С днем рождения, Колечка

Отношения между мужчиной и женщиной возникают и обрываются без всякой логики. Не понять, кого обнять. Еще хорошо, если мужчине попадется ответственная за него женщина, только тогда он в надежных руках. Но, пока до мужика дойдет, что все, что женщина делает для него, нужно в первую очередь ему самому, это же сколько всего может случиться!

Поэтому так все зыбко. Почти нереально. Фантом. То есть люди думают, что они где-то работают, в учреждениях, и в самом деле ходят на эту работу, получают там зарплату. Тратят потом эту зарплату на что-то реальное. Посматривают на часы за двадцать минут до перерыва, торопятся в ближайшую столовку перехватить что-то наспех, суп-рассольник или гречку с котлетой, компот вот еще из сухофруктов. Потом опять на работу. Дальше, дальше, дальше. Рубахи выбирать, кофточки, за тенденциями следить, успеть, например, прикупить голубой лак для ногтей, дизайнеры в один голос твердят, что в этом сезоне нужно непременно голубой лак на ногти, идет он тебе, не идет, неважно, обязательно голубой.

Даже если кофта у тебя желтая, а юбка зеленая, и помаду ты предпочитаешь коралловую, и так далее, лак должен быть все равно голубого, такого даже бирюзового цвета. И с юбками тоже. Длинную, говорят, носить, обязательно, в пол, а на ноги — сандалии, мокасины. Даже если ты росточка дюймовочкиного, все равно юбка в пол и сандалии. А еще из тенденций — обязательно носки «прощай, молодость», как вот бабки эконом-класса, из пятидесятых годов прошлого столетия, носили с босоножками такие носки — эластик телесного цвета. Ну, представили? Лак, юбка, носочки. Умереть не встать. Моды. Но это такая штука, велели стилисты, так что нравится, не нравится, а вот сгоняй в лавку, прикупи там чулочно-носочных изделий, юбчонку из шторного штапелька сваргань и сандалетки.

Сандалетки эти по виду голимый детский мир, но стоит все хорошие четыре тысячи рублей. Это чтоб не рванули ремешки в первом же трамвае при посадке или когда ты в маршрутку начнешь группироваться. Но это уже пари нужно держать на скорость: удастся тебе или не удастся в своей макси-юбке фасона «карандаш» влезть в маршрутку, или в трамвай. Особенно когда ступеньки трамвайные у тебя где-то аккурат на уровне грудной клетки. Но мода — это надо, и надо обязательно, а то ведь мужики тоже телевизор смотрят, там им все расскажут.

И про носки, и про лазурь на ногтях, и количество ткани, которое положено на предмет летнего туалета. Вот он взглянет на тебя в твоих простецких холщевых штанишках, посмотрит, как ты, высунув язык, красишь ногти каким-то неведомым ему цветом «Венеция розовая». Про Венецию эту по телеку не говорили точно. Глянет он на твои штиблеты с немодной платформой. Вообще может скривиться. Назовет лохушкой и отправится с горя бродить по улицам в поисках своей дамы сердца. Может, такая и встретится кому. Идет себе, идет, в носках и сандалиях, прижимая к груди букетик желтых цветочков. Дамы, в который раз советуют нам специалисты, будьте бдительны!

Да, никакой все равно логики, даже если он на телек, на тебя и посмотрит с интересом, потом все равно вот так встанет, голубцов не доевши, чая с ватрушками с творогом и изюмом не отпимши, и уйдет, и ни слова тебе, только шаги его по лестнице. И дверь внизу хлопнет. По-английски. А ты остаешься в недоумении, потому что вот они, в коридоре, на тумбочке — два билета в кино, как раз вот на вечерний сеанс, им же купленные, сам же и сказал — сейчас быстро ужинаем и в киношку пойдем. Фигушки! В киношку ты с подругой Лорой пойдешь. И то если Лору отловишь, потому что у Лоры дачный сезон, и в городе летом она только наездами и бывает, чтобы набрать стеклотары. Чтоб потом туда, в эти банки — варенье, джемы и компоты складывать-закатывать, а позже — огурцы-помидоры.

