Своя чужая жизнь

Более разных, абсолютно и ни в чем не совпадающих, не пересекающихся людей, чем Оля и Аня, представить вообще трудно. Основательная хорошистка Оля и вдохновенная троечница Анька. Оля — это первая парта, аккуратно заплетенная черная коса и ответственные должности — староста, комсорг. Аня была абсолютно потеряна для общественной работы. Она сидела на своей «камчатке», уставившись в окно. Аньку мать лупила, Олю родители воспитывали. Анька с матерью, регистраторшей в поликлинике, жили в крошечной комнате в квартире на двоих хозяев. Один папаня — в должностях, с окладом, премией и соответствующей жилплощадью.

У Ольги — принципы и стремления, Анька, возвращаясь домой из школы, думала об одном — как бы ее троечно-двоечный дневник не попался на глаза суровой на расправу матери. Особенно когда мать, посидев на кухне за графинчиком с отзывчивой соседкой, пенсионеркой и в прошлом тоже медработником, не начнет вспоминать прошлое, клясть судьбу и таскать Аньку за жиденькие светлые коски. Анька после этих разборок ходила мрачная пару дней, угрюмо учила уроки, умудрялась даже исправлять свои вечные тройки на оценку «хор.». Длилось какое-то недолгое затишье, потом опять материн графинчик, обильная слеза о бабской доле над скудным столом и щедрая оплеуха.

А в доме Ольги были покой, достаток и аж четыре комнаты. Имелась у Ольги старшая (на десять лет) сестра Алевтина. Вот эту Алевтину и выбрали для Ольги образцом для подражания. Потому что, когда Алевтина родилась и росла, родители еще то ли любили, то ли интересовались друг другом. А когда появилась Ольга, то их чувства сами собой выдохлись. Но кто же при памяти признается в этом? Никакой отец, а тем более мать не скажет даже сам себе, что один ребенок любимый, а другой не очень.

Но в доме, можно повториться, был достаток, и при этом некоторые чувства хорошо камуфлируются. Ну, там, еда, одежда, игрушки — в избытке. А чувств не было. Зато был режим. И соответствующие моменту нотации. Когда Ольгин отец (начальник — он начальник по сути, а не по назначению, он когда домой приходит, то тоже «на первый-второй рассчитайся») сидит на диване, Ольга — на стуле напротив, и в углу комнаты — как будто бы непринужденно, но на самом деле с прямой спиной и с покалывающей в висках, начинающейся именно сейчас, от звука голоса мужа, мигренью, — Ольгина мать.

И всю эту мизансцену нужно соблюсти: чтоб Ольга голову опустила с раскаянием и руки — ладошка в ладошку — на коленях, а мать чтоб наоборот — кулачком подперев подбородок и на Ольгу с укоризной, тогда отец комфортабельно и прочтет свой небольшой по времени (каких-то минут двадцать-тридцать), но емкий по содержанию монолог. А Ольга чтоб: «Да, папа, хорошо, папа».

Однажды Ольгин отец, когда уже начали линять свежесть и прелесть Ольгиной матери, вздрогнул вдруг от какого-то ее смеха невпопад, пригляделся и с очевидной брезгливостью понял, что жена-то у него дура! Но дура-то дура, но была Зоя Павловна очень даже неплохой хозяйкой, знала, как гостей принять, и что самое главное — умела оставлять мужа в покое. Виктору Михайловичу, конечно, совсем было и невдомек, что чудеса тонкости и такта, которые обнаруживает его недалекая жена в то время, когда он устал, занят или раздражен, не потому что Зоя Павловна любит его по-прежнему и всепрощающе, а от чувства колоссального, открывшегося как неожиданная пропасть разочарования в муже.

Зоя Павловна увидела, что он (это он-то, выбирающий часами себе галстуки- сорочки) неопрятен, да что там — просто неряшлив, что он ленив, что груб с подчиненными. Узнала Зоя Павловна, что муж ее — лгун и бабник и что жаден невероятно.

Была отдушина — Алевтиночка, но уехала старшая и любименькая дочурка в Москву, отец поднажал на старые связи, вот все там и срослось у Аллочки — и работа там, и муж, и детки. А Ольга что? Следить не будешь, часами не будешь с ней сидеть за уроками — вот и толку не будет. За тройки муж, конечно, Ольгу и накажет, но спросит, конечно, с нее, Зои Павловны.

Ольга видела, конечно, что мать с отцом оживлялись только на период приезда Алевтины с семьей из Москвы. Видела, как мать ее часами возилась с внуками, а отец бесконечно обсуждал международное положение с зятем, Алевтина сидела рядом и только вставляла нужное словцо.

