Золотые косы, синие бантики

Тридцать первого декабря в конторе был, как всегда, укороченный день. Сослуживцы носились нарядные, возбужденные, как водится, приятно поддатые. Начальство закрывало глаза на спонтанные междусобойчики, на то, что работа — побоку, что вокруг галдеж и взрывы хохота. Столы засыпаны конфетти и серпантином, бесконечные трели телефонных звонков и поздравления, поздравления, поздравления.

После трех выпивается наспех шампанское, чмоканья-поцелуи на прощанье: «С наступающим, с наступающим!» — и контора пустеет. Марина слонялась по отделу, собирала пробки от шампанского, фольгу от шоколада и мятую оберточную бумагу. Эх, хорошо бы всем иметь такую Марину — народ гуляет, веселится, а Марина всегда за всеми уберет, выметет, помоет стаканы. Только видела бы ее сейчас свекровь. Свекровь ждет дома и уже дергается, посматривая на часы. Дел-то невпроворот. А Мариночка, видите ли, прохлаждается тут в тишине и покое. Свекровь заехала с самого утра. Марина привычно вздрогнула, услышав, как в замочной скважине поворачивается ключ. Ах, эта милая-милая привычка — со своим ключом к сыну в дом. Тут уж, дорогая невестка, будь начеку. Никаких тебе пижам-халатов до обеда в выходные.

Квартира-то, в которой проживают Марина — раз, Маринин муж — Славик — два, их сынок Сенечка — три, свекровкина. А свекровь, с ума сойти, в бывшей Марининой. Такое вот благородство сердца. Марина со свекровкой потолкались с полгода после свадьбы вдвоем на кухне, вот свекровь и предложила такой вариант, который сейчас Марине кажется безумным. Этот дом, в котором Марина живет двадцать лет, почти двадцать, так и не стал ее, Марининым, домом. А Сенька вообще третий год предпочитает жить у Марининой матери — ему оттуда ближе к институту. В результате — всем хорошо, отлично и превосходно. А Марина каждый раз вздрагивает, когда слышит, как в замочной скважине проворачивается ключ...

Первого января день рождения Марининого мужа Славки. Вот именно поэтому свекровь тридцать первого с утра заезжает к ним с сумками и пакетами, и начинается готовка. Как правило, новогодняя полночь — у Марины глаза в кучу, она в фартуке, свекровь, между прочим, при параде, в макияже вплывает к Марине на кухню.

— Ну что же ты?

Такой легкий ужин — по бокалу шампанского и все, все, все, все — завтра праздник, тосты, торжество. Славка в трико, в старой майке, зевая у телевизора. Это завтра он — красавец мужчина в полном расцвете сил, а Новый год — это так, преамбула, прелюдия к празднику настоящему. Тогда и Славка другой, улыбка другая, глаза, такой поворот, поклон. Подруги Марины видят его, немного полнеть, правда, стал, но ничего, ему даже идет — барское, холеное, эти руки, эти пальцы, запястье мужское, интонация, смешок, так вот, подруги Маринины спинки сразу пряменько, шейки вытянули, тянутся все мельком в зеркало глянуть, помаду там, пуховкой пройтись. А Славка, не мигая, в эти подругины глаза; у девок, ну, которые нервами послабее, всегда и смех нервный, судорожный. Бедные.

Все это же и сама Марина проходила — этот взгляд немигающий Славкин. Тоже в гостях, потом в кафе. Смотрит и молчит. Марина, тогда еще доверчивая, ну то есть активно-пылко доверчивая, решила: «Тайна. Тайна и интеллект». А как иначе? Этот взгляд бархатный или какой там? Смотрит и все-все-все понимает. Да за таким — к звездам! К вершинам! Потом, после свадьбы, суеты-суматохи прибавилось — Сенька родился, некогда было этими Славкиными взглядами любоваться, хотя нет, все равно глянет иногда — ах, как сердце сожмет предчувствием этого полета к звездам! К вершинам! Так и замуж вышла — вслепую, взгляд-магнит, ведь ничегошеньки не знала — повело, как от шампанского. Потом — заботы, ну это как у всех. Вот и крутилась между ними — муж, свекровь, сын. А мать Марины только фыркала презрительно и, как пример — Ольгу, старшую: «Оля сказала, Оля сделала, Оля считает...» Старшая сестра — и красавица, и умница. В Москве живет, дети в люди вышли, муж золотой, Ольге в рот смотрит.

— Конечно, конечно, все правильно, — это мать Марины Марининой же свекрови, когда та сообщила, что собирается переехать в Маринину «комнатушку».

