Поездки на старом автомобиле

Валя после развода осталась жить у свекрови. Свекровь не возражала. Свекровь вообще смотрела на окружающую жизнь, как в экран телевизора. Посмотрела — выключила. Почитала внучке книжку, надоело, оборвала себя, не дочитав фразу, захлопнула книжку и пошла по телефону с подругой болтать. Поела Валиного борща, пошла гулять с другой уже подругой.

И в голову ничего не брала. И то, что сын влюбился в пожилую, на семь лет старше, тоже в голову не брала. Такая женщина потому что, с ярко выраженным инстинктом самосохранения. Ей участковая врачиха сказала: «Вы, Анна Михайловна, в голову ничего не берите, а то инсульт или, не дай бог, инфаркт, случится». Анна Михайловна раньше много переживала, по молодости лет за мужа переживала, допереживалась до того, что он ушел к другой. А если бы Анна Михайловна не дергалась, а жила бы, как другие живут, у нее, может быть, и сейчас тот муж был бы рядом. А она тогда долго и неутешно все плакала, бегала караулить его после работы. Она там видела, как ее муж выходит с работы чуть ли не под ручку с одной из бухгалтерии, накрашенной сильно, в платье цветастом, туфли в тон и сумка лаковая.

И Анна Михайловна шла следом, как пограничный пес Алый. Провожала до кирпичной пятиэтажки бухгалтерши и сидела потом в отдалении, через два подъезда, спрятавшись за кустами. Ждала, когда муж выйдет, потом в магазин зайдет и купит какую-нибудь ерунду вроде конфет карамелек триста граммов. Вот тебе, Аня, конфет купил. А той женщине он вино покупал и другое, что можно было найти, подороже. Продукты питания. Анна Михайловна ревновала и не скрывала своей ревности. Она так держалась, держалась, а потом начала мужу каждый вечер концерты устраивать, как будто этими концертами кого удержать можно. Но Анне Михайловне никто же не сказал, что так делать нельзя.

Не нашлось доброго и понимающего человека, который вызвал бы ее на профилактическую беседу и не объяснил бы, что таким своим несуразным поведением она своего мужа только отвращает от дома и семьи. И Анна Михайловна в разработке своей роли соблазненной и покинутой пошла дальше — она дождалась, когда ее муж вышел из подъезда крашеной бухгалтерши, и ворвалась в дом, как тема судьбы. А там на столе еще остатки пиршества, а Анна Михайловна таких праздничных продуктов не имела привычки выставлять на стол просто так. Может, только на Новый год или день рождения у кого. А здесь пожалуйста, сервировка и все-все-все.

И цветы в вазе. Анна Михайловна еще кричала громко и даже, чего от нее трудно было ожидать, начала этой женщине угрожать. Накричалась и ждала, что будет. А бухгалтерша сидела, закинув ногу за ногу, курила и щурилась на Анну Михайловну своими накрашенными глазами. И тени синие, и тушь для ресниц синяя. Помада перламутровая. Вообще, вид потасканный. А мужикам, получается, нравится. Вот и муж после того концерта взял и ушел. Молча. Пришел с работы рано, собрал какие-то вещички незначительные и ушел. Молча, молча. Анна Михайловна опять взялась кричать, но от него ее слова уже отскакивали, как от пуленепробиваемого стекла. Звяк, дзынь. А развода он попросил спустя года четыре. Только когда у них с бухгалтершей ребеночек народился. Тоже мальчик. Такие дела.

Анна Михайловна еще долго жила в состоянии прерванного разговора. Она же не все слова высказала, которые накопились. Она так жила, ходила на работу, приходила с работы, занималась ребенком, а сама все выстраивала свои диалоги — что она скажет, а что муж в ответ. Ну, это когда он придет каяться, просить прощения и проситься назад. Анна Михайловна все-все придумала, что он скажет, с каким лицом, что она ответит, как брови поднимет и нахмурится, что она скажет, что он ответит. Как замолчат оба, и руки их потянутся навстречу друг другу. Ну и так далее. Кино.

А он взял да и не пришел никогда больше, с сыном еще встречался где-то в школе, на улице, но как-то вяло. Так что родительские инстинкты — тоже вопрос. Во всяком случае, то, что касается параллели отец — сын. Параллельные прямые не пересекаются, рядом где-то существуют, а все равно и врозь. Может, что и было вначале. А потом ушло, и перешло к другой, собственно, женщине, к другому ребенку. Тоже, может, у мужика свой резерв. Он его чует и расходует маленькими порциями. Чтобы самому не загнуться.