И всякие баклажаны, и кабачки. Лора — единственная из Викиных подруг, кто солит, варит и консервирует не просто прилично-приемлемо, а действительно вкусно. И чтоб банки потом не взрывались среди ночи. Именно тогда, когда ты только что вот и оклеила свою комнатушку приятыми розовыми, даже не розовыми, а интеллигентно назовем, цвета само, обоями в невидный такой ромбик, выпуклый, по ровному полю. А тебе куда еще эти банки с консервами ставить? Ты в угол их, за шкаф книжный пристроила, кладовок никаких нет, а на балконе все перемораживается. Вот они и взрываются, а когда Лора тебя угостит чем, так никакой канонады, а стоят себе спокойненько и ждут, когда день рождения, когда Новый год, или вообще настроение такое — картошки отварить и с малосольным огурчиком.

Потому что нормальные хозяйки все-таки умеют огурцы консервировать так, что у них вкус, словно они вот только что с грядки. Укропом пахнет слегка, чесночком и смородиновым листом.

Это все к тому, что только это — заниматься домашними делами — еще как-то держит женщин на плаву. Во всяком случае, только там есть еще система и более или менее соблюдаемые графики. То есть сезонно все. А мужчина? Логичней всего у него выходит стремление выпить. Зато если Колю спросить: «Ну и чего ты начудил?» — он сильно удивится. Потому что вроде же у него тоже какая-то тенденция просматривалась, им самим, во всяком случае. Даже если взять его день рождения. Он ведь хотел провести его, как Нико Пиросманишвили. Который, как известно, все там продал, чтобы чего-то купить. Цветочков. Одной упитанной баварской шансонетке. Чтоб уж праздничек так праздничек. Коля к дню своего рождения стал готовиться заранее. Он икры заказал у знакомых барыг. Барыги с Камчатки икру лососевых гнали, с Кавказа напиток, «коньяк», соответственно цистернами. Коля и того и другого набрал загодя и по ведру. У тех барыг весь товар — в ведрах.

Коля, может, тоже мечтал о таком дне, когда мир во всем мире. Дело в том, что они с Викой жили вместе, примерно лет пять получается, если все сложить-вычесть. Но Колина свободолюбивая, или какая там, натура все мешала Вике сосредоточиться на витье гнезда. Она потому что постоянно отвлекалась. Как, скажите на милость, вить это гнездо, когда вместо нормального ожидания к ужину своего любимого мужчины получаешь неизвестно что. Неизвестно даже, придет он вообще, сам придет или его принесут братья по разуму. Или ввалится он с толпой знакомых художников, которые к Вике будут весь вечер обращаться исключительно «барышня» или «мэм».

Мэм, кстати, звучало особенно обидно. Они, эти художники, себя предъявляли миру исключительно в виде ковбоев в салуне, а Вика, по их разумению, должна была хихикать похотливо, изображая юркую официантку. Что-то из вестернов. И Вика дулась и сидела на кухне, потом сидела в комнате, смотрела на гостей с ненавистью. А им-то по барабану, а Коля губы трубочкой вытягивал и чего-то ей шептал беззвучно через весь стол. А эти гости полоумные стряхивали пепел в тарелки, в цветочные горшки. Хоть не матерились громко, спасибо, но посуды набили предостаточно. А Коля их еще ходил провожать и терялся на двое-трое суток. А потом приходил побитый слегка, в чужих куртках, и это вместо дорогого пуховика, который Вика ему купила совсем не на «шанхайке», а в дорогом магазине.

Это к тому, что где тут логика, когда Коля от Вики все время норовил сбежать? Зато сейчас, когда он нашел какую-то более или менее работу, снял квартиру, там, конечно, запаслись гости, и не только ковбои, но и эти, которые при ковбоях, пьющие «Кровавую Мери» как сок. Рыжие все, как правило. Так Коля от этих гостей теперь норовит к Вике сбежать. Он вообще не может жить в каком-то одном состоянии, когда обещал-сделал. Эти ковбои ведь тоже обижаются, что он их постоянно как-то обманывает. Меняет чувство дружбы на какую-то бухгалтершу. Хотя Вика к бухгалтерии имеет косвенное отношение. Только когда за зарплатой приходит.