В школе Ольгу не любили, да ей любви, собственно, и не требовалось, главное — чтоб не придирались ни учителя, ни родители. И тем и другим требовалось одно — послушание, а его у Ольги было в избытке.

А потом случилось нечто. Учились себе и Оля, и Аня в своем девятом классе, вращаясь по своим орбитам, не испытывая друг к другу ни малейшего интереса. А в десятом появился мальчик Игорь. И полшколы просто попадало. Так неожиданно, посреди учебного года, он появился, как витязь из сказки, посреди снежной зимы — в короткой финской дубленке и рыжей, невероятно пушистой шапке. И все девочки пришли в волнение чрезвычайное, все как-то сдвинулось. Вот как раз и пришел черед Ольги проснуться и влюбиться. Так безнадежно, так издалека. А Игорь — синеглазый, белозубый, привезенный родителями в Иркутск к родственникам. Пока отец-военный по гарнизонам, мальчик в Иркутске пусть окончит школу и поступит. А Игорь еще и спортсмен-разрядник. В общем, все окончательно сошли с ума.

Потом был Новый год, и в школе устроили вечер для девятых-десятых классов, обязав надеть маскарадные костюмы. Тогда всех несказанным образом удивила Анька Лаврова, которая на новогодний бал явилась какой-то непонятной королевой-феей-принцессой. Вся такая... Оборки, воланы, кружева — куча, просто куча, почти пять юбок накрахмаленных. И Анька посреди атласа, парчи — ручки, ножки. Кто бы посмотрел раньше в ее сторону! А сейчас — и глаза заиграли, и походка. Откуда что взялось.

Но Анька, постояв в полном одиночестве (мальчики к ней не подходили от робости, девочки, понятное дело, от зависти) совсем недолго и не дождавшись заслуженного приза, смылась втихушку домой. Так что ее триумф длился всего ничего — каких-то полчаса, не больше. Ольга, кстати, надела в тот вечер дорогой и красивый, привезенный Алевтиной из Москвы брючный костюм. Но таких или подобных костюмов было в тот вечер штук сорок.

Вечер был субботний, заняться было решительно нечем. Отец ушел по делам, сказал — на работу, мать — к приятельнице, за рецептом. Тогда и зазвонил телефон, и Ольга взяла трубку. — Здравствуй, Оля, это Аня Лаврова, — услышала Ольга голос од- ноклассницы.

Анька Лаврова, эта ничем не примечательная троечница, просила Ольгу подойти к школе, потому что это буквально в двух шагах от Ольгиного дома, и сказать Игорю (тому самому!), что Аня с ним в кино пойти не может, потому что... И Аня (дурочка!) от благодарности, растрогавшись совсем, что Ольга согласилась выполнить ее просьбу, объяснила, что мать устроила разборки за трояки и за контрольную, там вообще пара, заставила учить уроки, и мало того, еще нужно будет идти с ней полы мыть, потому что некому, вот мать подрабатывает, Анька ей помогает. А Игорю Анька звонила, а там никто трубку не берет, может, не работает, а у нее, у Ани, телефона нет, Игоря она не сможет предупредить, неудобно, он ждет, и вообще...

...Игорь стоял на школьном крыльце, Ольга быстро шла, Игорь глянул в нетерпении — посмотрел, кто идет, и отвернулся. Ольга подошла ближе, он буркнул в ответ на ее «здрасьте» и — на часы в нетерпении.

А Ольга совсем неожиданно для себя вдруг стала говорить быстро-быстро, как будто без знаков препинания и без всякого выражения, и про двойки- тройки, что Анька двоечница беспросветная, а мать пьет и вообще уборщица, и Анька тоже полы моет, потому что мать все пропивает. И что Аньку в школе бесплатно кормят, и что родительский комитет ей деньги собирал на зимние сапоги (чего она вдруг придумала про эти сапоги, никто не знает). Игорь сказал растерянно: — Спасибо.

И быстро побежал со школьного крыльца. Ольга пошла домой, Анька опять позвонила (опять из автомата за две копейки), Ольга сказала, что все нормально, что передала.

— А он? — помолчав, спросила Аня.

— А он так расстроился, так расстроился, — это Ольга Ане как будто бы с сочувствием.

Продолжения этой истории Оля тогда не узнала — они же не были с Анькой подругами. Но если бы у Аньки была подруга, то Аня прибежала бы к ней в слезах, выплакалась и рассказала, как встретила Игоря в школе в компании одноклассниц, как она подошла к нему, улыбаясь, и как он смеялся презрительно и обзывал ее дочкой пьянчужки, и еще что-то насчет того, что они тоже сбросятся Аньке в классе на одежду. И все гоготали, громко, противно. Аня стояла столбом, а потом ушла к себе в класс и сидела, уставившись в стенку. Ее к доске отвечать — она молчит. Ей училка — чтоб мать привела, опять молчит. Мать дома за ремень — молчит. Мать, кстати, ее и не тронула вовсе, к соседке ушла.

