Второе дыхание

Лера встретила Пашу и полюбила его навеки. Ей раньше не очень везло в любви, но сейчас все было ясно — это навсегда. И главное, что еще и Паша Леру полюбил. Это когда-то давно, в прошлой жизни, Лера любила, а ее — нет, это сейчас все стало понятно с той большой Лериной любовью, это тогда любовь большая и такая — приступами, что в горле перехватывало, когда она просто проезжала мимо его дома, а потом и выходила на остановке. Как раз у его дома.

 Чтоб задрав голову, смотреть на окна, и где-то там, за этими окнами, он живет со своим семейством, со своей женой. Лера тогда хорошо узнала, как выглядит дом семейного человека. Она думала, что несчастливый дом, видела его жену и выискивала на ее лице черты злобной недалекой обманщицы. Ну да, обманщицы, потому что только обманом можно удерживать рядом с собой человека, который... Который... Ну, он же тогда не знал, что встретит потом Леру и полюбит ее, вот и женился, получается, на первой встречной. Он так Лере никогда не говорил, но все ясно читалось в его глазах, в этих паузах. В этом молчании, когда он смотрел на часы украдкой, и вздыхал, и Лера опережала, говорила сама, что пора, ей пора, а он вроде не соглашался ее отпускать. Но все равно уходил.

И эти квартиры чужие. Эти дачи чужие. На свою дачу она его не решалась везти, там соседи круглый год пасутся. «Лерочка, как дела, как родители, ой, с кем же ты приехала, очень, очень, приятно, мы так рады за Лерочку, что, наконец, и у нее такой приличный мужчина, такой вот, прямо, жених». И думать нечего, чтоб ехать с ним на семенную дачу, чтоб родители узнали все через пять минут и устроили допрос с пристрастием. А папенька, чего доброго, устроил бы свои разыскания, и быстренько бы выяснил, что его Лерке который год морочит голову абсолютно безнадежный женатик, и Лера висит на нем, и сама не отпускает. А этот женатик рвется, если не на свободу, но к своей законной супружнице, на свою законную территорию, к законным деткам. Это пока Лера заводит бесконечный разговор на тему: А если бы у нас родился ребеночек. Но ребеночек все таки родился, и как раз вот от любимого мужа Паши. Паша сразу сказал — чего так ходить, туда-сюда, давай жениться, что ли. Лера взвизгнула и кинулась обнимать и целовать Пашу. Он все хотел по-честному. Честный Паша, и Лера его только за это должна была полюбить на веки вечные, за эту честность и основательность.

Вот и родился Ванечка. И все так хорошо и замечательно. И Паша такой отец! Прямо, редкий. Таких не бывает. Про таких даже фильмов никто не снимает, потому что все один сплошной фантастический бы рассказ получился, нет таких сценаристов, которые про счастье могут нормально написать. Чтоб правдиво. И Лера счастлива, и Паша счастлив, и ребеночек спокойный, никому никаких хлопот и все в жизни теперь — одна радость. Но радость, оно, конечно, радость, только жить еще надо было на что-то, и так почему-то случилось, что как раз вот деньги в их семье лучше умела зарабатывать Лера. А у Паши все получалось медленно, как-то совсем неубедительно, и совсем не те деньги это были, на которые можно было бы жить. Тем более, Лере, которая даже не то, что привыкла к достатку, она его просто не замечала.

Паша говорил так вначале со смешком, с юмором: какая-то ты, Лерка, зажиточная. А Лера еще смеялась над словом зажиточная, и представляла себя в роли купчихи. Опять смеялась. Тогда все было смешно, хорошо так смеяться, хоть какую тему для разговора заведи, вообще все смешно. Она так и смеялась, только уставала на своей работе, но приходила домой, и вот как же хорошо, когда молодые все. И что там усталость! Какая там усталость, когда просто стакан чая с бутербродом, и опять, откуда ни возьмись, и силы, и настроение.

И все-таки — никаких бутербродов. Это Паша, что ли, будет бутербродами ее кормить? Паша в этом смысле очень даже против сухомятки, он сам всего наготовит. И суп там всегда сварен, в маленькой кастрюльке. Потому что, навари так четыре литра борща, кто его есть станет? Суп хорош в первый день, ну, во второй. Даже самый что ни на есть, сваренный по все правилам рассольник, или того параднее — солянка. Блюдо, кстати, дорогостоящее очень, солянка эта. Паша с утра Лере и заказывал — купишь того, этого, и, когда Лера кивала, он вздыхал, помня про ее совершенную беспамятность по хозяйственной части. Ей хоть сколько говори, что к гороховому супу нужны сухари. А сухари лучше сушить вот из такого хлеба, Паша показывал в витрине хлебного отдела. Лера кивала и ничего не запоминала. Паша пробовал записывать, получался длинный список. Лера аккуратно складывала бумажку, чтоб не терять, а потом, конечно, теряла и перетряхивала сумку, и ничего не находилось.

