Замужем в Америке

«Пятница» продолжает публикацию дневниковых записей иркутянки, уехавшей в США

Иркутская журналистка Марина Лыкова знакома давним читателям «Пятницы» — она не раз публиковалась в нашем еженедельнике. Четыре года назад она вышла замуж за американца после знакомства по Интернету на одном из брачных сайтов и пяти (!) лет общения. Марина продолжает рассказывать читателям «Пятницы» любопытные вещи о жизни в США и о своем замужестве с американцем.

*С утра, заступив на вахту к своим тортам, первым делом отправилась в морозильную камеру. (Не секрет, что все эти торты-пирожные там и ждут своего часа. Чтобы, едва придя в себя от инея, украсившись розочками и жесткой разноцветной присыпкой, живенько перекочевать в покупательскую корзину.) Накидала на тележку кучу коробок с тортами и пирожными и, несмотря на то, что я коренная сибирячка, успев изрядно продрогнуть и посинеть, негнущимися пальцами потянулась к ручке. Для того чтобы открыть огромную (размером чуть ли не с гаражную) дверь и перейти из морозильника в холодильную камеру, а уж оттуда — на свет Божий. Но не тут-то было! Ручка двери морозильной камеры оказалась сломанной. Сломанной совсем.

И если американские работницы, входя в холодильник (не говорю уже о морозильной камере!), напяливают на себя американские китайского производства ватники с капюшонами да теплые перчатки, то я, коренная сибирячка, щеголяю в шелковой блузочке. Которая и без морозильника холодит. В общем, я начала, почти как героини голливудских фильмов, орать: «Хелп! Хелп!..» («Помогите! Помогите! На помощь!»). «Не хотелось выглядеть к концу дня чем-то вроде замерзшей до каменной твердости говяжьей туши. Никто не отзывался. Я начала пинать дверь. Ожесточенно. Хотя бы для того, чтобы согреться.

Понимая, что кровь в жилах начинает в общем-то стынуть. Никакого результата. Воскресенье. Шесть часов утра. О! Ну и дура ты, Марина! Ведь мобильный же телефон в заднем кармане брюк. Надо позвонить секретарю и попросить, чтобы меня высвободили. Пока не поздно. Но — снова неудача! Телефон совсем новехонький. В нем рабочего номера нет пока. Не судьба. Дочке позвонить? Она вряд ли поможет — колесит с друзьями по Америке, каникулы же... Мужа разбудить? Пожалуй, не стоит. Я колебалась. Два раза начинала набирать его номер и... не звонила. Ну что я ему скажу: «Дорогой, твоя жена заперла себя собственными руками в морозилке. Приезжай и открой»? Попросить его позвонить мне на службу и попросить кого-нибудь другого меня высвободить?

Тоже ситуация идиотская. Уж лучше замерзнуть, чем так. Чтобы все потом на тебя пальцем показывали. И улыбались. ...Шелковая блузка намертво примерзла к телу. Я решила досчитать до ста... а там будь что будет! Но тут кто-то открыл мне дверь. Кто-то, кто не знал уже, где еще меня искать. А я так и не успела проверить, возможно ли дозвониться из обшитого толстенным металлом и прочими изолирующими материалами морозильного замка по мобильному телефону или же все-таки нет. Надежда умирает последней.

*В Америке торт не торт, а пирожное не пирожное, если туда чего только не понатыкано! И пластмассовые колечки. И мишура (мы такой подарки перевязываем). И всякие китайские копеечные игрушечки, которым и в базарный день грош цена. В моем свадебном торте я обнаружила кроме дюжины живых роз еще и несколько метров атласной ленты, прикрепленной к торту... портновскими иголками. Не имею понятия, сколько всего этих игл было воткнуто, но то, что я обнаружила, честно тут же и вытащила. Гости все вроде бы по сей день живы-здоровы. Не знаю, как вы, но я почему-то всегда придерживаюсь убеждения, что если это еда, то ее едят. То есть если блюдо подано на стол, значит, все в нем съедобно. Абсолютно все. И не должно быть там никакого пластика. Никаких булавок.

