И женщина, и собака

—Это ваша собака?

— В каком-то смысле, — Ирка подняла на лоб солнцезащитные очки и внимательно посмотрела на симпатичного прохожего.

— Красивый пудель.

— Спасибо, но это не красивый пудель, это красивый спаниель, — Ирка прищурилась, усмехнулась и автоматически флиртанула, — вы тоже красивый.

Парня снесло в кусты. Ирка пожала плечами и потянула поводок. Пудель-спаниель Марта укоризненно взглянула на Ирку коричневыми глазами и направилась в сторону дома. Таня уже нажарила блинов, Ирке не предлагала, Ирка на диете. О том, что она ничего не ест, Ирка от Антона скрывает, то есть при нем она чего-то все-таки ест, даже изображает волчий аппетит, но это скорее для отвода глаз. Мужчины любят худых женщин, но не любят анорексичек и всего того, что связано с ограничениями. Мужчине все-таки приятно смотреть, как женщина уплетает бифштексы и свиную вырезку, запивая все чаем с сахаром и молоком, пусть при этом и оставаясь худой. И чтоб в доме пахло свежей выпечкой — чем-нибудь таким с корицей, изюмом и творогом. Желательно вообще просыпаться от запаха свежесваренного кофе и только что зажаренных тостов. Еще утром хорошо идут оладьи, блинчики со сметаной и вишневым джемом собственного изготовления, только где эта вишня. Пусть будет банальный омлет, но чтоб с тертым сыром и кусочками ветчины. И зелень! Зелень обязательно. Всего чтоб понемногу, и красивенько оформлено. И женщина при этом чтоб улыбалась приветливо.

Антон любит вкусно поесть. Готовить Ирке лень, чаще всего она покупает дорогие полуфабрикаты и, изображая хозяйку, весь день проторчавшую у плиты, с победным видом достает из духовки разогретый в фольге кусок вырезки или куриный рулет. Антон находится в безмятежной уверенности, что Ирка сама выбрала на рынке кусок мяса, отбила его, вымочила в вине, нашпиговала морковкой, травами и чесноком, приготовила. Правда, Ирка в состоянии красиво накрыть стол. Время о времени. Так-то у них домработница, а у Иркиного ребенка — няня. Ирка слоняется по квартире, мешает сварливой домработнице Марине, Марина бухтит вечно и прямо вот и говорит в пространство, что некоторые живут как вообще тунеядки. Ирку это не задевает. Ирка умеет отключать слух, когда надо. А ее ребенок с няней чаще всего у отца, Иркиного бывшего мужа.

Поэтому, пока не вернулся Антон с работы, Ирка уходит из дома. Ходит к подружкам, но подружки почти все тоже с самого утра бегут на работу. Остается одна Таня. Таня работает дома. Таня — переводчик, переводит всякую техническую муру. Но все равно Тане требуются сосредоточенность и тишина. Таня встречает Ирку с непроницаемым лицом. Таня — девушка интеллигентная и не может сказать старой подруге: а не катилась бы ты, подруга, колбаской по Малой Спасской. Да и нет в их городе улицы с таким названием. Ирка делает детское личико, мол, принимайте меня такой, какая я есть. И Тане, чтоб не сидеть впустую рядом с Иркой, приходится все-таки заниматься чем-то полезным, Таня начинает готовить какую-то еду на всю свою большую семью. Хотя это время — утреннее — самое продуктивное для работы. Все нормальные люди лучше всего работают по утрам. Утром мозг все-таки меньше всего засорен. Ирка сидит на кухне и комментирует происходящее. Когда Тане надоедают ее рассказы, она выпихивает Ирку гулять с собакой, чтоб какой-то был прок и от Ирки. Ирка проходит два круга вокруг дома, но ей становится скучно, да и спаниель Марта не любит прогулки с Иркой. Слишком все предсказуемо.

Ирка сидит у Тани подолгу. Потом у Тани заканчивается ее время терпения, Ирка видит, что Таня близка к взрыву. Это она все-таки видит. Быстренько чмокает подругу и уносится на улицу. Но впереди еще полдня. Магазинов Ирка не любит, салонов красоты и парикмахерских — тоже. Ей там скучно, там она почти засыпает. Ирку и тряпки особо не привлекают, она ходит в магазины, чтобы было чем отчитаться перед Антоном. Антон, как все мужчины, думает, что у женщин насчет магазинов настоящий пунктик. Его предыдущая, Лариса, прямо с ума сходила от шопинга. Но тогда у Антона не было столько денег, сколько сейчас, поэтому он и не мог как следует баловать Ларису. Лариса тогда вернулась к мужу, который больше зарабатывал. И вдруг Антон резко встал на ноги, можно сказать, что разбогател. Пока Лариса прикидывала, как вернуться к Антону, чтобы все выглядело правдоподобно, Антон познакомился с Иркой, и она осталась у него в виде чуть ли не подруги-невесты.

