Мир во всем мире

Без подруг скучно. Даже если есть муж, есть сын и, с ума сойти, малолетний внучок. Ничто и ничем не заменяется. Это грушу сорта Конференц можно заменить на сорт Дюшес. Да и то с большой натяжкой. Это что же, тебе вместо груши предложат хлебушек черный бородинский с аккуратно распластованным копченым омулевым брюшком, и ты скажешь — мерси боку? Сказать-то, может, и скажешь. Но организм был настроен на вкушание десерта. А ему — закусочку.

Пусть даже и хлебушек пропечен нормально, не по нынешним временам, когда нигде никакого хлебушка нормального не сыщешь, ешь, что дают, пусть и названия сохранились старые. Какой, в баню, бородинский, его и на исторической родине уже не купишь. То есть в окрестностях того самого Бородино.

Но подруги у Надежды Ивановны на самом деле имелись, количеством три особи. Имена менялись, а количество оставалось. Потому что это как с застольем, два едока — мало, шесть — громко и нечленораздельно, а так, когда один плюс три — и интрига имеется, и драматургия. Тем более что в отношении воспитания подросших детей Надежда Ивановна не была сумасшедшей фанаткой материнства и детства. А еще же квартирный вопрос пресловутый. И если у тебя, допустим, однокомнатная квартира, а у твоей родной матери двухкомнатная, и при этом ты никакая не старая, чтоб крест на себе, чтоб довольствоваться кухонным закутком и предподъездной лавочкой и окружении словоохотливых соседок-пенсионерок, а вполне ты еще такая...

Голливуд не Голливуд, но тоже вся из себя. Одна распространительница косметики, снимающая в соседнем доме квартиру, так прямо и сказала Надежде Ивановне: «Вы здесь единственная женщина, которая следит за собой». Хотя никаких таких выдающихся усилий по улучшению собственной внешности Надежда Ивановна не делала. Порода. Хотя та же самая порода была у ее непосредственно матери, бабушки Александра, но мать Надежды Ивановны собственную красоту и стать воспринимала как само собой разумеющееся. То есть спасибо хоть здоровье есть. А Надежда Ивановна рассматривала все имеющееся, как дополнительный козырь. Ну, в смысле, чтоб жить хотя бы интересно. А интереснее всего жить с мужчиной. С ним можно и в Гагры съездить, когда были эти самые Гагры, а потом, когда разрешили, и куда подальше, в заграничные моря и страны. Но там почти так же, как в Гаграх времен молодости Надежды Ивановны, только стоит все в десять раз, конечно, дороже. А так — море. Да, море. Шашлык-машлык и кофе по-турецки. Кофе Надежда Ивановна не любила, наоборот, лучше уж нормально выпить и закусить. Тем более что по оформлению этого самого застолья она была мастерица.

Именно тогда и собирались подруги, чтобы умиленно смотреть на Надежду Ивановну, как она ловко столик накрывает, а они жмурятся от счастья. И шепчут в благоговении — какая ты, Надя, хозяйка. На что Надя польщенно поводила плечом, отметая мысли о природе лести. Потому что любая из подружек уж что-что, а нарезать ровно кружочки колбасы полукопченой, отварить картошки и перелить напиток в хрустальный графин — такое может, ума не надо. Ума-то, может, и не надо, а вот талант — хорошо бы. И вот в этом самом — окружать себя красивыми предметами обихода — Надежда Ивановна умела как никто другой. То есть стол сервирован, а не есть практически с газетки.

А то пришла однажды Надежда Ивановна к такой подруге в гости, вроде ассортимент известный и недешевый, но это что же — возмутилась Надежда Ивановна, когда подруга порезала ломтями рыбу, не вычистив предварительно кости и не сняв предварительно рыбью шкурку. Или вот еще — салаты! Вот чего Надежда Ивановна не понимала, и не принимала категорически — когда гору прекрасных продуктов питания портят — уродуют шинковкой, и потом всю эту бурду заливают непомерным количеством майонеза и предлагают... что-что? Есть?! Хотя в тазу болтаются прекрасные тугие малиновые редиски, отваренное по всем правилам, то есть на медленном огне, кулинарии нежирное мяско, стертый в труху сыр... Нет, спасибо, мы не голодны.

Обеды у самой Надежды Ивановны были образцовые. Все по калькуляции, по раскладке. И ничто не повторяется. Суп, правда, она варила на два дня. А борщ-рассольник так вообще, на три. Это нормально. Но чтобы подать разогретое второе — нет, нет и нет. Это себя не уважать, чтобы есть разогретую картошку или, еще что всего хуже, разогретую жареную рыбу. «Запомните раз и навсегда, — строго увещевала она бестолковых подруг — рыбу готовят только один раз!» В смысле — подвергают тепловой обработке, а если что осталась от рыбки недоеденного, то подметай в холодном виде. «А если это ушица?» — ныли подруги. «А ушицу, — сурово отметала любые поблажки в сторону лентяйства Надежда Ивановна, — готовят по количеству людей, которые эту уху будут есть». Твердых потому что правил женщина Надежда Ивановна.