Вот такая была история. По идее, девочки в подобных обстоятельствах переводятся в другую школу или вообще эту школу бросают, но Аня о подобных глупостях вовсе и не думала, тем более что герой этого несостоявшегося романа Игорь окончил свой десятый класс и поступил, следовательно, на Анькином горизонте не маячил, что позволило Аньке вдруг сосредоточиться на учебе и неожиданно для окружающих ее поступить самостоятельно аж в медицинский институт. С Ольгой Анька встретилась на детской молочной кухне, в очереди для своих младенцев — у обеих родились дочки. Бывшие одноклассницы перекинулись парой фраз, встречались еще пару месяцев у молочки, болтали о том о сем, а потом этим их дочкам уже можно было начинать давать еду настоящую, человеческую, и необходимость в посещении молочной кухни отпала.

Жизнь развела, но ненадолго, потому что (случилось же такое!) Ольга стала работать с Анькиной свекровью, о чем узнали обе случайно, ну, в смысле, Оля с Аней — обе. У свекрови этой случился день рождения, и Аня притащилась с сумками-подносами, чтобы эта ее свекровь нормально погуляла и угостила своих коллег.

Ольга к тому времени хорошо знала сына этой тетки, кстати, ее, Ольгиной, непосредственно начальницы. Ну как, хорошо? Ольга его часто видела, когда сын этот, Андрей, приходил к матери. Приезжал! На такой машине! А мать его все уши прожужжала, какой у нее Андрюша замечательный, и сын замечательный, и юрист, и невестка у нее золото, и внучка — золото. И все они друг друга любят как сумасшедшие, и невестка — так та просто дочка родная, и все друг о друге заботятся.

Ольга к тому времени с мужем разошлась. Потому что муж этот решил, что Ольгин папаша будет им помогать и в карьере этого мужа, и в быту, и с деньгами. A Ольгин папаша вышел на пенсию, ему в Иркутске вдруг все абсолютно обрыдло — и зять придурочный, одеколоном залитый, и родная дочка Олечка — клуша, которую этот благоухающий, как баба, и психованный, как баба, зять ни в грош не ставит. И жена эта, Зоя Павловна, у которой в печенках все, сидит на даче и огурцы солит ведрами, a потом эти огурцы — в Москву с оказией Алевтиночке. Совсем Зоя Павловна... Будто в Москве огурцов нет. И скучно, главное! У зятя глаза бегают. И все урвать побольше норовит. Жена вяжется, Ольга — бестолочь, поговорить не с кем. Вот и отрезал этому зятьку:

— Ни копейки не дам, живите, как можете. Ольга в слезы, Зоя Павловна — в слезы.

Зятек одеколоном опять залился, посидел минут десять, обдумал все — и вышел из квартиры навсегда. Ольга развод с ним вообще заочно оформила.

Так совпало. Ольга и шла себе по улице, никуда не торопясь, просто шла и головой по сторонам. А там... Вот тебе и раз! Идет Анечка Лаврова, а рядом, совсем даже не изменился, Игорь-Игорек, который Аню эту кинул-бросил, а сейчас беседуют, как ни в чем не бывало, а потом Анька в троллейбус, он ее за локоток и машет вслед, машет. Это раз. А потом и два. Опять встретила Ольга Анечку, и опять с Игорем, опять на той остановке Игорь Аньке что-то втирает, а она отмахивается и смеется, и на часы, а потом опять троллейбус, и Анечка эта распрекрасная Игореню в щечку! Эти, значит, встречи-расставания, а свекровь, которая Ольгина начальница, ничего и знать не знает, а только Аньку эту нахваливает. Вот как можно замутить.

Ольга тогда и решилась! И все выложила этой бабе доверчивой, которая Аньку-змею пригрела. Ольга ей — всю правду про бывшую одноклассницу. А та вместо спасибо давай хохотать и называть ее «бдительная вы моя». — Да поймите вы, милая Олечка, любая придурь, как вы называете, моей невестки — так это ее дело, только ее, и никак не наше с вами. Все ваши разоблачения — они смешны и запоздалы. А что касается Игорька — то он наш родственник, он как раз и познакомил моего Андрюшу с Аней, чему я рада несказанно. И все их, как вы называете, тайные встречи — это встречи нежно привязанных друг к другу родственников. То, что отчебучил в ранней юности Игореша, — о-о, он давно уже раскаялся. Представьте, Игорь по чьему-то злому умыслу обидел Аню, но это было так давно, так давно... И вы, дорогая, живите своей жизнью.

Метки:
baikalpress_id:  47 413