После бури, после грозы

Когда от Нели муж ушел, она решила — все, жизнь кончена. Ну да, все девушки, даже преклонных Нелиных сорока лет, именно так и решают, когда эти мужчины им сообщают, что у них новое чувство любви. Потому что Неля жила с этим человеком все время, все эти почти двадцать лет, если прибавить еще момент знакомства, ухаживания и прочее, все же на отдачу.

Все на отдачу! Это же ведро крови было перелито в мужика. И он, значит, с этим ведром Нелиной крови и ушел. А Неля на пороге стоит, вся расхристанная, в каком-то костюмчике дурацком, с диким совершенно макияжем. Она тогда как раз наслушалась телевизорных советов, а там всегда только так и говорят: чувствуете, что с мужем что-то не так, может даже начинаете подозревать его в измене, срочно беритесь за наведение красоты. Обновление советуют произвести срочное по улучшению внешности, за неделю десять килограммов сбросить, в парикмахерскую бежать надо галопом.

Вот Неля уже когда не то что признаки, а уже полная уверенность, что муж не просто гуляет, а совершенно отдаляется, исчезает с их общих квадратных метров, и понеслась лихорадочно в парикмахерскую. Ей там, конечно, сказали: очередь у нас, мол, только по записи. Нет, Неля отпихнула какую-то гражданку локтями, уселась в кресло и заявила во всеуслышание: никуда не уйду — меня муж бросает, к молодой уходит, на вас вся надежда. Парикмахерша, конечно, обалдела от таких громких признаний, потому что о таком позоре все обычно молчат стыдливо. И Нелю зауважала за прямоту и храбрость, прониклась состраданием, но велела срочненько с кресла слезть и сунула ей журнальчик для ознакомления с тенденциями. Чтоб, мол, пусть пострадавшая Неля в себя придет, отдышится, как минимум. А то так недолго ведь и под лыску начать стричься. Если под таким стрессом требовать перемен. Вот Неля там немножко отсиделась среди воркования. А эти парикмахерские воркования вообще-то самые психотерапевтические. Всем туда надо. В салоны и парикмахерские.

Кстати, иногда это получше любого психушечного стационара. Сидишь, а рядом нежные курочки кудахчут что-то свое, звук женского незатейливого трепа льется там реченькой, и такие милые темы бесед и откровений среди негромкой музычки. Такое все важное — эти краски на ногти. Эти краски на волосы, на лицо. И так далее, и так далее. Короче. Вот тогда Неля кардинально сменила в тот день этот... как его? имидж! Постриглась, зарыжела одномоментно, лак на ногти нанесла интеллигентного сливого цвета и прямиком из парикмахерской побежала в одежную лавку. Там чего-то мерила. А потом и прикупила себе костюмчик, хотя до этого никаких таких пиджаков носить ей не приходилось, а тут все как положено — двоечка вполне респектабельного вида и качества. И цена ничего.

Пуговки там под бронзу. Все так ново. И в этом виде она, игнорируя, кстати, рынок, торжественно прошествовала домой. Хотя ее путь лежал именно мимо базарных рядов, где там ей вдогонку неслось: купите картошечки, купите свеколки на борщ! Нет! Неля гордо прошагала мимо, даже не нырнув в это чрево мясо-рыбных отделов. Нет, Неля, не дрогнула. Хотя сердце ее, хозяйкино, изнывало от того, что она упускает такую возможность отовариться. Как это — пройти мимо и не рвануть за кусочком вырезки к ужину? Нет, нет и нет — сказала себе Неля. Ужин будет состоять исключительно из имеющихся в доме продуктов. И так денег на ветер вон сколько швырнула. А продуктов у нее всегда в избытке припасено, наготовлено всего вдоволь! Так что сейчас Неля идет с прямой спинкой. Эта прямая спинка ей впоследствии пригодилась, потому что вскоре пришлось ей держать боксерский удар мужниных признаний.

Неля, когда в дом зашла, муж этот уже там сидел — в этом их доме. На кухоньке. А перед ним пепельница, полная окурков, и стакан. Нет, нет, никакой водки, это он воду пил из-под крана, как собака больная. Он и с Нелей когда говорил, то постоянно эту воду пил залпом. Сколько он этих стаканов воды выхлебал — уже не сосчитать. Он говорил и говорил, а она слушала и слушала, и чувствовала свое сердце — будто оно на тоненькой веревочке, как оно там, в груди — туда и сюда, раскачивается со страшной амплитудой. Потом это Нелино сердце как будто в горле застряло кипящим шариком. Хочет сглотнуть, воздуху хотя бы вдохнуть, а не может, только кашляет и кашляет, и давится этим своим вскипяченным сердцем. Потом этот муж встал, Неля только взглядом его проводила, а он, оказывается, пока она в своих парикмахерских высиживала свой счастливый шанс, в это время все свои вещички собирал.

