Просто Марина

Вот о чем, спрашивается, она думала, когда искала первой и скорой помощи у этих людей? Что, она не видела выражения их лиц? Да их лица были просто лицами насекомых. Если взглянуть под микроскопом, а такое частенько теперь по телику показывают, какие у них лица, у этих гусениц и жуков. У них глаза, ну да, глаза все-таки есть, но они не человеческие.

Это у собак и кошек мелькают на мордах человеческие выражения, а у гусениц — полнейшее равнодушие, а интерес только исследовательский виден через это равнодушие. И Марина, значит, искала там помощи, когда полезла с поля своего последнего боя. Нет, дверь перед ней еще не закрывали, это позже началось, но и пускали в квартиру с таким вопросом — ну и чего ты здесь забыла, в конце концов? А Марина, вот бестолочь, по-прежнему думала, что все по-прежнему. Что эта, к примеру, Алла побежит за аптечкой, чтобы достать перевязочный материал, все эти бинты, зеленки и пластыри.

 Или — хотя бы подуть на раны и ссадины. Или, ни о чем не думая, скажет самые верные слова, что все обязательно будет хорошо. А ничего больше не будет, ничего такого хорошего не ждет Марину в Алкином доме. Этот муж Алкин, этот веселый Валера. Куда подевалась вся веселость? Хорошо еще, что слово «здрасьте» никто не отменил, но только здрасьте, и пожать плечами, извини, но я так занят, так занят, и уйдет, запрется в комнате, а оттуда звук телевизора громкий, любая программа, хоть шоу, хоть ток-шоу. Чтобы не слышать Марининых стонов. И Алла начнет с таким озабоченным лицом набирать какой-то телефонный номер, словно она главный врач и звонит в палату к тяжелобольному и выспрашивает насчет поднялась ли там температура, и такое оживление на лице, сквозь эту озабоченность — подожди, Марина, важный звонок.

Потом еще один важный звонок, еще важней. И так до бесконечности, пока сама Марина не вымотается на этой кухне, где все знакомо ей до мелочей. Столько всего именно Мариной сюда было принесено-подарено, столько разговоров. Ах, да по душам. И этой Алле самой сколько слез было вытерто, Марина и утирала Алкины слезы. Столько всего, за столько лет. «Ты, Марина, ты такая единственная». Что, память короткая? И вообще, слово «память» подходит для этого случая?

Но тогда была другая жизнь, и Алла была другая. Не говоря о том, что Марина была другая, а не эта женщина с разбитой судьбой. В баню посторонних женщин с их судьбами, чужими, ненужными. Как-то самому охота выжить, а она никаких слов не понимает, что все, все вообще закончено у Марины с этими людьми. Ну, как еще объяснять? Ну, какими словами? Ведь это очевидно, всем ясно. И пусть взгляд жалкий. Но надо проявить твердость, потому что все уже решено, и бесповоротно. И при чем здесь Алла, когда решал Костя. Костя сам решил и сказал, что он от Марины уходит. И что он надеется, что все останется по-прежнему, и привел потом эту новую Оксану.

И Оксана всем понравилась, решительно всем в их компании. И они, в конце концов, Костины друзья. И они просто обязаны поддержать Костю в его непростом решении. Он их друг, он поменял судьбу, он поменял жизнь, а друзья всегда на стороне друзей. И кто там друг? Правильно, Костя — их друг. Даже неважно, что Алла сначала была подругой Марины, все неважно. Это жизнь, ничего не поделаешь, тем более что Алкин муж Валера и Костя — там столько всего общего теперь, и работа, все общее. Тем более что Оксана непосредственно всем этим будет тоже заниматься. Этой работой.

А для мужчины работа — это самое главное. И что, Марина этого не понимает? Так это ее проблемы. Над ней все уже смеются. Потому что ведь этот последний год все все знали, а Марина даже не догадывалась. А все именно что знали и только смотрели на Марину недоуменно — как не видеть? Ведь Костя почти ничего не скрывал, а то, что не говорил ей прямо, так это от деликатности. Или жалости. Любая бы догадалась, а Марина только бегала с выпученными глазами, совершенно уже полоумная. И сама даже не расспрашивала никого, только сидела тупо, и то смеялась невпопад, то убегала в ванную и рыдала там при включенном кране. И все было слышно, ее рыдания, через льющуюся воду.