И она стояла в магазине, дура дурой, вспоминала, чего такого Паша ей наказывал купить, ничего не вспоминалось, и Лера хватала первое попавшееся, и все было не то, и хлеб на сухарики не тот, и копчености на солянку — не те, а фрукты-овощи — вообще на выброс. Пришлось Паше и магазины взять на себя. Вот так и получилось — Лера работает, Паша — дома сидит. Кто-нибудь пробовал вот так вот «сидеть» дома. Ну? Из мужиков? Это только женщина поймет, что любая работа, это просто отдых, это Багамы и Канары, по сравнению с нудной домашней каторгой. А плюс младенец? Если все-таки ответственно подходить к ведению этого самого домашнего хозяйства? Никакого времени не останется ни на что, вообще никакого. И когда Лера возвращалось домой с работы, делясь своими впечатлениями, она умудрялась как-то так вот выглядеть нормально, совсем не умотанной. А дома ее встречал муж. Умотанный. Лера спрашивала, как дела — Паша пожимал плечами. Нормально.

Они, конечно, пробовали и няньку брать. И не одну. Паша пошел работать. Но первая нянька только курила и по телефону трепалась, а Ванька орал. Это уже бдительные соседи доложили, что нянька у них все-таки ненадежная попалась. Вторая замотала нытьем, что ребенок не такой, каким должен быть нормальный ребенок, не только спит, но и внимания требует, и что продукты лично для нее приготовленные — не того класса. С третьей нянькой Ванька не прекращал кашлять и чихать. Вот такие мытарства, в конце концов, и вернули Пашу на место — рядом с сыном. Ну, уж нет, сидеть на какой-то бестолковой работе, или стоять, или там ходить, на этой работе, постоянно думая, что там происходит дома, что с Ванькой, рисовать страшные картинки, как на собственного сына падает кастрюля с кипятком. Или розетки воспламеняются. Или... И Паша несся звонить, и бесконечно отпрашивался с работы. Это Лера умела отключаться, только выйдет из подъезда, откроет дверцу машины, и все, голова занята только предстоящими встречами с клиентами и деловыми людьми. Она и в течение дня умудряется быть собранной и настроенной только на работу. А Паша — нет.

Уже спустя годы, когда Лера стала настоящей бизнес-леди, ей пришлось давать какое-то проплаченное интервью и на простой вопрос: чем занимается ваш муж? Она не нашла, что ответить. Дома сидит? Сразу представлялся какой-то опустившийся тип с банкой пива, небритый, в растянутой майке-алкоголичке, злой на весь мир, как собака, перед телевизором, пепельница, полная окурков. И так далее, и так далее. А Паша? А если сказать, что все на нем — и сын, и сама Лера? И их большой светлый дом, и то, что ее родители не психуют теперь. Хотя раньше Лерина мама ей такие концерты устраивала насчет того, что муж у нее — полнейшее ничтожество. Так прямо и говорила и демонстративно хлопала дверью, когда ненадолго заходила к ним в дом.

Лерина мать все-таки предпочитала, чтобы внука привозили к ней, Лера чтоб привозила. Но Лере некогда, Паша вообще отказывался наносить такие бесполезные визиты. Тем более что видел, что общение с тещей никого из них не радует. Теща огрызается, тренируется в язвительности, тесть вообще, в своей вечной деловой отключке. Тесть и дома — весь из себя — начальник космодрома. Все кого-то изображают. Паша там просто физически не мог долго находиться. И Лерка при родителях дергалась, какая-то овца овцой делалась, глаза сразу испуганные, все ждет, чего мама ляпнет. Ладно, надо бабке с внуком встретиться — пожалуйста, милости просим, вот в отведенное время. Приносите свои игрушки, или чего там бабушки приносят.

Представить, что Лерина мать принесет связанные самостоятельно носки или узорчатые варежки — это смешно. Дорогие игрушки — это да, инструкция прилагается. «Посмотри, Ванечка, какой самолетик. Посмотри, какая машинка. Вот фрукты, вот овощи, вот соки. Пойдем есть мороженое». «Ну, какое мороженое, Ольга Ивановна, мы же еще не обедали?» «Ничего, от хорошего, качественного мороженного ребенок только радость получит. И чего ты со своим режимом, прямо как старик на пенсии?» И Ольга Ивановна хватала внука за руку и уводила на кухню, и чуть ли не чипсы ему там скармливала, пока Паша дергался и выходил из себя на балконе. Он тогда еще курил, пока понял, что хоть как прячься, хоть на какой балкон — но если он хочет чего для своего сына — вот хотя бы насчет курения — то курить надо бросать.