Методично. Все-все собирал. В сумки укладывал. Ничего не забыл. Но там трудно чего-то забыть, потому что Неля такая аккуратистка. Там же мужнино добро по полочкам. Все стопками — белье, носочек к носочку, рубахи на плечиках. Все выстирано, отглажено, зимнее — к зимнему, летнее — к летнему. И демисезон. Обувь вся начищена, в коробки сложена. Все по сезону. Шнурки от кроссовок постираны, поглажены, и в эти кроссовки уже и заправлены. Все, что на шнурочках — зашнуровано, как положено для удобства. Руку протяни и аккуратно все переложи в сумки. А сами сумки на антресолях. И нигде ни пылинки. Так что такая эвакуация и не заняла у него много времен. В ванную зайди, а там, на его мужниной полочке, все стоит, красуется, все пенки, гели, кремы. Сложи в мужнину же косметичку, вот она, тут же. И — на волю, господа, в пампасы!

И тут до Нели доходит, что все, братцы, хана! И Неля в тот жуткий момент жизни теряет свое лицо. Она кидается этому мужу в ноги, хватает, натурально, его за эти ноги. С дикими, заметим, совершенно дикими воплями: вернись, не отпущу! И вся прочая жуткая мелодрама, на которую и в кино-то смотреть стыдно, всегда таких тетенек осуждаешь, мол, разве можно так распускаться! И Неля, бывало, смотрит кино и плечами пожимает презрительно — как это женщины настолько теряют свое женское достоинство. А тут сама так себя повела. У нее волосенки эти рыженькие спутались, пуговки от пиджака посыпались, молния на юбке треснула, коготки порвались. Неля в этом душераздирающем виде еще за ним на лестничную площадку побежала, там уже продолжая хватать его и кричать дурным голосом. Все соседи махом повыскакивали из своих квартир. Пялятся в полном недоумении, а Неля рыдает, воет, звуки какие-то нечеловеческие издает.

Потом прямо на лестнице упала, и одна особо чувствительная соседка подскочила, давай ее в чувство приводить. Еще в квартиру ее затащила волоком, а Неля лопочет — верните, верните его. В тот день даже скорую пришлось вызывать, Неле укол вкатили успокаивающий. Она только после этого смогла уснуть. И хорошо еще, что дочери дома не было. Дочь в это время как раз переживала свои отношения с одним молодым человеком, и даже когда эта дочь вернулась со свиданки, горести матери коснулись дочкиного сознания лишь вскользь. Потому что у восемнадцатилетней дылды Иры свои уже грезы и мечтания, свои планы на жизнь. Она даже жестко сказала матери, что, мол, нечего тут трагедию устраивать. И в ее словах слышалось — не устраивать, а ломать. Так что, если кто из женщин захочет когда привлечь к себе на сторону своих родных детей, пусть сто раз подумает, стоит ли.

Потому что у этих детей иногда бывает такой вот пытливый взгляд на материнские страдания. Эти дети родные смотрят на матерей, на их муки, как на насекомого на предметном стеклышке в микроскопе. К детям в таких условиях все-таки не по адресу обращаться. Самое то — это к подругам. Потому что это сестры, точнее, медсестры!

Всегда надо жить так, чтобы на всякий пожарный у тебя имелась хотя бы одна медицинская сестра. Иначе загнешься натурально, никакая скорая не спасет. Ну, поставит тебе скорая успокоительный укол, ну, направит к участковому терапевту. А терапевт что скажет? Шли бы вы, дамочка, по своему домашнему адресу и не морочили бы нам всем головы, отвлекаете тут, понимаешь ли. И прав будет! Потому что муж ушел — это не диагноз, а норма существования женщины в современных условиях. Той, что прожила в браке двадцать лет, не поняв простой вещи — у мужчины, на которого ты привыкла полагаться во всем, есть своя жизнь, есть свое право эту жизнь изменить в одну, пусть и страшную для тебя, минуту.