— Ну ты даешь! — это уже с недоумением самой Марине. Хороша «комнатушка» — полнометражная, потолки, кладовки, ванная, хоть бассейн городи. Ну и пусть однокомнатная. Ладно, все правы. А как? Как было нужно?

А та однокомнатная — бабушкина. Это только с ней, бабулей, Марина была сама собой — и веселой, и умной, и красивой. Ах, какой красивой она была с ней.

— А кому мы сейчас золотые косички заплетем? — это бабуля ей. — И бантики синие, и глазки синие! Красавица ты моя!

— Марина, ну ты скоро? — это свекровь по телефону. — Я тут с ног сбилась. Где у тебя кофемолка?

Ну что к чему? Сын еще с утра уехал с друзьями на дачу, мать еще жаловалась, что внук ее бросил. А Марина твердила, как заевшая пластинка: «Ну мама, ну ему уже девятнадцать!», когда мать вздыхала и пророчила ужасы, ураганы и бедствия. А тут вдруг — «Сенечка!» Шапку увидала знакомую, остановка вся с любопытством. А мужик в шапке — недоуменно.

— Ой, простите, ошиблась! — Марина краснеть, пятиться в своей тяжеленной мутоновой дохе (спасибо, свекровь удружила — Марина деньги копила на шубу, а свекровь втихаря со Славкой на эти накопленные Мариной денежки прикупили ей «по случаю» эту, с позволения сказать, верхнюю одежду.

Марина вообще не любит ничьего внимания, а тут — человек сто на остановке. Ладно, поглазели. Марина к киоску отвернулась. А мужик в «Сениной» шапке пошел тачку останавливать, договорился, кричит Марине:

— Марина!

А та у киоска отвернулась.

— Да Марина же!

Марина поворачивается обалдело. Мужик в «Сениной» шапке нетерпеливо:

— Марина, поехали, нам же по пути.

И Марина, как сомнамбула, в машину садится со всеми своими зелеными горошками, майонезом, томатной пастой, четырьмя полосками торта, кефиром, молоком для пюре, десятком яиц, тремястами граммами чернослива, пятью свеклами, пятью же морковками, кетчупом, банкой хрена деликатесного, батоном «Черкизовским», килограммом сыра, банкой растительного масла, пачкой сливочного, длинным батоном «Багет» для бутербродов с икрой, хотя ее, Маринина, мать, всегда говорит, что икру подают в икорнице, свекровь тонко улыбается и тонко же режет хлебный батон. Да много там чего было, в этих Марининых закоченевших руках. А еще эта доха!

— На Пятую Армию, пожалуйста! — говорит мужик в «Сениной» шапке водителю.

— Почему на Пятую Армию? — просыпается Марина.

— Вы же Марина? — спрашивает мужик.

Таксист начинает психовать.

— Подожди, командир, — успокаивает его, ну тот, джентльмен в «Сениной» шапке. — Вы внучка Анны Викторовны?

— Да, — Марина совершенно поражена.

— Все, едем, командир!

— Но я не живу на Пятой Армии! Я уже двадцать лет живу в Солнечном! — Марина говорит, а голос тускнеет.

— Тогда в Солнечный, командир.

— Меня, кстати, Андрей зовут, — представляется «Сенина» шапка. И Андрей, потеряв интерес к тяготам трудного водительского хлеба, начинает беседу с Мариной. Марина, в подобных обстоятельствах чаще застенчивая, оживает, оживляется.

— Так я же поступать уехал, в летное, ты еще совсем зеленая была, а сейчас отлетал, списали. Вот к матушке под крыло. Бывает... Странно, ведь и чужой совсем человек, а как бабулю Маринину вспомнил: «Жалко Анну Викторовну...»

— А я тебя сразу узнал, молодец, — это он Марине, выгружая ее сумки-пакеты.

— Это ты — молодец, — хотела тоже весело сказать Марина, а получилось грустно.

И стояла со своей бакалеей, и глядела вслед машине — в тяжелой дурацкой шубе, с тяжелыми дурацкими сумками. Год заканчивался. Марина взбивала безе, резала овощи, разделывала рыбу, чистила рыбу, жарила рыбу, крутила мясо, месила тесто, варила холодец, бульон, снимала куриное мясо с костей для рулета, тушила капусту для начинки, взбивала паштет, укрывала селедку свекольно-майонезной шубой, чтоб пропиталась к завтрашнему торжеству.

Свекровь стояла рядом и придирчиво смотрела, как Марина режет, отбивает, солит, маринует, заправляет, украшает.

— А вот сюда зелени побольше, побольше, Марина! И вторит голос мужа Славика, чуть с хрипотцой, конечно, он прикорнул.

