Свадебный торт

О чем думает эта нестарая Катя, смотрясь в зеркало? Это Оля, встречаясь с соседкой Катей, мельком взглянув на нее, задает себе быстрый вопрос, ну, то есть мельком думает про то, о чем должна думать Катя. Здесь нет высокомерия.

Подумаешь, Катя. Обычная реакция одной женщины на другую. Нет, нет, никакого высокомерия. Высокомерие как раз вот во взорах Катиной дочки Надьки, когда они изредка сталкиваются у подъезда и Надька величественно плывет мимо, презрительно поглядывая по сторонам. То есть Надька ведет себя, как красавица на приеме. Катя тащит и тащит дочке Надьке шмотки, Катю частенько можно встретить с какими-то обувными коробками, она тащит эти коробки с туфлями-сапогами для дочечки. Значит, Катя отдает себе отчет в том, что в мире существует еще какая-то обувь, кроме ее вечных резиновых сапог на все случаи жизни. Значит, есть другие материалы, кроме резины, в которые обуваются женщины.

Оля смотрит на Катю — доброе утро. Катя бормочем что-то в ответ, лицо у Кати озабоченное, она еще тащит ведра с цветами на продажу. Чтобы потом обменять эти выращенные на даче цветы на шмотки для Надьки. Чтоб доча... И так далее. Такая у Кати материнская нежность. Хотя внешне это в основном в криках проявляется. Сколько помнит Оля, столько Катя визгливым этим голосом воспитывает Надьку. «Вы чего так кричите», — однажды перепугалась Оля. «А у меня просто голос такой», — беспечно ответила Катя. Такая мать, такая дочь.

У Надьки тоже вовсю уже проявляются материнские интонации. Но откуда берется спесь? Надька Ольгу презирает. Видимо, за неумение жить; особенно явным ее презрение стало, когда Оля разошлась с мужем. То есть, на взгляд Надьки, Оля совершила глупый и необдуманный поступок. Соседи всегда в курсе, они тогда между собой шептались, что Олин мужик загулял, как-то просочилась информация, хотя Оля, конечно, ни и с кем не делилась, ей и в голову не могло прийти ходить по квартирам и сообщать горестные про себя новости. Но мы живем в мире, полном людей, и люди полны любопытства лично к нам. И если тебе, Оля, совершенно до фонаря, что происходит с тем или иным человеком, живущим в квартире этажом ниже, то у других это по-другому. Идешь — а тебе вслед...

Потом Оля же сразу как-то внешне слиняла сразу, неохота ей стало выдавать желаемое за действительное, чего-то даже скрывать. Например, возраст, эти покраски, чтоб раз в три недели, чтобы корни волос не отросли позорно. А еще, самое главное — взгляд такой, немножко блуждающий, ни на чем никогда не останавливается. Такую женщину, брошенку, всегда можно в толпе узнать, выделить два состояния. Такая или сомнамбула, или, наоборот, лихорадочное состояние — кто бы чего не подумал. Ну да, классики предупреждали — жить в обществе и быть свободным от общества — пустая затея.

Оля не то чтобы специально устроила свое затворничество, все естественно получилось, само собой. Когда оказалось, что большинство знакомых и знакомых знакомых как-то было завязано на том, что руководил этой довольно многочисленной группой приятелей и приятельниц все-таки Костя. Костя отчалил в свободную от Оли жизнь. А за ним, как крысы на звук дудочки, потянулись те, кто еще недавно и названивал, и приглашал, и приходил, кто интересовался, кто поздравлял, кто сплетничал. И так далее, и так далее. Из чего состоит лоскутное одеяло, которым укроешься, которое спасет от холода и непогоды. Каждый лоскуток — чье-то внимание, приветливое слово, знак симпатии. И вдруг взглянешь — рванина. Где шелка, бархат и атлас? Кружево, тафта и парча? Был человек и отпал. На его месте дыра, моль проела. Здоровенная такая прожорливая моль. Оля? Какая Оля? Бывшая Костина жена, что ли? Да у Кости уже давно новая жена и семья новая. Все у мужика новое, даже квартира с иголочки. Были мы у них в гостях, нормальная у него женщина, хорошая, молодая. Костя счастлив. А ходить надо туда, где люди счастливые, такое счастье всегда передается.

А Оля что? Не пропадет, сама виновата. Терпела бы, как все, вообще перетерпела бы, у мужика заскок, вот и пережила бы все молча, как пережидают снегопад или дождь, или снег с дождем. Куда бы он дернулся? Потом назад бы вернулся. А Оля оказалась такая гордая, сразу раз — и на выход с вещами. Хотя мужик искренне же раскаивался. А она, получается, коту под хвост двадцать лет совместной жизни, не спросила даже, почему все так случилось. Всегда оба виноваты. А Оля — такая королева в изгнании. Все молча. И всем — от ворот поворот. Приходили к ней, спрашивали, может, помочь, а Оля гордо — молча, подразумевается, что мерси, ни в чьей помощи не нуждаемся. Спасибо, мол, за хлопоты. И по телефону вежливо и, типа, занята вечно, не могу говорить, на плите суп кипит.

