Замужем в Америке

«Пятница» продолжает публикацию дневниковых записей иркутянки, уехавшей в США

Иркутская журналистка Марина Лыкова знакома давним читателям «Пятницы» — она не раз публиковалась в нашем еженедельнике. Четыре года назад она вышла замуж за американца после знакомства по Интернету на одном из брачных сайтов и пяти (!) лет общения. Марина продолжает рассказывать читателям «Пятницы» любопытные вещи о жизни в США и о своем замужестве с американцем.

,*Кем только не был известный еще в девятнадцатом веке журналист Владимир Алексеевич Гиляровский! Актером. Табунщиком. Волжским бурлаком. Борцом. Крючником. Цирковым наездником. Знатоком конского спорта и пожарного дела. Знаменитым газетчиком. Королем репортажей. Он, помню еще с лекций по журналистике в ИГУ, гордился значком почетного пожарника, а за храбрость в войне с турками имел «Георгия». За участие в Олимпийских играх — золотую медаль...

Гиляровский со времен моего студенчества всегда был моим кумиром. Но когда речь заходила о понятии «журналист меняет профессию»( чем, собственно, Гиляровский и занимался, излагая все, что с ним происходило, в своих газетных жизнеописаниях), я загоняла себя в тупик вбитыми в меня еще с советских времен азами: «Профессия должна быть одна и на всю жизнь!» или «Выбор профессии — это как строительство дома или женитьба. Раз и навсегда!». Я не понимала, как так мог Гиляровский прыгать с места на место?

Даже хотя бы и ради нескольких строчек в газете. Но меняется жизнь, а вместе с ней и мировоззрение. И вот сейчас я уже не вижу ничего дурного в том, чтобы «прыгать с места на место». Даже если о газете речь не идет вообще. Рыба ищет где глубже, а человек — где лучше. И я, вспомнив добрым словом Короля репортажей и, признаться, недолго думая, решила двигать американскую науку. А именно: стать подопытным кроликом, приняв участие в исследованиях о взаимосвязи алкоголя и... сексуального влечения.

*Милая американская тетушка Лали провела со мной работу, расспрашивая с пристрастием, не прогуливала ли я службу из-за того, что перепила накануне, или же «не проводила ли я время в тюрьме из-за учиненного когда-либо пьяного дебоша?» Я честно отвечала, что почти совсем не пью. Разве что только какого-нибудь хорошего винца, да и то по великим праздникам, да и то ограничившись одним-единственным глоточком. Не более. Почему так? Пришлось в деталях рассказывать, что когда мне было восемь лет, я в гордом одиночестве путешествовала на междугороднем автобусе из города Усолья-Сибирского в Иркутск. С заездом в Ангарск. Ехать пришлось долго.

Стояла страшная жара. Кондиционеров в те времена и в помине не было. Как и соков, и прочих напитков, продаваемых теперь на автобусных станциях повсеместно. Было в те далекие времена в продаже только пиво. Бутылочное. «Жигулевское». В бутылках из темно-коричневого стекла. Я на свои сбережения (ехала я тогда из усольского интерната) купила пачку печенья «Земляничное» и... шесть бутылок пива. Уж очень пить хотелось. Из автобуса в Иркутске вышла сама. Но с тех пор в рот — ни-ни. Даже на выпускном балу в иркутской средней школе № 21 отказалась пробовать шампанское.

Ну какая из меня после всего этого, скажите, выпивоха? Я почему-то думала, что с моей нелюбовью к алкоголю меня сочтут как непригодную для американских опытов. Но все оказалось с точностью до наоборот: «Пьющие люди нам не нужны! Нам нужны такие, как вы, Марина». Такие, как вы: пьянеющие от одного запаха. Стоит пробку от бутылки нюхнуть — и...» Меня долго расспрашивали, не беременна ли я. Точно ли не беременна? И предупредили (и не раз!!!), что перед каждым опытом надо мной я должна буду пройти тест на беременность. На небеременность, точнее. (Потому что негоже американским ученым спаивать беременных женщин, и эти самые ученые жутко боятся всего, чего только можно тут бояться, и перестраховываются от всего, от чего только можно перестраховаться.) Меня раз пятьдесят спросили, какой рукой я пишу, какой рукой рисую, какой держу вилку. А ложку? А, например, пилу? А молоток? «Правой!!! Только правой!!! Всегда правой!!!» — отвечала я, зверея. «Простите, но мы должны опросить вас по всем пунктам». Когда выяснилось, что я идеально подхожу для исследования по всем статьям, мне дали понять, что дело это не безвозмездное. За три часовых сеанса я получу ровно семьдесят пять долларов. За первые два часа — по двадцать, и за последний час — тридцать пять. Что я должна буду делать за такие бешеные деньги? Да ничего.