— А ну, дамы, проводим старый год!

И дамы — свекровь поспешно-привычно волосы взбила, а Марина чухня чухней, руки в малиновых разводах от свеклы, фартук в причудливых гастрономических разводах, свекровь морщится, но натягивает на себя примирительную улыбочку.

— Дети, проводим год... — несет какую-то чепуху. Так из года в год, из года в год. А сердце на секунду до боя курантов сожмет детской мечтой о далеком, призрачном...

Утром Марина долго сидит на кухне в своей пресловутой пижаме и ждет своей очереди в ванную — пока там в пене и соли плещутся сначала именинник, потом мать именинника.

Свекровь в бигуди, на лице — маска из творога, из яиц, из какой-то там еще жратвы. Славка отшучивается по телефону приятным баритоном с такими волнующими интонациями. Марина с тряпкой, Марина с пылесосом, Марина у плиты, Марина в магазин за минералкой.

— С ума сойти, через час гости, а ты еще не причесана! Но гости пришли, и все было готово — и Славка всех в прихожей встречал и уносил шубы и пальто в спальню, аккуратно раскладывал там на большой, еще родительской, кровати. Все рассаживались за столом — монументальная свекровь во главе, рядом Cлава как будто скромно, но продуманно — и все ахали завистливо, но все чин чином — и Маринина мать на почетном месте. Сама Марина немного так сбоку, чтоб на кухню гонять. И тамада был настоящий грузин — их сосед по даче, все грамотно, выдержанно — и остроумно, и веско, и значительно. Но Марина, правда, учудила, пошла горячее из духовки доставать — гуся с кашей, задумалась там, поглядывая на таймер, на автомате включила радио — у гостей в тостах как раз перерыв возник, они благоговейно вкушали закусь, а по радио безголосая и пронзительная Майя Кристалинская вдруг затосковала о нежности, а Марина, oпять же на автомате, звук прибавила — это посреди застолья — почти бестактность. Но сосед по даче — грузин остроумно нашелся, и свекровь вздохнула, вздохнула с облегчением. В общем, банкет удался.

Гости славили Славу, мать Марины вполголоса рассказывала про старшую cвою дочь, Олю, которая и умница, и красавица, и про ее успехи и карьерный рост. А потом — второго, наверное, января, свекровь приболела, такая вот у нее придурь появилась — вот горло, кажется, насморк. Лежала у телевизора, рядом Славик с газетой, времени свободного вагон — выходные. Это Марине хоть бы на работу, но на работу не скоро — девятого, начальство решило, пусть народ погуляет нормально. Приехал Сенечка с дачи, потолкался с родителями, привычно дежурно огрызался, ел из кастрюли, звонил куда-то, потом клюнул Марину в щечку — и на том спасибо, и отбыл. Еще мать звонила.

Шестого вечером свекровь отправила Марину к себе — халат привезти, еще там чего — болезнь ведь. Марина поняла, что надолго — январь точно вместе вот так дружно и проживут. Замки были старые, Марина привычно открыла дверь, вошла в свою, бабулечкину квартиру. Было тихо, незнакомые занавески, коврики, но что-то, несмотря на другие, дурацкие, как ей казалось, обои, мелочи, в главном — это был старый любимый дом. И Марина сидела на протертом диванчике с круглыми валиками подлокотников, продранных еще бабушкиными котами, и слышала бабушкин смех, а из кухни — забытый запах яблочной шарлотки — с ванилью и корицей, повернула Марина колесико приемника и совсем не удивилась — Кристалинская опять с песней про нежность — любимая бабулина песня. И голос певицы перекрывал шепот и ухмылки, торопливый невнятный голос Славика, скороговоркой, бегом назначавший свидания своим бесконечным Ирочкам, Светочкам...

Возвращаться туда не хотелось, да что там — не моглось. Марина набрала телефонный номер и спокойно сказала мужу, что они разъезжаются, расстаются, разводятся. Он что-то отвечал, мгновенно выздоровевшая свекровь с длинным скучнейшим монологом. Это было совсем не страшно, потому что рядом стояла бабуля, гладила Марину по голове и, смеясь, говорила: «Золотые косы, синие бантики...»

Весь следующий год Марина прожила тихо, но с улыбкой и новой радостью чувствовала, что и она сама, и ее жизнь ширится, растет, наливается неведомой силой, как река Волга из неприметного ручейка. Через год Марина вышла замуж за старого своего друга детства Андрея, столь счастливо для обоих подвозившего ее на машине. Свадьбу сыграли в старый Новый год.

Метки:
baikalpress_id:  47 427