Одной печалью меньше

В этой истории так много народу. Вот сейчас даже одно перечисление всех, кто ходил к Але и Саше в дом, заняло бы неделю. Ах, ах, эти благословенные гостеприимные дома конца прошлого века! Все, все кануло в небытие, осталось в легендах, песнях и сказаниях. Когда можно было, не спросясь, ночь-полночь, занят ты, свободен, прибежать, принестись, прилететь за одним — глаза в глаза, послушай, помоги, выслушай, утешь. Нет больше тех теплых кухонь с неугасимым светом и вечно кипящим чайником. И той, последней, на двоих, сигареткой. И радости, радости-то. Конец прекрасной эпохи.

Итак, Аля, итак, Саша. И двое прекрасных детей, разумеется, мальчик старший, разумеется, девочка двумя годами младше. Мальчик старше — специально, чтоб девочку охранять от каких-то мифических хулиганов. Господи, да какие тогда были хулиганы? Невинные младенцы, чуть-чуть громче произносящие слова, ставшие сейчас абсолютным нормативом, слова, льющиеся сейчас из любого, звук воспроизводящего, приемника. А уж для телевизора — это вообще привычное дело, пробуют, конечно, запипикать, но, в основном, эта лексика привычна и слух не режет. Но даже те, в основном декоративные, хулиганы разбегались прочь, завидев эту парочку — братца с сестрицей. Ладные, крепкие, высокие, умненькие, хорошо одетые, юмористические. Девочка в окружении поклонников. Мальчик в окружении поклонниц. Собственно, как и мама с папой. И мама с папой — люди красоты необычайной, и того мгновенного отклика на просьбу, когда помощь другому, постороннему — просто свойство личности и потому характера. Да, повезло всем, кто оказался в то время рядом с этими достойными людьми.

Плюс еще, заметим, собака. И никакого рева в той семье, кому с собакой гулять, потому что все там люди вменяемые. Есть время — занимаемся общими делами, потому что все течение жизни той семьи — семейное. А значит, один за всех, и так далее.

Но! Времена и нравы. Такой вот пафос и здесь совершенно уместен, и именно для таких ситуаций и придуманы слова, которые пренебрежительно потом назовут как раз пафосными. Но вернее всего именно так и сказать со всей прямотой — слом эпохи и, следовательно, всяческие социальные и культурные революции, будь они неладны. И не все же справляются. И эти многочисленные друзья семьи, приятели. Гости, одним словом. Слабые люди потому что. Пришлось поэтому думать о хлебе насущном. Когда все было перепробовано, все варианты заработка, взялись за бизнес. То есть тряпки туда-сюда возить. Ни о каком обогащении и речи не могло быть, продержаться бы. Но, в общем, худо-бедно получалось, потому что молодость и плюс юмор к возникающим то и дело ситуациям. Ездила туда, за бугор, за шмотками, Аля. От нее там, за тем бугром, было больше пользы не потому, что девушке сподручнее мешки с барахлом таскать, нет, она просто умеет быстрее договариваться, обаятельная, запоминает и считает быстрее. Вообще, женщины в таких вещах более оборотистые, что ли. И, как выяснилось, выносливее. А Саша остался на хозяйстве: дети, собака, общее руководство делом.

И тут пошло-поехало. В том смысле, что жена все-таки основную денежку в дом несет — привезти-увезти, а муж здесь вроде за начальника. Но у него все какие-то метания именно тогда начались, он стал покрикивать на Алю, мол, чего, вообще, такой товар привезла плохой совсем, еще с прошлой поездки залежался. И так далее. Воспитывает. Понятно, что это он от застенчивости, от того, что стыдно ему, что жена вкалывает, а он тут на распределении. Но все равно, пока все остается так, как остается. То есть жена, несмотря на строгие внушения мужа и его же строгие увещевания прислушаться хоть бы раз к его мужскому слову, внять советам, продолжает гнуть свою линию.

Ну и дети так немножко стали психовать. Родители напряглись и смогли все-таки мальчонку запихать в высшее учебное заведение, он пока туда ходит, но ему там не нравится, но бунтовать в открытую не решается, зато дочка развыступалась, у дочки подростковый бунт и все такие психические девичьи дела. А мама вроде как в отъезде часто, а папа немножко присмурел и тоже немного дергается.