Просто сяду в комнате, где не будет кроме меня ни души, и стану пить вино. Наслаждаясь, потягивать его. И смотреть фильмы. «Чувственные», как выразилась Лали. На голову мне нацепят какие-то специальные датчики. А после сеанса я должна буду часок-другой приходить в себя. И из университета меня не выпустят до тех пор, пока не упадет уровень алкоголя в крови и за мной не приедет муж. И никому другому, как мне было сказано, на руки меня, все еще пребывающую в нужном ученым для опытов состоянии, не отдадут.

*Накануне опыта разговаривала с мамой по телефону. Рассказала и о грядущем походе в местный университет. На кафедру психологии. Для исследований. Мама категорично делать мне это запретила. Пришлось нагло врать, что не пойду. Чтобы ее успокоить. Но пошла. Долго на меня напяливали эту самую шапку с датчиками. Предварительно смазав мне лицо и голову каким-то прозрачным и ничем не пахнущим гелем. Который я потом неделю вымывала из волосистой части головы. Дали в руки клавиатуру. Всего с несколькими кнопками: «да», «нет», «1», «2», «3»... «10». Задание проще простого: мне будут показывать мужчин. Точнее, их фотографии. С информацией, сколько каждому из них лет, имя-профессия и... с цифирью, обозначающую количество их половых партнеров.

Тех, что они когда-то имели. А я должна буду на глазок определить, правда это или нет. В общем, как все еще говаривает моя здешняя казахстанская знакомая уже после пяти лет жизни здесь, в США: I speak no English. («Я говорить не английский»). Задание на самом-то деле было другое: я должна, глядя на картинки с мужиками, нажимать кнопки, указывая, насколько я готова провести ночь любви с каждым из этих американских менов, зная априори о количестве их партнерш. Но «я не говорить по-английски». Вот я честно и жала на кнопки, решая, правда, для себя совсем иную задачку: «А правда ли у того прыщавого парниши может быть в послужном списке сто баб? А вон у того мена средних лет с внешностью глубокого женатика и папаши многодетного семейства — всего три?» И когда после получаса моих тыканий в клавиатуру мне все-таки дали понять, что мой мозг показывает не то, что надо моим испытателям, я взялась за дело. (Да, вино оказалось сначала малююююсенькой чекушечкой водки. А затем — виски. Целым стаканом виски.

Я такой гадости в жизни не пробовала. К стакану виски прилагался стакан брусничного сока. Гадость еще та!) Но отступать было поздно. Да и кто, кроме меня, в нашем мормонском городе (мормоны, замечу, товарищи верующие, а следовательно, непьющие вовсе) сумеет выручить ученых? Раз идти — то до конца! И я начала снова решать поставленную передо мной задачку: «Пойду ли я, встретившись, предположим, на развеселой вечеринке вот с этим товарищем, к нему в гости? За продолжением. А вот с этим? Ведь у него к пятидесяти — всего-то одиннадцать партнерш..». Какова вероятность моей к нему симпатии по шкале от одного до десяти? — «Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!» — недолго думая, отвечала я. На все вопросы — нажатием одной-единственной кнопки «нет». Несмотря на то что алкоголь в моей крови зашкаливал.

И чем это, скажите, объяснить? Однолюбством? Или тем, что после определенной дозы спиртного сознание вообще отказывается что-то воспринимать и мне просто хотелось все это как можно скорее прекратить? Знала ведь, что результаты исследований строго засекречены. Мое имя никак и нигде не фиксировалось.

...В общем, ни на второе, ни на третье исследование меня почему-то не позвали. Зато на следующее утро я проснулась с красными пятнами на шее. От которых помогла избавиться только какая-то мазь. Да и то — после визита к доктору. Вот и не слушайся после этого маму.

Метки:
baikalpress_id:  47 224