Птица — для полета

«Человек создан для счастья, как птица для полета», — обмолвился Владимир Галактионович Короленко. А может, не обмолвился, а возмечтал. Марья Савельевна, тогда еще юная Маша, конечно, ознакомившись с этим заявлением писателя в раннем своем отрочестве, мгновенно же с писателем согласилась. Осталось немногое — быстренько уяснить, в чем оно, счастье, лично для нее, Маши, Марьи Савельевны впоследствии, состоит.

Маша, с детства отличавшаяся редкой целеустремленностью и трудолюбием, быстренько набросала «план-конспект жизни» и неукоснительно уже далее следовала каждому пункту этого важного документа. Было на этом тетрадном листочке в косую линейку упомянуто про «совершенствование души и тела» с помощью проведения обязательной физзарядки и регулярного посещения библиотек, было две строчки о принципах, а главное, сформулированное хорошисткой-пионеркой, — порядок: в портфеле, на столе, где делались уроки, и в голове, где эти уроки запоминались и отстаивались.

Недурненький и четкий план сработал — и училась Маша ровно, и друзья-подруги, возникавшие время от времени на ее жизненном пути, тоже какие-то здравомыслящие, без закидонов, и муж попался ответственный и непьющий. Если при раскрое ткани все правильно и аккуратно рассчитать, то на все хватит — и на карманчик, и на хлястик. Поэтому правильно рассчитанная жизнь Марьи Савельевны текла плавно и интересно. И профессия, кстати, по душе — учитель географии. Если звезд с неба не хватать и не замахиваться на создание личной «педагогической поэмы», то даже в обычной средней школе можно жить и приятно, и с пользой.

Муж Марьей Савельевной гордился, особенно этим вот ее умением — из ничего что-то. Это всего касалось, но в основном быта, конечно. Все у нее славно и хорошо. И одета как подобает, строго и со вкусом, не раздражая коллег платьями и костюмами, выбрала для себя универсальную, на все случаи жизни, тройку — только блузки и платочки шейные, была слабость, меняла. И сама — спокойная и улыбчивая. Это другие учителя с родителями ругались и круги нарезали по району в поисках прогульщиков. А Марья Савельевна отведет такого лодыря в сторонку и скажет тихонечко: «Ну что ж ты, Левочка (Танечка, Вовочка), зачем тебе неприятности с родителями, ты же умненький мальчик (девочка)!»

И умненькие Вовочки и Танечки тихонечко возвращались в класс и сидели там прилежными учениками, не расстраивая добрую учительницу. Вот такой педагогический талант — все умненько и славненько. И всем — пятерочки и четверочки, троек Марья Савельевна ставить не любила, прямо мучилась вся, выводя это злополучное «удовлетворительно». Детки видели это сокрушенное лицо Марьи Савельевны и подтягивались.

И сынок Никита у Марьи Савельевны с мужем, слесарем с автобазы, тоже загляденье! «Спасибо, мама, хорошо, мама, можно я погуляю». И мусор вынесет, и за хлебом сходит, и в классе не вертится (а то бы учителя ей, конечно, сказали), учебники-тетрадки все чистенькие, аккуратные, а то у некоторых и у девочек, кстати, бывает такая рванина, что в руки взять противно. Марья Савельевна вела у Никиты географию, что естественно, и, между прочим, без поблажек, не выделяя среди других детей. И учителей просила, вот так и просила: «Никаких поблажек!» Но они что, не люди, что ли?

Машуня в Никитином классе появилась где-то в восьмом, тихая, незаметная, веснушчатая и бледненькая троечница, ах, нет, было, было «хорошо» — по пению, по труду и по физкультуре. Машуня учительнице по географии сразу приглянулась, может, потому что тезка, может, что такая тихая и вежливая всегда. Отвела ее Марья Савельевна и давай сокрушенно ей на ушко шептать: «Ну что же ты, Машенька, вот здесь троечка, и здесь за контрольную, давай, дружочек, постараемся». И Машуня пошла красными пятнами и взволнованно пообещала постараться. И вот ведь упорная какая девочка: сказано — сделано. Скоро в ее дневнике появились стройные колонки хорошеньких четверочек. Марья Савельевна ликовала, Машуня тихо светилась, родители Машуни не знали, как благодарить, но Марья Савельевна принципиально их дары и подношения не принимала, и родители Машуни уходили пристыженные.