И Лере запрещал появляться с сигареткой перед ребенком. Чтоб пример и все такое. А насчет тещи — это как под поезд лечь, ничего эту тещу не брало. В общем, Паша сильно не в строку был Лериным родителям, а Лера уже и сама толком не понимала, что такое на самом деле их семья. Потому что любое ее движение в доме сопровождалось окриком: «Лера, сними обувь, видишь, пол чистый, а Ванька с босыми ногами. Лера, помой руки и не хватай яблоки, поешь сначала нормально, сейчас будем обедать, я сварил щи с грибами». «Но я не хочу суп». «Не говори такое при ребенке; Лера, выключи телевизор, ты мешаешь Ваньке делать уроки». Это уже когда Ваня в школу пошел, и Паше приходилось сидеть с сыном часами, выуживая из мусора случайной информации то самое зерно знаний, из которого потом прорастет желание эти знания получать.

Рехнуться можно — это все Лерины знакомые хором. Ее подружки, которым как раз привычнее была картинка с пьющим перед телевизором мужиком в растянутой майке-алкоголичке и криком: кто выпил мое пиво? А Лера только с извинительной улыбкой. Да, у нас так, у нас такой стиль жизни. Впору было самой Лере запить и возмутиться отсутствием пива в холодильнике. Только кто бы ей дал запить? Разъехаться, на время хотя бы, предложил сам Паша. Ему самому так надоело изображать из себя героя, надоело видеть, как Лерка — уже неизвестно кто, замотанная и уставшая от их семейной неразберихи. Как она оглядывается на Пашу, глазами спрашивая — можно ли? — когда пытается погладить по голове собственного ребенка. Разъехаться — не совсем то слово, уехал сам Паша.

Паша решил — Паша сделал. Завербовался рабочим в геологическую партию, сначала на полгода, потом еще на год. Лера разрывалась межу школой и работой, ничего не успевала — ни на работе, ни с сыном. Ванька съехал на тройки по всем предметам. Лера мужественно терпела все торжествующие нотации учителей, их насмешки над тем, какая она мать, и как запустила ребенка. Вот когда ваш папа ребенком занимался... А еще Ванька требовал каких-то котлет, картофельного пюре и супу с клецками. Лера не умела приготовить ни того, ни другого, ни третьего. Ванька отказывался есть покупные пельмени. И ведь не придуривался, когда говорил, что у него живот сводит. У него действительно сильно болел живот от непривычной кормежки, он ложился на кровать в своей комнате и просил, чтобы мама не включала верхний свет, потому что у него глазам тогда больно.

Лера переполошилась не на шутку, взяла отпуск, потом еще один, без содержания. На работе на нее посмотрели косо, а через пару месяцев пришлось передать дела взволнованной таким неожиданным поворотом событий Лериной непосредственной подруге и бывшей подчиненной Любочке. Любочка делала все, чтоб угодить и нашим и вашим, но чтоб отказаться? Идите, ищите дальше таких дур. Через полгода Лера ушла оттуда, пока на полставки в юридическую консультацию, получала, как она думала, гроши. Да только все равно катастрофически не хватало времени ни на что. Все, за что бы она ни бралась, выходило плохо. Но Лера стиснула зубы и сказала — терпи, Лера! Это как в спортзале, придет второе дыхание. И оно пришло.

В общем, нормальная у них семья. Муж, жена ребенок. Оказалось, что все правда — всех денег в мире не заработаешь, и, если подходить с умом, то и работа юрисконсультом на полставки — это хорошие деньги, и вполне можно все распределить. Если с умом. Тем более, когда мужчина у тебя — настоящий, хоть и приезжает редко, уезжает надолго. Но зато все теперь без суеты в жизни и без глупостей. Мужчина на работе. Женщина ждет. Как жена полярника. Жена моряка. Жена космонавта. Жена геолога. Писать письма. Варить варенье и солить огурцы на зиму, читать сыну сказки на ночь, делать с ним уроки. По воскресеньям ходить в парк, кормить белок. А когда папа приедет, они ему покажут знакомую белку. Только имя ей еще не придумали, пока она для них просто белка.

Метки:
baikalpress_id:  47 321