Это все было противно, и все делали вид, что никто ничего не слышит, прибавляли звук у телевизора, у приемника, у магнитофона, начинали говорить такими громкими и лживыми голосами, все друг на друга сердились. Потому что каждый думал про каждого, почему он должен открывать ей глаза. Это вообще дело их семьи, дело только Марины и Кости, ну, может быть, еще Оксаны. А то, что с ней, с Оксаной, начинали все понемножку дружить, приглашать ее на всякие вечеринки, разумеется, когда точно было известно, что Марины там не будет, так, извините, никто не нанимался служить верой и правдой одной Марине.

В конце концов, стоит повториться, что у всех своя жизнь, и эта жизнь касается каждого в той степени, что человек сам выбирает, с кем ему встречаться, а с кем нет. В конце концов, никто прямо вот так не говорил, что Марина эта точно с приветом, хотя это всегда было, пусть раньше и как-то неявно. Зато за последний год стало все совсем уже очевидным. И бедный Костя! Это уже рефрен такой, как у песни припев — бедный, бедный Костя...

Потому что жалкое это зрелище — эта женщина, которую разлюбили, а она цепляется за несуществующее и планы, главное, строит про то, что придет лето, и мы с Костей поедем... Ну, куда Костя мог с ней поехать? Ну, серьезно? И, главное, такая тишина наступала, когда Марина заводила этот набор фраз — мы с Костей поедем чуть ли не на море. И это все говорилось, когда Костя на море съездил именно с Оксаной и приехал загорелый. И это ранней весной. И как Марина восприняла этот загар, чуть ли не Костя начал посещать солярий, ему тренер сказал, что витамин Д или витамин А...

Что-то такое ему сказал тренер. Какой тренер? Когда Костя два раза сходил в бассейн! Какой там тренер у Кости в том бассейне, когда Костя сходил с бассейн только потому, что туда ходит Оксана, у нее абонемент, еще куда-то, она такая продвинутая девушка насчет здорового образа жизни. И Костя за компанию. Потом сказал, что начет бассейна он погорячился, потому что ему там скучно в компании людей, озабоченных своим здоровьем. Он вообще честный парень — сказал нет, и все. Да и лень ему в этом бассейне плавать туда-сюда, от бортика к бортику. А еще и на время. Оксана умеет так время проводить. А Костя сказал — оставьте мне мои дурные привычки, и я не буду комментировать ваши. И Оксане очень понравилось, что он такой вот самостоятельный. И она добавила, что он самодостаточный. Оксана часто так говорит про Костю.

А Костя потом Алкиному мужу Валере, своему, заметим, лучшему другу сказал, что он вообще ни на что с Оксаной не рассчитывал, тем более что там Оксанин папаша... Этот папаша всех Оксаниных мужиков сквозь сито, и Косте ловить ничего, но Оксана уперлась. Вот нужен ей только Костя, и точка. Папаша и смирился, и потом почти просительно в глаза Косте заглядывал, интересовался, как Костя намерен поступить с его дочерью. Будто речь идет о выпускнице средней школы. А Костя какой-то там совратитель малолетних. А Оксана уже и замужем побывала, и еще с одним мужиком жила пару лет. Но все не то.

Это папаша Оксанин ему в припадке какой-то своей откровенности, потому что это такой головняк — не пристроенная дочь. И этот папаша — прямо вот натурально со слезами — не знает, что делать, подскажи. И давай еще рисовать перспективы. Что их всех ждет при удачном раскладе. Вплоть до того, что оставляй все жене, начнешь все по новой. Это, конечно, смешно так говорить, потому что там чего все Марине оставлять, когда у нее все это было. То есть Костя пришел к Марине, в ее квартиру, где Марина жила с матерью. А потом деликатная Маринина мама перебралась к Марининой бабушке.

Дескать, молодым везде у нас дорога. И этот великодушный Оксанин папаша щедро предложил Косте оставить все, и так Марине принадлежавшее. Костя не стал никого переубеждать, потому что за все время, за эти почти десять лет, он привык думать, что каким-то образом причастен вообще ко всему, к этой удобной жизни в центре города. Но все очень условно. И пожалуйста, вот, получите, квартирка вам! Пока пусть съемная, но в перспективе... И папаша начинает рисовать такие картины, такие... — дух захватывает! Вот тогда Костя с Оксаной стали почти в открытую ходить по гостям, и Оксана уже выступала немножко даже впереди, хотя раньше выглядывала из-за Костиного плеча и беспокоилась о том, как ее все воспримут.