Вот такая, значит, у Вали свекровь, со своей историей-предысторией. Но когда Валя и Анна Михайловна встретились на жизненной дороге, Анна Михайловна уже ничем не напоминала ту взбалмошную женщину с яростным желанием забрать свое. Не отдать чужим. Анна Михайловна когда-то так надорвалась с этими проявлениями страсти, что чуть здоровье не потеряла в этих схватках. Вот тогда врачиха и сказала про близость инфарктов и инсультов. Специально вывела Анну Михайловну в коридор, где томились больные, ожидая своей очереди. И кое-что про кое-кого рассказала. Мол, посмотрите, вот эта женщина умом тронулась примерно в такой же ситуации, подобной вашей. А сейчас весь набор — вплоть до гипертонии и диабета. Не говоря уже об ожирении. Здорово тогда Анна Михайловна перепугалась, не на шутку.

Потому что одно дело — так абстрактно травмировать себя, думая, что завтра встанет и пойдет, побежит вприпрыжку, а другое дело — видеть в натуральном виде, в натуральную величину, что человеческий организм — штука непрочная. И если тебе дали какое-то там неплохое здоровьишко, то надо быть точно сумасшедшей дурой, чтобы собственными руками совершать акт суицида. Мозги включила Анна Михайловна и на полную катушку воспользовалась врачихиным советом ничего не брать в голову. А если перевести на русский, то это значит — ни к чему и ни к кому особо не привязываться. Сердечная склонность — она у некоторых людей может управляться самими же этими людьми. Самостоятельно. Вкл., выкл. Если не хочешь, чтоб скорая под окнами и лежать потом в больничном коридоре, слабыми ручонками хватать за полу халатов пробегающих мимо нетрезвых санитарок. Чтоб они тебе хоть бы водицы поднесли.

А Валя ничего этого не знала. Она, конечно, могла бы к матери своей сразу же уйти, тем более что квартира там тоже двухкомнатная. Но Валя решила — буду ждать. В смысле, мужа Юру. Не может же так быть, чтобы мужик на полном серьезе увлекся совершенно немолодой, почти предпенсионного возраста, женщиной. Той, значит, сорок семь, Юре сорок. А Валя, получается, среди них самая молодая! И тем более что дочка у Вали восьми лет, ученица младших классов. А еще все в голос говорят, что мужики от дочерей прямо вот голову теряют, так любят и заботятся. Поэтому, когда они развелись, Валя в полувопросительной, полуутвердительной интонации сказала свекрови: «Мы с Викой останемся здесь...» И непонятно, какой знак там стоит в конце предложения. Как хочешь, так и услышишь. Свекровь только плечами пожала. Валя, конечно, обрадовалась, потому что приготовилась к долгой борьбе.

А свекрови они с Викой нисколько не мешали. Тем более что Валя, как младшая по званию в этой нынешней иерархии, взяла на себя уборку, покупку продуктов, готовку, стирку и глажку. Короче, много взяла, думала, что спасибо скажут, а никто не говорил. Потому что никто не просил ни о чем, и так получилось, что Валя это все делала исключительно из своей индивидуальной любви к таким занятиям, как мыть пол минимум раз в неделю, не говоря чтоб пылесосить через день и готовить полноценный обед, с салатами и чтоб первое-второе. И десерт. И выпечка на полдник. В этом проявлялось Валино чувство собственного достоинства. Она взяла такую высоту добровольно.

Сначала сильно уставала, а потом втянулась. Ей, если честно, хотелось заслужить одобрение свекрови. Но получалась всего-навсего какая-то коммунальная жизнь. Главное, свекровь даже не спрашивала — можно, нельзя. Выходила на кухню, поднимала крышку с кастрюльки, втягивала запах и вздыхала: какой аромат у этой ушицы. Или — какой красивый прозрачный бульон у этого куриного супчика. А супчик, заметим, с домашней лапшой. А не с горстью слипшейся вермишели, от которой никакого вкуса и красоты. А только муть и вермишель комками плавает. Но это вообще-то как варить.