Какой, интересно, суп? Для кого она может эти супы наваривать, если сын живет у бабушки? Сразу ей сказал, что до института от бабушки ему ближе, сказал — на время. А получилось, что время резиновое. Молодым, понятно, неохота разбираться — им чего голову ломать, как у папы с мамой, он тем более что туда, к бабке, сразу практически свою девушку привел. Бабка не против, любимый внук, все для детей и внуков, костьми ляжем, лишь бы им было хорошо. А еще же Олю эту ее свекровь бывшая осуждала, а в этом и выразилось осуждение, что пустила внука с его девушкой. Невестка такая гордая, ни поговорить нормально ни с кем, как все нормальные невестки со свекровями, ни посоветоваться. Может, свекровь подсказала бы ей что.

А Оля сразу нахамила — сами разберемся. А куда разбираться, если всех выгнала. Потому что от хорошей матери и сыновья просто так не уходят. Теперь понятно, конечно, что характер вздорный, хотя столько лет маскировалась, прикидывалась, значит, притворялась. А мужики всегда чувствуют, когда женщина неискренняя. Значит, все правильно, и Костя ушел от лживой вруньи к другой женщине. Хотя ее, эту его Вику, пока не поймешь. Все хорошие на первый взгляд.

Все стараются понравиться. Ольга тоже из кожи вон лезла, чтобы им всем угодить, Костя то, Костя это. Всегда внимательная, это раньше. А сейчас позвонит раз в неделю, говорит сухо, спросит, как дела, как ее распрекрасный сынок Юра поживает. И все. И это что, мать? Ни разу не приехала. Юра говорит, что предлагал ей — приезжай, сам хотел сходить, хотел с девушкой своей познакомить. А Оля — нет, не могу, занята. А чем таким она занята, это раньше у нее были занятия — муж и сын. С другой стороны, жалко, конечно, бабий век короток.

И такая женщина, как Ольга, которая привыкла, что за нее все Костя сделает, все придумает, что она сама может теперь? Она за ним как за каменной стеной. А теперь пусть посмотрит, как другие женщины живут, как они свою жизнь строят. Как это — без мужика. А Оля привыкла, что Костя придумывает им занятия. Даже то, что на даче делать — и то Костя придумывал, а Оля сядет на той даче и в небо смотрит. Может, ему надоело просто, что Оля такая безынициативная, а ему, может, хотелось, чтоб рядом был кто-то поактивней. Вот, например, как его новая Вика, она активная. С такой женщиной мужчина, естественно, молодеет. Они за полгода столько всего сделали. И Викину квартиру отремонтировали, это Костя настоял, и в Прагу съездили на неделю, а с Олей Костя только все собирался. Они вообще многое откладывали на потом. А с Викой Костя понял, что жизнь одна. И совсем не обязательно прозябать. А кому тогда это все — и ухоженные квартиры, и путешествия? Конечно, Вика молодая женщина, ей и тридцати нет, ну и Костя не перестарок. Не хочется Олю обижать, но у женщин ее возраста почти нет шансов.

Про то, что у нее нет шансов, Оля не думала, про себя она думала одним длинным словом — дурадурадурадура! Дура — с восклицательным знаком. И очень стыдилась некоторых своих поступков. Когда у Кости уже вовсю разыгрался его роман, Оля ведь ни на минуту не задумалась, что Костино состояние — это влияние его новой женщины. Новые отношения. Оля морочила голову и себе и ему разговорами, что надо что-то делать, и все про Юру, про сына, что Юре купить, как его развлечь. А Юра только безмятежно улыбался. И самая подлость, что Юрка давно знал, что у папы роман, а делал вид, что все в порядке, все по-прежнему.

И Оля оказалась в стане врага, когда и муж, и, страшно подумать, сын смотрят на тебя — когда ты все поймешь. Ждут. А Костя быстренько познакомил сына со своей новой женой. И Юрка быстренько стал там своим человеком. И мать — за борт. Сочувствующие вздохи — это не то, что нужно матери, когда сын принимает сторону отца-предателя, даже его бегство к бабушке стремительное, и то, что он там зажил своей жизнью очень быстро, ее унижало. «Мама, мы с придем к тебе в гости с Настей. Настя очень хочет с тобой познакомиться».