Правда, и у нее случались промахи. Так вот, когда невестку Лильку выписывали из роддома, Надежда Ивановна, мягко, как ей казалось, посоветовала Лильке — сейчас пока хлопоты с ребеночком, а потом можно и фигурой заняться. В том смысле что у Надежды Ивановны фигура, а у Лильки нет. Лилька сощурила длинные свои карие глазки и вычеркнула Надежду Ивановну из списка людей, которым звонят по любому поводу. Нет, Лилька вовсе не возненавидела свекровь, как можно было бы предположить, потому как сама Надежда Ивановна нарвалась самостоятельно, нет. Нет, просто Лиля записала Надежду Ивановну в дуры. Лилька, конечно, не говорила мужу: «А знаешь ли ты, Александр, что мать у тебя дура?» Но что-то такое юмористическое мелькало в Лилькином взоре, когда она успевала перехватывать новорожденного ребеночка с рук новоявленной бабушки, видя, как Надежда Ивановна пытается скрыть брезгливую гримасу, когда малепусенький внучок пытается потрогать липкими пальчиками какие-то Надежды Ивановнины бусики или сережки.

Зато был муж. Строго говоря, под цифрой три. То есть Володя был третьим мужем Надежды Ивановны. Про первых двух чего говорить, одни воспоминания. Да и тех нет. А раз нет, то и вздыхать не о чем. Потому что все те прошлые, да, собственно, и любые мужчины из прошлой жизни — это уже по Стивену Кингу, кладбище животных. Ну, там, когда они оживают. Вроде хвостики, лапки, ушки, зубки — все то же, а боязно. Тьфу, пропастина. А нынешнего Володю Надежда Ивановна выдернула из семьи, как редиску из грядки. Это потом подруги будут квохтать, что, мол, Надежда Ивановна семью порушила. А вот и нет, и все сказанное — вранье от первого до последнего слова!

 Никто ничего не рушил. Потому что, раз — он бы там натурально загнулся; два — все добровольно. Надежда Ивановна же не вязала Володины руки тройным морским узлом, не крала его под покровом ночи с рисковыми ямщиками. Володя сам и по доброй исключительно воле. А то, что Володина жена вечно занята какими-то другими, в частности огородными, делами и не сразу сообразила, что некому теперь воду из бочки таскать и стекла бесконечно стеклить в тепличке, так это не к Надежде Ивановне претензии. Тем более что они разных весовых категорий женщины. Хотя нет, вес вроде даже один, даже размер обуви тоже демократичный, тридцать восьмой. Но это как в спорте — есть лыжницы, а есть художницы. В смысле — художественные гимнастки. Вроде, слова одни: тренировки, сборы, соревнования. А смыслы разные.

Это что касается внешнего облика. А что внутреннего... Бывшая Володина жена если и просыпалась ночью, то от страшных, спасибо редких, мыслей, что картошку жук поел. А так у нее никакой бессонницы, то есть направление мыслей женщины было все в сторону урожая. А Надежда Ивановна вся устремлена в сторону мужчины. Одеть, обуть — это ладно, были бы деньги и магазины, нет, она чутко настроена на волну любимого мужчины. Так что Володя попал туда, куда надо. А если вспомнить пример с редиской — так для того и растет, чтобы ам и ням. Так что Володя, может, впервые в жизни ощутил себя тем, кем он и не мечтал никогда стать. Даже костюм ему купили и два галстука. А у него, может, раньше единственный костюм если и был, то последний раз купленный к выпускному вечеру в общеобразовательной школе. Он этот костюм еще благополучно проносил весь техникум и один курс в институте. Потом перешел на джинсы, свитера и майки-футболки. Даже не думал мужчина, что на свете столько всего интересного и прекрасного для их пола имеется. Это всего касается. Даже того, что крем есть ДО бритья, ДЛЯ бритья и ПОСЛЕ бритья.

Плюс еще дезодоранты и туалетные воды. И носки — необязательно черного цвета, когда синтетика сто процентов. И летняя обувь — не только сандалии с носками. А и туфли, и мокасины, и те же самые сандалии, только упаси тебя носки снять, и чтоб ступня дышала. И вообще некрасиво — в сандалиях дырчатых, чтоб носки светились. Вон сколько всего узнал про мир мужской моды Володя. Это не говоря о том, что нож во время обеда держат в правой руке, а вилку в левой. И чай необязательно лить в блюдце, даже если он горячий. Даже если ты пил так этот чай всю свою жизнь, как любимая бабушка Екатерина Дмитриевна.