Никогда в жизни не забуду торт, который преподнес мне на мой двенадцатый (или все-таки тринадцатый?) день рождения мой тогдашний ухажер Женька Ерофеев. Маленький, темноволосый, крепко сбитый и конопушчатый, он, казалось бы, был моей полной противоположностью. Но ни дня мы не проводили друг без друга. И вот в середине июля на пороге нашей съемной квартиры в микрорайоне Солнечном появился Женька. С тортом. Торт — с него ростом. Весь из безе. Усыпан огромными розовыми розами. Прямо как настоящие! Торт в тот день (и всю ту неделю!) ели все мои гости.

Вся дворовая и из прилежащих дворов детвора. А ему, торту из хрустящего и таящего во рту безе, казалось бы, конца не было видно. Именно тогда, думаю, в те далекие времена во мне и проснулись задатки рекламиста. Я угощала народ налево и направо своим (Женькиным) тортом с розами и не уставала нахваливать: «А торт-то сделан мамой Женьки Ерофеева в аэропортовском ресторане «Полет»... (Есть ли он сейчас, тот ресторан? Да и вообще, «Полетом» ли он назывался? А как Женька? Где он сейчас? А кому печет теперь торты из безе его замечательная мама?) Наблюдаю, как в одном из соседних магазинов делают торты (шпилню). Рассматриваю их идеи, даже кое-что зарисовываю в блокнот. Подходит к прилавку семейная пара, муж с женой, лет по тридцать обоим, чтобы заказать торт на 6-летие своему сыну Дэвиду. Торт украшают прямо в их присутствии. Мама просит воткнуть в него машинки пластмассовые из мультфильма «Тачки». Нет проблем! Машинки из мультика были найдены. (Есть, как оказалось, у декораторов тортов свои специальные закрома своих специальных украшений для тортов, которые выглядят как игрушки, но таковыми в общем-то не являются).

Продавец предупредила заказчиков: «За машинки с вас еще возьмут три доллара». «Нет проблем! — отрапортовала парочка, которая, сразу видно, на все готова ради счастья собственного сынишки. — Только напишите еще на торте: «С днем рождения, Дэвид!». Не забудьте, пожалуйста. И цвет подберите вот точно такой же вот, желательно синенький, как полосочки на красной машинке», — суетилась мамаша. И подгоняла продавщицу: « А можно поскорее, а? А то вечеринка уже скоро совсем начнется...» Надпись была сделана. Машинки воткнуты в щедрые реки крема. Торт перекочевал в каталку к родительской парочке и уехал. К шестилетнему, надо понимать, Дэвиду. У которого уже праздник по случаю шестилетия в самом разгаре. Народ стал подходить к прилавку активнее. Очередь собралась за тортами. Шпионить стало проблематично, и я решила ненадолго отлучиться. А когда вернулась минут через десять к многометровым (в длину) витринам с тортами, чуть ли не ахнула от удивления: торт с машинками из мультика и с надписью «Хаппи бесдэй, Дэвид!» стоял тут же, среди непроданного товара.

«Что случилось? Что с тортом не так? Ведь его же, я видела, забрали», — проснулся во мне профессиональный интерес кулинара. — «А они его обратно принесли. Сказали, что по их картам продуктовым торт оплачивается, а вот игрушечки — нет». Про продуктовые карты в США объяснять долго. Да и разновидностей карт и прочих продуктовых марок здесь немало. Это такие карты (или марки), на которые ежемесячно падают денежки, и народ, живущий в Америке (иногда не только мне кажется, что здесь процентов чуть ли не восемьдесят-девяносто, такие вот здоровые и трудоспособные лентяи-нахлебники), может кушать по таким картам практически даром вкусно и сытно.

За счет налогоплательщиков. Тех, кто работает. И кто не может, в отличие от нахлебников на теле государства, позволить себе вот такие торты с клубничной начинкой. Но, как выяснилось, не пластиковые украшения к этим самым тортам. Что бы сделал российский родитель, окажись он в такой же вот ситуации? Не задумываясь, выложил бы даже последние (а если бы не было — занял бы тут же, не раздумывая!) три рубля за любимые машинки сынка. Что сделали американские папаша с мамашей? Вернули торт обратно. Потому что местный народ привык к халяве. И если для меня все в настоящем торте должно быть съедобно, то для папы и мамы Дэвида все в жизни должно быть даром. И торт для сына. И копеечные машинки. «С днем рождения, Дэвид!».

Загрузка...