Так вот, подруги. Их две. Надя и Аня. Давние и все понимающие. Первое, что сделали подруги — натащили вина. Причем сами закосели. А Неля вообще не может никаких вин глотать, у нее в горло напитки не лезут. Она сидит за столом и плачет. Плачет, а подруги вино пьют и тоже плачут. И всем всех жалко, особенно этого — когда надежды на твоих глазах рушатся. Особенно, это Аня сказала, что Нелина жизнь для нее всегда была примером того, что, несмотря и вопреки, мужчина и женщина могут жить счастливо. Это Аня так сказала. А Надя мрачно только усмехалась, сообщая старую истину, что все мужики предатели. И от Аниных слов, и от Надиных слов Неля еще больше заливалась слезами. Ну, попили, поели и разошлись. А Неля, обессиленная, рухнула в койку. Там еще два дня выходных было, так что у нее была возможность просто тупо лежать. И хорошо еще, что у нее такой организм, который дал ей программу — все, Неля, отбой по роте. Всем, кто ложится спать, спокойного сна. То есть Неля сразу — в сон. Встанет, воды выпьет, и спать. Практически двое суток в отключке. Дочка сама по себе, к матери не вязалась, заглянет только раз в сутки в ее комнату, видит — мать живая и дышит, ну и ладно, и хорошо, и забот меньше. Тем более что поесть в холодильнике было что. А собаки у них же не было, чтоб надо было еще вставать и кого-то на прогулку тащить.

И вот здесь — слава дисциплине! Потому что дисциплинированная Неля пошла же все-таки на кухню, гонимая инстинктом матери и хозяйки, убедилась, что в холодильнике все подъедено, да и в квартирке, прямо скажем, не как обычно, а мусорно. Ну, то есть после той пьянки, хотя подруги за собой худо-бедно прибрали, но на пристальный Нелин взгляд, в доме был умопомрачительный бардак. Это и спасло Нелю, ее женская глубинная сущность, воспитанная долгими поколениями бабушек-прабабушек с их простым советом — страдать нужно в чистоте. И Неля взяла себя за шиворот. Начала с маленьких крошечных шажков — перемыла посуду, выбросила мусор, кстати, в мусорку полетел и новый купленный впопыхах костюмчик.

И, кстати, юмор. Неля вдруг вспомнила, какое шоу она устроила накануне, вспомнила свои лестничные эскапады, и на нее напал такой смех, что она прямо закатывалась от хохота. Как же ее катало и корежило посреди честного народа! И с особенным хохотом она вспомнила лицо своего разлюбезного мужа, и как он отдирал от своей одежки Нелины ручки, и как толкал впереди себя чемоданы с сумками, и следил только, чтобы ни один чемодан, ни она сумка не потерялись. И как он бежал с этим багажом, продолжая толкать его впереди себя. Ничего не забыл, все унес, ни один пакетик не был им оставлен или утерян. И такое лицо при этом озабоченное! Немножко похож был на крыску. Глазки такие остренькие, бегают. Очень внимательные глазки.

Муж похож на крыску! И тут Неля опять принялась хохотать. И этот смех над собой, над всей ситуацией, совершенно кошмарной и неправдоподобной, и особенная Нелина аккуратность и все ее женское стремление к порядку, даже не к тому порядку, когда чисто и все накормлены, а к порядку, как к отсутствию хаоса и поставили ее на ноги. Потому что мужчина, у которого мысли в башке такие несвежие, мусорные, грязные — это и есть грязь, а грязь из дома надо вы-ме-тать! Такое существо в доме как муха. А муха, как верно подметил классик, источник заразы. Понятно, девочки? Поэтому, когда этот бывший Нелин муж пришел, спустя год, забрать что-то из своего забытого и нужного ему, край, как нужного, барахла, робко позвонил в звоночек и осторожненько так начал выспрашивать Нелю, как дела, как жизнь, он и опешил, услышав равнодушное Нелино — чего надо?

Мужик тогда не поверил, что Неля не начнет продолжения своих сценок. Он еще переспросил, опять получив Нелино «Чего надо?». А когда сообщил название предметов, без чего он там в его новой жизни не может обойтись, то получил требуемое и был выдворен. И он спускался по лестнице, продолжая пребывать в своем недоумении. Никак у него не связывались эти три образа Нели. Привычная, с которой прожито долгих двадцать лет и зим. Дикая Неля, которая хватала его и рыдала на лестнице. И вот эта, совсем уж незнакомая ему женщина, которая, с полным равнодушием выдала пакетик грошового барахлишка, и закрыла за ним дверь. Он успел заметить только какие-то новые Нелины стати и новое выражение лица. И это лицо не имело отношения ни к походам в парикмахерские, ни к визитам к стилистам. Там была другая, свободная от психов, женщина. Может, кому-то и покажется, что слишком спокойная. Но это спокойствие.., такое спокойствие... Таким бывает только море. После бури, после грозы.

Метки:
baikalpress_id:  47 272