И тут в сторону Саши двинулась одна Татьяна Ивановна, то есть она всегда была в том доме на правах близкой Алиной подруги и наперсницы. Поэтому, что такого, если в отсутствие хозяйки Татьяна Ивановна немножко так подсобит. Хотя сейчас, если на ту ситуацию взглянуть пристально, толку от хлопот Татьяны Ивановны было ровно ноль целых, ноль десятых. Потому что, вот если даже взять элементарный прокорм, Аля же, когда уезжала, она все, что требуется семейству, сколько белков, жиров и углеводов, на все время ее командировки, пусть даже на неделю, редко на полторы, Аля оставляла в виде классных полуфабрикатов. То есть в морозилке все по пакетам. Вплоть до того, что свинина разделана, что надо на отбивные, то есть уже все отбито, приняло нужную овальную форму, достань из холодильника и на сковородку. Гуляш там, как положено, мясо порезано на нужные кусочки.

В другом пакетике — косточки на суп. Фарш — пожалуйста, тоже расфасован, как надо. Это не говоря о пельменях, которые лепились впрок в большом количестве и замораживались, фаршированных перцах и голубцах. Котлеты, зразы, биточки. Достань, приготовь. Двадцать минут. И сыт, и доволен. Плюс выпечка, которую Аля тоже приноровилась замораживать. А уж всякие там варенья, соленья в избытке в кладовке. И причем ничего не взрывается. И такие хитрые рецепты, что огурцы стоят всю зиму, весну, начало лета, сохраняя свойства исключительно малосольных. И капуста не квасится до брожения. И помидоры в морковном желе. А уж варенья, компоты и джемы — раз попробуешь, за добавкой побежишь. Это ответ на вопрос, если кому в башку придет выкатывать Але список обвинений, где главным пунктом будет стоять тот, что вот поехала себе деньгу зашибать, а семью бросила на произвол судьбы и голодовку.

Ну вот Татьяна Ивановна практически ежедневно, ежевечерне совершает такие вот добросердечные визиты и ведет там беседы с Сашей. А у Саши — томления и переживания за судьбу родного государства российского. Тема Родины, вообще, тогда актуализировалась, многие мужчины начали так сильно свою родину любить и переживать за ее судьбу. Так сильно и часто, что, если сейчас поглядеть внимательно, посчитать, то можно с прискорбием заметить, что в переживаниях за эту бедную свою родину с ее непростой судьбой многие просто полегли безвозвратно, потому что сдались в неравной схватке с зеленым змием. Потому что все переживательные такие беседы велись под пузырь, потом под два. И так далее.

Счет шел тогда на минуты. Многие полегли и за какие-то два—три года. Необратимый процесс. А женщины выстояли, потому что для них родина не разговор, пусть и душевный и со слезой, и под песню «Батяня-комбат»; для женщины думы о родине — это чем ребенка накормить на завтрак, чем на обед, на ужин. Какие лекарства купить престарелым родителям. И насчет ремонта еще — тоже женщины, чтоб хоть и бедненько, но чистенько и уютненько. И во что одеть всех. И при этом прививки собаке в ветлечебнице вовремя, хотя там какая-то уж совсем борзота началась в этих ветлечебницах, у них, у этих ветврачей мозг совершенно скрутило, у них, наверное, чувство появилось все-таки, что животных в своих квартирах и на приусадебных участках держат люди с хорошими банковскими счетами. Ладно, это тоже родина. Пусть твердят — уродина. И так далее по тексту.

Ну, короче, Аля с Сашей. В их дом испытания пришли в одну неделю. Первое, это, конечно дочка. У которой, как уже говорилось, подростковый бунт. Дочка сквозанула из дому. В заломах рук от непонимания родителей и всех окружающих. Второе — это то, что у подруги дома Татьяны Ивановны случился приступ гормонального удушья, и она решила освежить свои жизненные впечатления с помощью мужа своей подруги, понятно, о чем речь. И третье — баксик-то рухнул! А на Але с Сашей долгов уйма и прорва. Конечно, деньги брались еще у знакомых, приятелей, все в срок возвращалось, а тут как могли эти знакомые и приятели оставаться вменяемыми, потому что никакие они не олигархи, а наоборот, очень и очень средний класс.