Праздновался тогда праздник — Старый Новый Год. К Тане зашел ее одноклассник, они с ним прикидывали какие-то умеренные увеселения, всплыло имя Антона, это Танин муж предложил, мол, заглянем по пути, а там как получится. А тут на пороге Ирка, взволнованная, если Ирку когда и можно назвать взволнованной. Ирка вот так на пороге Таниного дома — только что вдрызг разругавшаяся со своим мужем. Иркин муж только что спихнул заказчику трудную работу, и ему тупо хотелось валяться на диване, а Ирка тащила его в гости. Конечно, причина для скандала, когда выясняются отношения не на жизнь, а на смерть. Пришлось Ирку взять с собой, впрочем, это никогда не обсуждается. Ирка тащится за тобой, и все, не спрашивая, нуждается кто-то в ее компании, или нет. Вот они там у Антона и зависли.

Какие-то гости, куча отборных продуктов на кухонном столе. Все вперемешку — фрукты, копченая рыба, шоколадные конфеты россыпью, россыпью же орехи, опять рыба, сыр. Колбаса чуть ли не шести видов, ветчина. Какие-то банки с какими-то осьминогами. Практичная Таня быстро все рассовала по полкам холодильника, а Ирка сидела рядам и болтала ногами. Ноги у Ирки, надо сказать, образцовые, манекенные ноги. Впрочем, Ирка и была моделью, но уже на закате, как-никак тридцатник. Фигура, конечно, классная, но даже для подиума нужны идиотические подростковые лица, а Иркину мордаху, как ни рисуй, все равно ясно, что молодость вторая. И даже качественная косметика держится пару часов, не больше, потом все плывет. Тем более под софитами. Ирка еще ходила туда-сюда на показах, но больше по дружбе и задарма. А для фотоссессий требовался уже другой типаж, и, разумеется, другой возраст. И чтоб в глазах что-то такое умственно отсталое.

О будущем Ирка не думала. Кстати, и легкомысленности в ней почти не было никогда. Было какое-то полное равнодушие. Такое, когда без любопытства к окружающим людям и, тем более, к окружающей действительности. Именно на это Антон и купился. Он потом Тане сказал, что у него всегда такое чувство, что Ирка сейчас встанет и уйдет навсегда. Молча... А Таня усмехнулась — как же, уйдет. Ирка со стула встанет только тогда, когда сидеть неудобно, спина устала или там нога затекла. И если позовет кто, может и уйдет. И здесь дело не в подчиненности женщины, а в том, что надоест просто на одном месте сидеть. Только поэтому она встает и идет куда-то, хотя и смотрится все загадочно — интеллигентно даже, по-английски. Мол, не хочу никого напрягать. Ирка об окружающих совершенно не думает. Это они за нее и про нее думают и сочиняют — что Ирка сказала и что она хотела сказать тем или иным своим поступком. Абсолютная кошка, и абсолютно сама по себе.

И Антон взял и влюбился, прямо вот без памяти. Так что Ларисе, его предыдущей и роковой женщине, как она думала про свою роль в Антоновой жизни, делать там было уже нечего. Бороться с Иркой — это бороться с тенью, тем более что Лариса уже, в общем, дама престарелая, Антонова же ровесница, да еще и брюнетка, а брюнетки, как известно, стареют раньше. Ларисе бы сейчас Антоновы капиталы очень бы пригодились, она бы все ухнула в молодильные клиники. Но увы, увы. Когда пришли денежки, пришли и другие женщины.

А Ирка с Антоном пока развлекались. Ирка, правда, ни о чем не просила, никаких тряпок, как говорилось, не требовала, никаких алмазов, сапфиров и яхонтов. Хотя Антон все время предлагал — пойдем, купим тебе колечко с каратами. Или хотя бы шубку из канадской норки. Ирка умудрялась жить так, как никто не живет — единственной вот этой минутой, то есть сидеть и смотреть в окно и рассказывать подруге Тане: «Таня, облака плывут», а Таня подхватывала: «Облака плывут, облака, в дальний край плывут, в Колыму, а я цыпленка ем табака, и все это мне ни к чему...» И тут Ирка оживлялась и говорила, что она, наверное, сейчас прямо пойдет в ближайший ресторан и купит там на вынос цыплят табака. Потому что Антон очень любит цыплят табака.

А Таня подходила к Ирке и гладила ее по голове: «Вот и правда, пойди вон в тот ресторан, за углом, и купи цыплят. И не забудь соус к ним и лепешки с кунжутом. Там они специальные лепешки пекут. А Антону скажешь, что сама напекла. В тандыре». «В чем напекла? — удивлялась Ирка. — Да ну, он не поверит, что я сама — и в тандыре. Я даже не знаю, что такое этот тандыр». Ирка с Антом даже, что естественно, на Канары слетали. Ирка уже тогда начала замечать, что с Антоном что-то происходит. Думать, что ему надоело с ней жить, Ирке не хотелось. Она придумывала какие-то рассказы про то, что у Антона просто такой дурной характер, потом пошли придумки про проблемы с бизнесом. Проблемы и правда начались. А Ирка оказалась неподготовленной к тому, что Антон начнет реагировать на происходящее вот так — замыкаться. Приходила Таня, это Ирка ее упрашивала, чтобы Таня пришла с мужем, а если Танин муж не хочет, то пусть одна она. И начала просто разговаривать с Антоном. Тане Антон еще мог на что-то жаловаться.