А Коле же его знакомые барыги икры и коньяка подогнали значительно раньше, чем он заказывал. Почти на месяц. И что делать с этой кучей добра? Можно было бы, конечно, сразу все к Вике снести. С коньяком ничего бы не сделалось, а икра прекрасно в морозилке сохраняется. Проверено. Хорошая рыбья икра в морозилке может храниться даже и полгода. Если хорошая, то даже и в пластике. А Коля ничего не успел снести к Вике. Только позвонил сдуру, сказал: жди, чего-то принесу вкусненького. И все — пропал. Вика ждет его, ждет как дура. А к Коле в это время случайные гости завернули. А он со своим добром на пороге. Ковбои зашумели: «Стоять!» и стали названивать знакомым барышням, приглашать на дегустацию.

Эти барышни — уже другим барышням, так что скоро туда набежала такая уйма народу, что уже все раньше незнакомые познакомились, стали какие-то фамилии, имена всплывать. Короче, все люди — братья. И сестры. Так что Коля вот так глаза откроет, посмотрит — какие девушки незнакомые по квартире бродят, одетые в Колины рубахи и в туфлях на каблуках. Цокают этими каблуками. Колины рубахи, как этим девушкам кажется, соблазнительно так напялены. Это же все в кино показывают про таких девушек, как правильно досуги проводить в квартирах у незнакомых пьющих мужчин. Эти девушки неизвестных имен, а Коля даже не знает, как к ним обращаться, не «барышня» же, в конце концов. А эти девушки так освоились быстро.

Прямо вот слух по округе прошел, что тут один дядечка смешной гуляет, дурковатый, коньяк был, икра была, все кончилось, но он нормально на водку и пиво всем дает. Так что приходи, Дима. И Дима приходит, и ведет с собой Макса, а Макс Алекса приводит. А Коля уже только ох и ох — со своего диванчика. Хорошо еще, что без уголовщины обошлось. Хотя все могло быть. Коля ведь увлекающаяся натура, до отключки. А по телику вон сколько случаев показывают про клофелинщиц: хозяин в отключке, а из квартиры все вынесли. Но Бог отвел. Все испарились, потому что у Коли все деньги кончились, и с работы стали уже звонить: «Ну и когда вы, Николай Петрович, порадуете нас своим присутствием?»

Коля чего-то бормочет, про какие-то больничные и т. д. Его на работе жалеют и говорят — лечитесь, а Коля включает телевизор, и там диктор Екатерина Андреева торжественно объявляет, что сегодняшний день — как раз вот день рождения дорогого нашего Николая Петровича. Ну? Коля, конечно, чего-то бреет на лице, время от времени попадая даже по щеке, стирает пенки, то есть полосатенький такой делается от пробритых фрагментарно щетинок, но благоухает водичками туалетными, и даже находится какая-то новая, ненадеванная рубаха. Но почему-то с двумя оторванными пуговицами. Прямо на животе. Кто их специально отрывал? Может в магазине диверсанты начали чудить с рубахами?

Такие происки конкурентов? Коля помнил, как покупал эту рубаху специально к своему праздничку. Хорошая рубаха, хоть чуточку и мятая. Коля облачается и идет себе, идет, и ножки его выносят прямо к Викиному дому. И он звонит в звоночек. Робко, шепотом звонит. И... Вот есть же чудеса на свете. Открывает Вика, одетая, как самая распрекрасная красавица, чуть ли не в пояс кланяется, здрасьте, мол, вам, дорогой мой человек. И Колино сердце наполняется таким теплым чувством любви и благодарности и, сквозь краску стыда проступает румянец благодарности и любви. К женщине, которая ждет. Стол накрыла. Торт вносит. С днем рождения, Колечка!

И пусть непогода и зной, град и ливни, бури и штормы, пусть рыщут в поисках дармового гостеприимства злые и как волки клацающие зубами ковбои с их матерыми подельницами, есть такой дом. Есть такая Вика. Такая Вика все стерпит, поплачет, поплачет да и сядет пришивать пуговицы к рубашке, пока Коля спит. Коля спит, и снятся ему... Ладно, не будем мы в такой день про девушек с неизвестными именами, одетых почему-то в чужие рубахи и цокающих высокими каблуками. Цок-цок...

Метки:
baikalpress_id:  47 260