А потом родился сын, и Светка назвала его Денисом, наверное, в честь гусара, героя Отечественной войны 1812 года. Ну не Александром же, в самом деле.

А там уже вся Светкина веселуха закончилась, потому что начались суровые будни. Несмотря на долгое институтское знакомство, муж Юрик оказался человеком доселе неизвестным.

Если раньше, приходя к Светке в гости, он уминал жареную картошечку, суп из пакетика вермишелевый и нахваливал, то тут начались требования посерьезней — и все почему-то требовалось, а не просилось. Дальше — больше.

— Приходите в гости, — звала Светка друзей. Но в углу сидел мрачный муж Юра, потом он долго и нудно выговаривал Светке, что «назовешь кого попало, придут и все сожрут». Светка еще отшучивалась — Юрик мрачнел. Какие-то несуществующие Светкины романы стал вспоминать. Приезжала заполошная свекровь, уговаривала, мирила. Ненадолго. Семейное счастье как-то не выстраивалось. Денису было года два, когда Юрик сообщил, что все, надоело, уходит. Кого-то он там полюбил, милый, славный Юрочка. Собственно, не кого-то, а вполне реальную женщину Таню, Светкину, между прочим, приятельницу. Забавная, надо сказать, была дама — ведь не поленилась вместе с Юрочкой приехать шмотки Юрины забирать. Ходила по Светкиной квартире, озабоченная, как кладовщик на складе.

— Юрик, а где твой зеленый свитер? — спрашивает она, роясь в шкафу. Светка в тот день да еще и в последующие находилась в некотором оцепенении, как она решила, из-за гриппа — эпидемия гуляла вовсю по городу. Вот они, Светка с сыном, дружно болели — чихали и кашляли, а тут раз и «скорая помощь». Кстати, температура и у Светки, и у Дениса действительно спала в тот же день. Это называется — стресс стрессом. Еще эта Светкина приятельница Таня активно руководила процессом вывоза мебели, а Светка — нет чтобы уйти куда-нибудь, хотя куда пойдешь с больным ребенком, сидела на кухне, в общем, как беженка. А по квартире ходили грузчики, и пьяноватый Юрик ими руководил: «Телевизор не забудьте, мать вашу...»

В общем, все вывезли, увезли, а Денис уснул на Светкиных руках. Она осторожно положила его в кроватку, а сама вымыла пол и легла на пол — благо еще остался матрас в кладовке. Переживать сил не было, потому что грипп, голова, поясница, тело ломит. Противно.

А утром Светка проснулась, потому что сын Денис позвал ее: «Мама», и Светка увидела улыбку Дениса. Денис смотрел на нее, на Светку, и улыбался счастливо, что видит ее, что она одна и есть самая любимая. И он, Денис, у нее есть. Вот это, собственно, и главное, поняла тогда Света, а остальное неважно.

На Свету, конечно, навалились всяческие жизненные трудности, но она все-таки умудрялась и преодолевать, и бороться. Конечно, приехали родители, и Светкин отец пообещал Юрику (за хамство, сказал) дать в глаз, но мать его успокоила и даже прикрикнула: «Не лезь, не наше это дело».

К Светке приезжали еще знакомые и подруги и пытались строй ее мыслей вывернуть на разговор: «Вот ведь Юрка каким подонком оказался» или «Эта Танька — сволочь», но у Светки голова была занята другими вещами — на предмет работы, детсада и проч., поэтому времени, чтобы жалеть себя, свою пропащую жизнь, не хватало, да и не было его, времени-то.

Была куча работ — и уборщицей, и фасовщицей в магазине, страховой и рекламный агент, распространитель (всего!), продавщица, наборщица и секретарша.

Потом Юркина мать, дай ей Бог здоровья, пристроила Светку на бухгалтерские курсы. Правда, Светкины подруги хором сказали: «Да ты что! Не надо ихних подачек!» — но Светка была не то что не гордая, а просто замотанная. И невзирая на эти подругины неодобрения и явные осуждения, на курсы пошла, поучилась и потом, опять же запихав далеко понятия и разумения насчет самолюбия, бегала «подай-принеси» в кассиршах. Подруги за спиной, конечно, шушукались, но на то они и подруги, чтобы знать, где и как тебе лучше.

Кстати, Юрик, прожив со своей Таней сколько-то там, вдруг опять воспылал к бывшей жене Светочке, стал активно и целенаправленно скучать по сыну Денису. Светка встречам отца с сыном не препятствовала, а знаки внимания Юрика мягко, ненавязчиво, но отвергала. Юрик выходил из себя, психовал, требовал, но Светка, сообщив мужу, бывшему мужу, что все это они уже проходили, выпроваживала его восвояси. Приезжала свекровь, жаловалась на Юрочку, на его бесконечных невест. Светка свекровь утешала. Денис рос, и Светку на работе уже звали уважительно Светлана Аркадьевна. Подруги, правда, жалели: «Bсе одна да одна», а Светка на их сочувствие только неопределенно пожимала печами.

...На почте было тихо, сидела за конторкой скучающая девица и в углу — какой-то парень с газетой. Девица забрала квитанцию и ушла за посылкой. Потом пришла другая барышня, уткнулась в бумаги. Потом ... Как странно, ведь столько лет прошло, а Света помнит каждую секунду.

— Молодой человек, вы Краснокаменск заказывали? И Светка повернет голову, а молодой человек встанет и окажется Сашей, Сашей из далекого далека, Сашей с гусарской фамилией Давыдов. А потом эти барышни — и та с бумагами, и другая, со Светкиной квитанцией, — увидят, как двое людей шагнут навстречу друг другу, чтобы обняться после долгой разлуки и больше уже не расставаться никогда-никогда...

Метки:
baikalpress_id:  47 432