Все тогда чокнулись. А кто и бесповоротно. Перечислять, какие унижения и муки, какой страх пришлось вытерпеть Але и Саше — дело пустяковое, потому что ни на кого этот скорбный рассказ не произведет впечатления, потому что все пострадали. Это как война — мало кто уберегся, и последствия тянутся и тянутся. Есть, конечно, вполне еще такие с виду здоровые на голову бодрячки. Но это, скорее, с виду и, скорее, исключение. А список всех растерявшихся и разуверившихся в идеалах юности можно продолжать и продолжать, и герои там неизвестны, но подвиг их молчаливой стойкости и мужества не воспет. И художники молчат, и прозаики, и поэты — все молчат. И никаких памятников не стоит на площадях городов, вот даже ни одного бюста в привокзальном сквере какой-нибудь дальней железнодорожной станции.

Семья Али и Саши в том, классическом, теперь старомодном и поэтическом значении распалась. Конечно, кто бы выдержал приезды-наезды бывших приятелей с угрозами, увы, увы, поставить на счетчик. Деньги возвращались с такими процентами, перекрывавшими сами суммы в несколько раз. Квартира, их теплый и гостеприимный дом, была продана за долги. И Аля, и Саша разбрелись в разные стороны. Дочка осталась при маме, сын — при папе.

А время идет, бежит себе, вот и Алина дочка вышла замуж, у нее уже двое крошечных деток. Разумеется, мальчик, разумеется, девочка. Воспитывает она их, хоть и в баловстве, но и со всей строгостью. Все работают, празднуют праздники, дни рождения, счастливый праздник Новый год. Но на тех праздниках совсем почему-то не бывает Саши. Он ведь с тех пор так ни разу и не навестил ни Алю, ни дочку, ни внуков. Обиделся Бог знает на что. О чем-то они говорят, эти мужчины — Саша со своим взрослым сыном. Живут вдвоем, ругаются, мирятся, отмалчиваются. Последнее время, правда, сын зачастил к матери. Аля ничего, посмеивается, такая же, как прежде. Лет пятнадцать прошло, а все прежнее — улыбка, отзывчивость мгновенная, и дочка у нее такая же. Про Сашу говорят охотно, подтрунивают над его детскими обидами. И все они, может, чего-то ждут. Может, что Дед Мороз придет, волшебник и бесплатно покажет им кино — какой бы могла быть жизнь. Если бы, если бы...

Подумаешь, пятнадцать лет прошло. Все мы молоды, прекрасны, у нас столько надежд и столько еще любви. А Татьяна Ивановна вышла замуж. И самое поразительное именно в этой истории, где полно народу, — ей никогда, ни на один день, ни во сне, ни наяву, не пришлось задуматься: а что такого случилось тогда? Почему на ее пути встретились те люди? И почему она поступила так странно — завела даже не роман, а, что называется, шашни с отцом семейства, подставив подножку близкой подруге. Легкое сердце у Татьяны Ивановны. И видимо, такие же мозги. Муж Татьяну Ивановну просто обожает, слушает ее истории внимательно и все время удивляется: вот как это — дружила она, дружила с теми людьми, как их, кажется, Аля, кажется, Саша, заботилась о них, об их детях, об их собаке, а они отплатили такой черной неблагодарностью. Во всяком случае, за все время ведь ни одного звонка ко дню рождения или с Новым годом.

И муж Татьяны Ивановны начинает жену очень сильно тогда любить, сострадать ей, восхищаться ее благородством и умением забывать печали. И все они счастливы. И мы тоже счастливы, и все у всех есть, и особенно тому повезет, у кого есть собака. Большая, маленькая, неважно. Собака радуется, ты радуешься, вот, значит, и в мире на одну печаль меньше. У Татьяны Ивановны с мужем тоже есть своя собака. Они зовут ее Доча. Доча запросто может укусить чужого за палец. Но своих не трогает, рычит только и зубки скалит. А зубки у нее белые, а носик черный, и глазки черные. И всем обликом Доча похожа на своих маму и папу. Хорошенькая и умненькая. И с характером. Дочу регулярно водят к врачам, за здоровьем следят, еще в парикмахерскую, шерстку ей там стригут. У Дочи много всего — игрушки, ошейники со стразами, и куча всякой одежды, и курточки, и кофточки, и два комбинезона.

Метки:
baikalpress_id:  47 162