К десятому классу Никита, тоже обнаружив материнский талант к упорядоченной работе, маленько этот талант разбавил откуда-то взявшимся романтизмом, объявил родителям, что хочет стать милиционером, и стал, закончив предварительно высшую школу милиции. Его одноклассница Машуня, предварительно не раз и не два посоветовавшись и наобсуждавшись с чуткой и внимательной Марьей Савельевной кучу вариантов, выбрала, на взгляд одноклассников, самое незатейливое учебное заведение — кулинарное училище. Родители Машуни, вознесенные Машуниными четверочными оценками в эмпиреи грез и фантазий, лепетали что-то об институте или на худой конец техникуме, но Марья Савельевна с тонкой и снисходительной улыбкой пресекла все эти их честолюбивые планы и мечты. Они там, на уютной кухне Марьи Савельевны, закрыв дверь, шептались о чем-то часами, но Марья Савельевна их сумела, разумеется, убедить. Вот так тихая и послушная Машуня выводила прилежно своим аккуратным почерком: «Биточкам придается приплюснуто-круглая форма (толщина 2 см, диаметр 6 см), котлетам — овальная с одним заостренным концом (длина 11, ширина 5, толщина 1,5—1,7 см), шницелям — овальная (толщина 0,5 см) и т. д. Очень много важного и полезного материала.

Марья Савельевна, как всегда, все правильно и четко рассчитала. Дети — Машуня и Никита — выучились, получили свои места под скудным восточносибирским солнышком, и нет ничего удивительного, что в один прекрасный день сыграли свадьбу, а потом и деточки родились — Анечка и Светочка, погодки, тихие и славные, как хорошенькие белые лабораторные мышки. Или так нельзя говорить? А как можно? Киски и зайки можно? Ну ладно, зайки и киски. Все равно — беленькие и тихонькие. И все опять чудно и хорошо. На автобазе мужу Марьи Савельевны выдали участок земельки, прямо на берегу залива. Виды! Природа! Тишина и благодать. Быстренько, сам собой, и домик отстроился.

Тут уж родители помогли, в том смысле что не родители непосредственно самой Марьи Савельевны, ее родители, а точнее, мать жила тут же, на лестничной площадке, в соседней квартире, и помочь ничем не могла по причине своего рассеянного склероза. Речь идет о родителях учеников добрейшей Марьи Савельевны, которые что, не люди и не понимают, что бедная учительница из кожи вон лезет, тащит их, недорослей, из последних сил... Ну, короче, не дача — загляденье: домик в два этажа, живи да радуйся, еще и балкончик, веранда, и банька, и парники, и... Ну что там бывает — ах, да, зеленые насаждения. Вот Марья Савельевна с Машуней и с девочками приедут, тогда уже машину, кстати, купили. Мужики — кто преступников ловит, чтоб приличным людям жилось спокойнее, кто карданные валы починяет, и все гармонично, спокойно... Всегда засолок, маринадов, варений — все полки в кладовой заставлены. Очень удобно — в гараже, в подвале — хорошенькая такая кладовка, и все по уму — и свет, и температурный режим — это все муж Марьи Савельевны умелец, руки откуда надо растут, и вообще хозяин был, царствие ему небесное, все в дом, с утра до вечера работал и работал, у него и сердце прихватило там же, в гараже, чью-то машину до ума доводил. Ему вот тогда, в тот день Марья Савельевна еще сказала: «Дома бы посидел, телевизор бы посмотрел с газеткой, пироги вон Машуня печет». А он ей: «Пойду, там работы на полдня, а заплатить хорошо обещали».

Вот после смерти мужа Марья Савельевна сильно убивалась, но в руки себя взяла, ответственная она женщина, вон у нее сколько забот — и сын, и невестка, и внучки, и ученики, да мать ее, Марьи Савельевны, все хворает и хворает. И узнает теперь только Никиту, тянет к нему свои желтенькие морщинистые ручки. «Никита, — шепчет, — сынок». Сыном его стала звать. Но мучилась недолго, Марья Савельевна с невесткой и внучками на дачу уехали, думали, вечером приедут, но такой день был хороший, девчонки на солнышке набегались, накупались, а Никита на дежурстве. Когда приехали — она, бабушка, у порога, у двери лежала, уже остыла вся, только ручки свои детские тянула куда-то, и выражение на лице — будто звала кого. А кого, про это уже никто не узнает.

Марья Савельевна опять взяла себя в руки. А Никита что-то сдал, попивать стал после смерти бабушки, все винил себя за что-то, плакал, а потом вообще учудил — из семьи ушел. Это Марья Савельевна потом уже по своим каналам разведала, что женщина эта, Никитина пассия, замужняя, пришла в милицию за какой-то справкой, вот там и познакомились. Сначала скрывались как могли, но вышло все наружу, со скандалами: телегу на Никиту написали, вот его из милиции и поперли. Они с этой женщиной, у нее еще сынок большой — подросток, собрались и уехали куда-то, то ли на Дальний Восток, то ли на Сахалин.