А чего хочет сама Оля? Оля вдруг подумала, что впервые в жизни она хочет только одного — чтобы ее оставили в покое. В том числе и единственный и самый любимый сын. Ну вот, случилось, ее оставили в покое. И оказалось, что она теперь не знает, какой должна быть ее жизнь. Чем вообще занимаются женщины, когда из дома сбегают все главные люди этого дома. Оля по привычке готовит какую-то еду, привычки же сохраняются, с большой кастрюли она переходит на среднюю, потом на маленькую, потом на ковшик. Нужен крошечный совсем ковшик, чтобы сварить себе яйцо всмятку. Сколько времени, оказывается, у женщины занимает эта жизнь вокруг одного мужчины, второго мужчины. Она все дергалась раньше, что нет времени на себя. На какие-то другим женщинам свойственные занятия. Посмотреть тот или иной фильм, прочитать книгу, сходить на концерт в филармонию. Отважно купить дорогущий билет на Мацуева. Сейчас, пожалуйста, играет Мацуев. Только не для нее. И деньги ведь теперь были, и времени теперь вагон. А ничего не хочется.

— Слышь, соседка, у нас свадьба скоро. Ты нам стульев, табуреток одолжишь? — это Катя обращается к Оле, неожиданно изменив их утренний ритуал коротких приветствий, когда за все годы кроме «здрасьте-здрасьте» ничего не произносилось. Стулья Оля дала, и табуретки, и посуду, и неожиданно вызвалась даже помочь приготовить. Катя согласилась, не ломаясь, с благодарностью согласилась, и, застеснявшись, призналась, что готовит она, если честно, не очень. Так, магазинное если порезать, а вот специальное что-нибудь, праздничное, вообще не умеет. Вот если бы холодец сварить — заглянула она в глаза Оле заискивающе. Или заливное — это для нее вообще высшая математика. И вот тут Оля блеснула! Катя только продукты ей успевала подтаскивать безропотно. Оля командовала: «Морковки мало, тащи морковку, будем паштет делать из куриной печенки». И Катя тащила и морковку, и рыбу на заливное, и свиные и говяжьи ножки на холодец. Уже на ночь глядя понеслась за сметаной. Потому что Оля сказала, что сметаны мало, на торт нужно столько всего, и бумажку протянула со списком. Катя только кивала послушно и бежала, и все несла, хлопотливо сомневаясь, что все получится.

«Нет, Оля, так-то мне не жалко, я бы и так прорву продуктов извела, только сама-то успеешь ли?» «А то!» — возмутилась Оля. Вариантов нет, свадьба — это свадьба. На том и порешили, что свадьба один раз в жизни. Как у самой Кати, как до этого и у самой Оли. Ну, то есть Оля раньше так думала.

Украшение стола Оля тоже взяла на себя, потому что толку от Катиных родственниц было мало. Как только она увидела, как они пластают дорогущее филе семги грубыми неровными кусками, Оля тут же выгнала их из кухни и все сделала сама. А что скажешь, привычка и желание сделать все, как всегда, хорошо никогда не подведет. Гости ели-пили, а вокруг неслышно ходила Оля и придирчиво смотрела, чтоб на столе оставались порядок и изобилие, чтоб тарелки менять, чтобы у всех бокалы под воду, фужеры под шампанское и рюмки под водку и коньячок. Чтобы графины фруктовой водой наполнялись. Чтобы красиво, в конце концов. Катя только благодарно кивала, прижимала руки к груди от восхищения, не находя слов от умиления: «Какая ты все-таки, Оля, оказалась порядочная женщина». Даже Надька-невеста и та в конце вечера, уже перед отъездом, успела шепнуть Оле: «Спасибо, если бы не вы...» И так далее.

Оля мыла посуду, когда последние гости, докричав свои последние тосты, наконец отбыли, и Катя, совершенно умотанная, совершенно без сил, сидела в кресле и, как веером, обмахивалась пачкой салфеток. Оля собрала мусор в гигантские строительные пакеты и, пожалев бедную Катю, решила отнести эти пакеты на мусорку. И, внимание, практически рядом с мусорными баками состоялась самая романтическая встреча в ее жизни. Сначала она услышала осторожный собачий лай, потом голос: «Кай, ко мне», потом тень от мелкой собачки, ну а следом — и самого хозяина. Еще подумала — такой большой мужик и такая маленькая собака. А мужик сразу сказал: «Давайте я помогу».

Вообще, никогда не знаешь, где тебя кто найдет. Вот так, поздней ночью, на городской мусорке Оля встретила самую большую любовь своей жизни, прямо вот мужчину своей мечты. И это не говоря о том, что, познакомившись с его собакой породы мальтийская болонка, веселым парнишкой по имени Кай, она тут же купила себя такую же, назвав собаку Бонни — разумеется, за выдающийся характер и смекалку. Кто сказал, что в сорок лет жизнь только начинается? И в пятьдесят она начинается, и в семьдесят пять. Каждый день, прямо с самого утра у всех у нас начинается новая жизнь. Нужно просто учиться одному — учиться превращать свои душевные переживания во что-то дельное. Это у кого как получается. Кто-то свадебный торт соседке испечет, кто-то выйдет лишний раз с собакой погулять. Вот так пошел мужик с собакой на ночь глядя проветриться и встретил Олю, женщину своей мечты.

Метки:
baikalpress_id:  47 335