Но тут такое дело... Несмотря на полноценное пятиразовое кормление, на удобные одежды и окружающий комфорт и внимание к его потребностям, Володя, увы, увы, заскучал. И не потому что ему захотелось прошлого, не потому что он возмечтал окунуться в прошлую суровую действительность с тяжким трудом, от которого он только уставал, то есть когда труд без радости, это уже кабала. Ничего там, в прошлом, его не манило. Тем более что, по рассказам, его бывшая жена каким-то удивительным образом даже умудрилась выйти замуж. Ну да, можно верить, не верить, но жена его, которую он оставил, угрызаясь муками совести, вполне так даже счастливо нашла себе того мужчину, который ей как раз и был нужен. А не какой-то задохлик Володя, который если и брался когда за ремонт крыши в сарайке, то в любой момент мог сорваться. Что однажды и случилось, хорошо, что хоть башку не разбил.

Женщине нужен был напарник, и он объявился совершенно поразительным, хотя и прозаическим образом. То есть проезжал мужик мимо дачного участка на своей телеге (или на тракторе «Беларусь», или еще на чем-то таком сельскохозяйственном) и вдруг видит — там не огород, а образцовое хозяйство, и посреди этого женщина, приятная во всей отношениях. Слово за слово, советы-приветы. И через месяц они вдвоем уже обсуждают способы возделывания почв. И так далее, и так далее. Вплоть до того, что не завести ли им курей или кролей. Все хорошо.

Так что у Володи хоть здесь камень с души упал, но зато другое началось — поэтическая какая-то невостребованность. Он пару раз даже позволил себе если не едкие, но тоже неприятные замечания по поводу приготовления какого-то блюда. Где-то вроде он ел похожее, а вот то, что ему подала Надежда Ивановна, совсем не то, что ему бы хотелось. Надежда Ивановна вспыхнула, огрызнулась. Володя извинился, но не успокоился, а вдруг залепил совсем уж что-то глупое — вроде замечания, что Надежде Ивановне не мешало бы сбросить там какие-то лишние килограммы. Потому что Володя, оказывается, знал Надежду Ивановну тридцать лет назад, и тогда все было совсем по-другому. Сахар сахарее, масло маслянее. Надежда Ивановна настолько расстроилась, что даже не нашла, что ответить, а пошла в ванную и промокнула там слезки махровым полотенцем. Володя, конечно, одумался, извинялся потом целый вечер, но осадок остался.

Надежде Ивановне захотелось излить свою душу. И она пошла на следующий день к одной из своих подруг, начала как-то робко, издалека, про эти самые килограммы, естественно, надеясь, что у подруги хватит мозгов сказать, что ничего такого лишнего, а наоборот, все прекрасно. А подруга, дура завистливая, сама как бочка, вздохнула сочувственно — конечно, Надя, мы теперь не те. Что-то такое... Ну не дура ли? Надежда Ивановна побеждала к другой подруге, и вторая тоже заплела, что за последние тридцать лет Надя уж точно минимум на тридцать кг поправилась. И потом третья добавила, что были и мы рысаками когда-то. Все оказались сплошь дуры. Конечно, без подруг скучно, но с такими подругами и врагинь не надо — решила Надежда Иванова и пошла за утешением в магазин. То есть за продуктами питания, чтобы успокоиться в приготовлении что-то привычное. Драники, например. Картошка, масло растительное, яйца куриные, мука и сметана. Все купила и домой пошла. А в подъезде лампочки, как обычно, выкрутили. Темно и пищит кто-то. Крысы — подумала Надежда Ивановна и припустила прытко к себе на третий этаж. А потом про все забыла, всего наготовила и стала поджидать Володю к ужину.

Вот он в дверь звонит, Надежда Ивановна ему отрывает, а у него улыбка хоть и до ушей, но все равно робкая, потому что в руках, натурально, две собаки. То есть еще щенки примерно нескольких недель отроду. Вот они и пищали там в подъезде. А у Володи такое лицо, как будто он маленький мальчик и просит маму... А Надежда Ивановна прямо вот руками всплеснула от умиления. И с тех пор у них началась вполне осмысленная жизнь. Поспорили они только раз — когда собакам имена давали, Володя настаивал, что этих брата с сестрицей надо назвать Бонни и Клайд, а Надежда Ивановна сентиментально предложила — Кай и Герда. Это была единственная книжка, которую она прочитала своему сыну в его детстве, зато собиралась прочитать наконец внуку. Решили, что парня назовут Кай, а девочку, так и быть, Бонни.

Вечером соседи видят, как красивая Надежда Ивановна со своим красивым Володей выходят во двор выгулять своих песиков. Собачки прыгают в траве, а Надежда Ивановна с Володей любуются. А по воскресеньям к ним приходит невестка Лилька с ребеночком, и вот тогда и наступает наконец мир во всем мире.

Метки:
baikalpress_id:  47 196