Никита пришел тогда с матерью и Машуней объясниться, но Марья Савельевна, женщина принципиальная и порядочная, сразу сказала сыну, что знать его не желает и на порог не пустит и что нет у нее больше сына, а у девочек — отца. Никита еще рвался в дальнюю комнату, там сидела Машуня с дочками. Машуня дочек своих, беленьких и тихих, прижала к себе и плакала беззвучно, без всхлипов и рыданий, но Марья Савельевна, конечно, никак не могла допустить встречи, которая бы всех травмировала — и невестку, и внучек. Так Никита и ушел несолоно хлебавши, Марья Савельевна, конечно, вещи его собрала в два чемоданчика и кому надо передала, а самого Никиту так и не видела. Говорили, что муж этой Никитиной любовницы сына им не хотел отдавать, они даже дрались с Никитой, прямо дуэль, а сына почти выкрали и увезли ночью. Ужас. Такие вот страсти и незаживающие раны. Это ведь только посторонним может показаться, что Марья Савельевна виду не показывает, а те, кто знает ее давно, сразу перемены видели, это вообще не дай Бог кому. Машуне Марья Савельевна строго-настрого запретила слезы лить, и девчонкам, Аньке со Светкой, нервы мотать.

— Ничего, — подытожила Марья Савельевна, — справимся. В конце концов, человек создан для счастья, как птица для полета. Машуня прилежно работала поваром сначала в столовой, потом Марья Савельевна ей работу нашла в хорошем ресторане. Девчонки росли послушными, аккуратными, вежливыми. Только, ну вот почему эта привычка дурацкая, Марья Савельевна зайдет к ним в комнату, а те замолкают сразу и смотрят испуганно. Но Марью Савельевну не проведешь — все-таки педагог со стажем. — А кому я сейчас конфеток вкусных дам? — спрашивает весело и улыбается весело.

А Светка с Анькой возьмут по конфетке, прошепчут тихонько «спасибо» и головы опустят. Вот ничем их не расшевелишь. Но ничего, Марья Савельевна духом не падает — разные у нее были ученики, просто к любому, даже строптивому, ребенку подход нужен — тут добром и лаской нужно, лаской и добром.

Кстати, о добре, ведь не все ценят. Вот Машуню хотя бы взять. Уж сколько ей добра Марья Савельевна сделала, а та волком научилась смотреть. Марья Савельевна ей квартиру бабушкину предложила — живи с девочками, нет, без прописки, конечно, пока прописана она без родителей, но это формальности. Марья Савельевна ей всегда подарочек к празднику, внучки вообще забот не знают — одеты, обуты, пианино вот на прокат взяли — прежде чем покупать дорогой инструмент, надо посмотреть, будет ли толк, настоящие пианистки получаются только у усидчивых людей. Это Марья Савельевна объясняет своим внучкам. И еще объясняет про «ученье и труд, которые все перетрут» и добавляет про счастье, и птицу, и про полет. Но люди неблагодарны. И Машуня, мерзавка, из таких. Надо же, собралась и к родителям уехала, внучек увезла, живут там в двухкомнатной трущебе друг на друге. У Машуни же отец полупарализованный, вот она своих девочек Аньку со Светкой заставляет этого, прошу прощения, конечно, старого идиота выгуливать. Девочкам учиться надо, выпускные на носу, куда только мать смотрит, опять потом прибежит: «Помогите, Марья Савельевна, только вы и можете». Конечно, Марья Савельевна поможет, она добрая, она всем помогает, только советь иметь тоже надо.

...Марья Савельевна прибаливает. Из школы она давно ушла. Пенсия небольшая, но ничего, ей хватает, Марья Савельевна переехала в однокомнатную квартиру своей матери, а большую сдает, разные люди селятся, если шумные и неаккуратные, Марья Савельевна их вежливо просит съехать, тогда заселяются другие. Внучек Марья Савельевна давно не видела, очень скучает, но ждет, что приедут сами, а вот они, все-таки дети — неблагодарные существа, не едут и не едут. Никто не едет, ни Никита, ни Машуня, ни Светка с Анькой. Но Марья Савельевна не сдается, она четко знает, что «человек создан для счастья...» и далее по тексту.

Ах, да, два раза в год, на День учителя и на 8 Марта, Марью Савельевну приходят поздравить бывшие ученики.

Загрузка...