Она же видела, что для Кости это очень важно. А про Марину... Когда Оксана ее увидела — поехала к Марине на работу и прошлась инкогнито по коридору как раз вот в обеденный перерыв, сразу поняла, что это и есть Марина — успокоилась, потому что Оксана худая, а Марину можно назвать толстой. А какая конкуренция у худой и у толстой? Худые всегда выигрывают. И не надо только песен про богатый внутренний мир! У всех мир, и у всех богатый. В конце концов, телевизор же все один смотрят. А эта Марина — вообще простая, что про нее скажешь. Ну, жена. Но жена — это дети, общие интересы, а еще лучше — общий бизнес. А здесь и сказать нечего — просто Марина.

Конечно, Оксана родила девочку. Девочке, конечно, взяли няньку. Но девочка все равно как-то очень громко кричит всегда, а Костя, как оказалось, совсем не подготовлен к такому. И Оксана, оказалось, что не подготовлена. И они жили, перекрикивая друг друга, а нянька пыталась через крик объяснить им что-то... Но у Кости не выдерживали нервы, и он уходил из дома, тогда Оксана кричала уже на няньку. И там столько этих нянек сменилось, пока Оксанина мама не догадалась забрать внучку к себе, и девочка практически сразу успокоилась, все крики прекратились. И у Оксаны появилось много свободного времени, и она полностью посвятила это время Косте. То есть Оксана начала за ним следить, встречать его после работы. Она очень хорошо готовилась к встречам — долго и тщательно красилась, одевалась, волосы там тоже были тщательно уложены. И туфли, и сумка, и колготки в тон.

И она приходила и прохаживалась там туда-сюда. Потом они шли к остановке, а потом, когда появилась у Оксаны машина, шли к машине. И по дороге ругались, и все время про одно и то же — что ты как дура и что ты как дурак. И приходили домой в эту съемную квартиру... Потому что никакой своей квартиры не могло там появиться. Не было у Оксаниного папаши таких денег, чтобы купить дочуре квартиру. Были планы, были фантазии. Папаша же думал, что Костя побежит менять свою прежнюю квартиру, и схватился за голову, когда выяснилось, что у Кости ничего нет. Вообще ничего. А сам Костя прописан в однокомнатной хибаре у своей матери, а та квартира в самом центре — Костя на нее никаких прав не имеет. Оксана плакала, а у папаши сердце не каменное, он тогда отдал дочуре свою машину. А сам стал ездить на трамваях. Практически на старости лет менять образ жизни — это непросто.

А Костя приходил домой, смотрел на разбросанные шмотки, коробки, рваные бумажки. Крошки по столу, полная мойка грязной посуды, хотя никто давно не готовит, а плита постоянно залита каким-то жиром. И квартирная хозяйка начинает возбухать, что она думала про них, что люди приличные, а во что квартиру превратили. Или приводите все в порядок, или съезжайте. А кто там будет наводить порядок, да и никто больше не знает — что такое этот порядок. И Костя бегом по лестнице, бегом на улицу. Старых друзей почти не осталось. Он заходит к Алке с Валерой, но Алла встречает его с таким лицом непроницаемым! Алла всегда занята, и ее Валера всегда занят. «Нет, старик, не пью, что-то желудок стал поднывать, и тебе не советую».

И они посматривают на часы, демонстративно зевая, и Алла уходит в ванную и без стеснения выходит оттуда в бигуди и в халате, сообщая: спокойной ночи, Костя, и мужу — чтобы не забыл открыть форточку, потому что дым тянет в комнаты и потом вообще не уснуть.

Иногда Костя идет к старому дому. Через тополя окна там светятся желтым светом, за окнами люди. И когда сам ты стоишь посреди дождя и ветра, на черной улице, всегда кажется, что в том доме живут все сплошь счастливые люди. Но нет той лестницы, по которой можно подняться, нет ключей, которыми открывают те двери. И за синими шторами — женщина. Ее силуэт покажется среди светового круга и исчезнет. Просто женщина. Просто помнишь имя.

Метки:
baikalpress_id:  47 308
Загрузка...