А так получается, что свекровь долгие годы объясняла бедной Вале, что каждый человек — как остров и сам по себе. А Валя все думала, что они какая-то община. А с чего такие заблуждения или фантазии, неизвестно. Потому что ничего такого общего у Вали не было ни с родной матерью, ни с родной дочерью Викой. Дочь вообще подрастала, вырастала и все больше становилась похожей на Анну Михайловну. При том что внешне — никакой привязанности. Здрасьте. До свидания. Ну да, проживают в одной квартире и встречаются за одним столом. Один хлеб, так сказать, переламывают. В общем, тайны и загадки бытия. Когда Вика поступила в институт, а потом ушла жить к знакомому мальчику, Валя сказала — все, хватит, и сама ушла жить к знакомому мужику. Успела выхватить мужика в тот коротюсенький период, когда он только развелся. И еще не успел как следует ошалеть от свободы.

Говорят, что мужиков надо хватать именно в первые минуты после того, как им поставили штамп о разводе. Мол, у них еще свежи привычки и навыки семейного человека, и они еще не успели понять простую мысль, что на свете, кроме одной женщины, есть еще множество других. Так что вышло так, что жизнь поднесла Вале по-настоящему царский подарок. Потому что она здорово рисковала. Мало ли что, сама практически законченная холостячка, жизни не знает, и мужик малознакомый. А вдруг урод, или храпит по ночам, или неопрятный какой и зубы не лечит. Мало ли какие бывают эти мужики. Валя же ничего толком тогда не знала ни про жизнь, ни про мужиков.

Но они сошлись — на доверчивости. Вообще, сказка получилась. А Викиному парню, ну, к которому она ушла, отец подарил машину, себе купил новую, а сыну отдал вот эту, здорово подержанную. Это раньше было позорно жить просто так с мальчиком, а сейчас нормально, и родственники не против, и все практически специалисты даже советуют именно так только и жить, и название придумали — пробный брак. Люди пробуют себя в новых условиях, получится — будут жить долго и счастливо, и серебряная свадьба потом, и даже золотая. Не получится — расстанутся без слез и унизительной дележки имущества.

И Вика со своим Лешей нормально так стали жить, особенно хорошо, когда машина появилась ни с того ни с сего. Вот как же это здорово, когда твое романтическое чувство не унижено нищетой в ранней такой молодости, когда только чувство, и не отвлекаешься на зарабатывание хлеба своего в поте лица своего, тогда и машина совсем не лишняя. Леша Вику встречал после института, и они ездили просто так — кататься. А один раз взяли да и заехали к Анне Михайловне, и Леша говорит неожиданно — а давайте все вместе кататься и поедем, куда скажете, просто так. Вплоть до — огни ночного города смотреть. Хотя сейчас белый день. А здесь надо сказать, что Анна Михайловна вот так — просто кататься — никогда точно не пробовала. Вообще не помышляла о таком времяпровождении. Она видела, конечно, что по городу ездят какие-то люди на каких-то машинах и понимала, что не все они передвигаются исключительно по маршруту дом — работа, работа — дом.

Она открыла было рот — отказаться. А Вика ее быстро собрала — сунула ей сумочку в руки и беретик на голову нахлобучила. И они поехали по городу, и Анна Михайловна увидела, что не так все плохо и мусорно, а наоборот, даже хорошо, и какая-то архитектурная логика просматривается. А потом Леша вообще погнал машину куда-то по Байкальскому тракту, сказал, надо омуля поесть. Анна Михайловна еще успела подумать, что при такой скорости у нее точно что-нибудь сейчас в организме разладится, и в голове всплыло сначала одно слово — «инфаркт», а потом другое слово — «инсульт». А потом все слова из головы выпрыгнули, потому что осталось одно наслаждение скоростью и любование пейзажами. А потом еще бродили по берегу озера, кидали хлебушек прожорливым чайкам, и камешки кидали в воду. И по воде расходились круги. И всего там было в избытке — и воды, и неба, и солнца.

И вот так часто они теперь едут кататься. Звонит Вика или звонит Леша — карета подана, Анна Михайловна. И они едут себе, едут, и маршруты каждый раз разные. И Анна Михайловна чего-то вспоминает, про какие-то улицы и отдельные дома, у нее полно таких историй.

Метки:
baikalpress_id:  47 181