А если не жаловаться, то хотя бы вздыхать. Таня говорила, что у Антона сезон болдинской осени. Антон действительно в сентябре-октябре начинал испытывать приступы какого-то смятения и необъяснимой тоски. И бизнес тут совсем ни при чем, хотя дела там действительно шли не очень. Но Антон бросал все, покупал билет на самолет и летел к морю. Именно тогда, когда пляжный сезон там заканчивался, курортники разъезжались, а Антон очень поэтически ходил по берегу и вздыхал уже там. Возвращался более или менее виноватым. У Ирки на короткое время появлялась возможность устраивать ему мелкие и незначительные разборки на вечную в основном тему — «любишь — не любишь». Вроде опять все становилось по-прежнему. Но зима! Но осень! И особенно лето. Вроде и занятий уйма — у Антона. А все равно приходил вечер, и накатывала тоска. В доме ждала красивая женщина.

Все чисто и светло, протяни руку к телефону — набежит толпа народу, можно хоть что устроить, хоть какой праздничек, но ничего не хотелось, и не хотелось особенно этого — слышать Иркин голос. Хотя ни болтливой, ни суетливой она не была. Но именно такая молчаливая зависимость женщины его и пугала. Хотелось хлопнуть дверью. Но он не хлопал дверью, а выходил тихо-тихо на лестничную площадку и чуть ли не на цыпочках спускался вниз. Шел через двор. Видел, как в сквере Таня гуляет со своей собакой. Хотелось подойти к Тане, посидеть с ней на лавке, просто помолчать. Но ему делалось стыдно, потому что явных причин для тоски не было, никаких причин. А то, что мужчина разлюбил женщину, так это на каждом шагу. И ведь прекрасно знал, что и Ирка не любила его, чтоб переживать прямо, тосковать.

Просто живет женщина с мужчиной, просто мужчина приходит вечером с работы. И ему не хочется ничего этого видеть — ни длинные манекенные ноги, ни аккуратно прокрашенное личико. Ни-че-го. Иногда звонила Лариса, чего-то тянула медленным и тягучим голосом, и от этого тоже становилось муторно. И Ларису не хотелось ни видеть, ни слышать. И Антон мотался по улицам, заходил в кафешку и быстро и неумело там напивался какой-то бормотухой. От этого голова болела потом два дня и все валилось из рук, и сердце выскакивало из груди, и никому на свете он бы не мог объяснить, почему в случайной забегаловке он хлещет паленую водку, когда дома полон бар вполне таких респектабельных виски и джинов.

И вот однажды в такой вечерок раздался звонок в дверь — а я Максим. Незнакомый подросток. Здрасьте, здрасьте, оказывается, это у нас сынок имеется, вполне таких осмысленных уже пятнадцати лет. Копия Антона. Шел мимо, решил зайти. Вот тут Антон и проснулся. Ирка еще болталась в квартире какое-то время, старалась даже быть всем полезной — подать ужин, сварить кофе. Но Максим пил только газировку и ел только бутерброды с докторской колбасой, сыром и кетчупом. А все остальное время жевал жвачку. Еще — хорошо разбирался в компьютерах, еще — умел ставить палатку, знал все про ягоды и грибы и когда начинается шишкобой.

Ирке пришлось, конечно же, вернуться к мужу. На то у Ирки и муж, чтоб к нему возвращаться. Вот так точно позвонила в дверь, завела ребеночка, Иркин мальчик, который, кстати сказать, большую часть времени, того, что Ирка проживала у Антона, редко уходил из отцовской квартиры, где с ним водились одновременно нянька и бабушка. Ребенок деловито прошел в свою комнату, крикнул на ходу, что он хочет есть борщ и смотреть мультики. И пока его отец придумывал, какие начать задавать вопросы, Ирка уже сгрузила свои чемоданы с барахлом. Муж понял, что Ирка вернулась, более или менее навсегда, и пошел накрывать на стол. Никаких вопросов, никаких, тем более, упреков. Словно женщина побывала в командировке, или в отпуске, или в больничном учреждении, например в дурдоме, и ее оттуда выпустили. Так что все теперь здоровы и благополучны. И все теперь счастливы. И жизнь всегда можно начать с чистого листа. Главное — не оглядывайся.

Максим живет у отца, из всех отцовских знакомых, он признает только Таню и ее мужа. И только потому, что они всегда приходят с собакой. Максим думает, как попросить отца, чтобы отец тоже купил им собаку. Он понимает, что Антон только рад будет, но Максим еще не разобрался с породой, хотя склоняется к тому, что спаниель, похоже, самое то. Особенно если взять во внимание то обстоятельство, что Максим уже практически научился поддерживать знакомство с собакой породы спаниель. Хотя говорят, что пудели тоже умные. Ничего, время есть. Теперь-то что торопиться, когда все нормально. Теперь надо думать, как отца нормально женить, и лучшей кандидатуры, чем его мама, Максим не знает. Как-то отцу надо все-таки намекнуть. А то чего так — без женщины, без женщины плохо. В доме всегда должны быть и женщина, и собака.

Загрузка...