Просто — люди, просто — хорошие

Надя с работы рано приходила, в четыре пятнадцать уже дома. Это бабушка ей нашла такое непыльное место. Думали обе сначала, честно думали, что это временно, пока подготовка в институт, то да се, как раз времени полно для курсов. А Надя на курсы походила подготовительные, пару месяцев точно, каждый день практически. Потом еще за учебники. Каждый день по одному расписанию. А потом на нее стали наваливаться эти приступы, сон не сон, морок. Один раз пропустила.

Сказала — голова болит, спать хочется. Бабушка согласилась — ладно, сегодня пропустим. Потом еще пропустили, еще. Надя пыталась, конечно, вернуться к прежнему графику осмысленной жизни, где чтение — учение, и впереди учеба, и заживем — это бабушка. Но организм давал один сигнал — спать. Курсы отошли, потом отошли учебники, тетрадки. Сама бабушка и сказала: «Может, не будем? Неспособная ты, очевидно, к наукам». Надя пыталась возражать — как же неспособная, когда в школе училась если не на отлично, то на хорошо. Бабушка с сомнением качала головой, видела, что весь ученический резерв, Наде отпущенный, был полностью вычерпан именно в средней школе. Так что осталась работа — с восьми до шестнадцати, с перерывом на обед. Обедать, в принципе, можно было бы и домой ходить, все рядом.

Надя однажды попробовала, но кончилось все тем, что она, зайдя домой поесть, тут же свалилась на кровать и спала беспробудно до вечера, пока бабушка сама не пришла с приработок. И не увидела такую картинку — внучка мирно спала чуть ли не в верхней одежде, нет, куртку все-таки сняла, а шарф так и висел, намотанный вокруг шеи. Какая-то загадка природы — спящая красавица. То, что спящая — точно, только на красавицу Надя как-то не тянула, там даже описывать во внешности нечего, незначительное, что цвета, что формы.

Впрочем, на работе Надю, если не любили, то терпели. Уже немало. Да и не смотрел там, собственно, никто в ее сторону. Их в комнатке сидело три человека. Сидело, стояло, ходило. Две лаборантки — младшие, Надя и еще одна девочка, Таня. Примерно Надиной судьбы, провалила экзамены в институт, не поступила ни на следующий год, ни на еще один следующий, так и осталась. И еще одна, уже старшая лаборантка Ольга Филипповна, муж, дети, внуки, престарелая злющая свекровь. Это все по рассказам самой Ольги Филипповны. А в рассказах всегда сплошное сочинительство, видела Надя эту свекровь, эту змею. Нормальная старушенция. Гоняет по микрорайону в поисках нужных продуктов подешевле, таскает сумки с картошкой. Внуков туда-сюда встретить, правнуков забрать из садов-яслей. Все нормально, нормальная жизнь. Забавно только то, что заурядная эта Ольга Филипповна тоже продолжает по-девичьи мечтать о какой-то другой жизни. Во всяком случае, чтоб свекровь там имелась другого нрава. Или чтобы вообще ее не было бы в квартире, или жила бы она в другом городе. Другой, зарубежной стране!

И слала бы открытки к праздникам. Тогда еще слали к праздникам открытки: поздравляем, желаем. Как правило, крепкого здоровья желали, успехов в труде и счастья в личной жизни. Счастья в личной жизни желали все всем без разбору. Не соображая и не задумываясь — о чем таком они говорят, пишут потом на этих открытках к празднику Великого Октября. И какая связь между изображением Кремля, опоясанным красной ленточкой, и на ленточке буковки-циферка про загадочный этот месяц октябрь, хотя праздновали мероприятие в ноябре. И здрасьте-пожалуйста, личная жизнь и пожелания счастья.

Ну, вот как раз насчет этого счастья у Нади — ничего. А если прямо ее спросить, она бы честно ответила, что про это она не думала. Ходила себе на работу. Приходила с работы. Ела приготовленный бабушкой файф-о-клок. Что-нибудь быстро, без разогрева, котлеты со сковородки, голубцы из латки. Или кусок хлеба с молоком. Полноценный обед бабушка в нее впихивала уже вечером. Загадочная история, поест — спасибо. Все очень вкусно — и спать. Потом Таня, вторая младшая лаборантка, стала таскать книжки в красивых переплетах. Женские романы, вот как. И они всем своим коллективом принялись за чтение, друг у друга выхватывали, забывая о субординации, что Ольга Филипповна все-таки начальница, ей первой положено.

Танина родственница работала в книжном магазине и доставала эту литературу. Ольга Филипповна сначала фыркнула, а потом втянулась. Такая у них жизнь началась. Не живут, так хоть читают про жизнь. Надиной бабушке в пору было разочароваться во внучке, если бы у нее этот счет был строгий — что уважение и любовь надо заслуживать. Бабушка жила с внучкой и исполняла при этом свои простые обязанности — магазины, приготовление еды; уборкой, спасибо хоть на этом, по воскресеньям занималась Надя. А вечерами теперь общее чтение, хотя у бабушки оно было постоянным, такая потребность, как еда, серьезная мемуарная литература, плотные тяжелые книжки без картинок. А теперь и Надя подключилась со своими романам. Они, кстати, и телевизор редко включали, хотя потом обе неожиданно пристрастились смотреть уж совсем чепуху. То ли мексиканской поделки, то ли бразильской. Бабушка комментировал иронически, а Надя смотрела доверчиво — с распахнутыми глазами, переживала. Каждого героя знала в лицо, каждую реплику — на память. Чтобы потом все по новой — переживать. Может, кто и скажет, что суррогат жизни. А что не суррогат? А так хоть спит теперь меньше.

Но это пока книжки или кино по телику, а так все ходила какая-то все-таки сонная. С парнями ее бойкая лаборантка Таня знакомила, Надя пару раз сходила на свидания. Сказала, что со скуки чуть не уснула. Что было правдой. С одним в кафе, с другим в кинотеатре. Фильм попался ерундовый, стрелялки, это как раз вот под боевик со стрельбой и погонями Надя и задремала в кресле кинотеатра. Парни прощались разочарованные. Ни разговор поддержать, ни похихикать нормально. И разговор один — устала, домой хочу. Даже посмеяться не может. Невежливая. Вообще неинтересная какая-то. А Таня домой зайдет и в книжку уткнется. Тут же про парней забудет. Чтение — как воронка, телевизор — как болотце. Утягивали, манили. А про окружающую жизнь неинтересно. На такую жизнь даже смотреть неохота, не то что в ней участвовать.

А потом Надя проснулась. Сначала в прямом, потом в переносном смысле. Надя дорогу переходила, а там асфальт новенький постелили, и Надя под ноги не смотрела, а больше головой по сторонам крутила, насчет чтоб под машину не попасть, вот чуть и не влезла в этот асфальт не застывший, еще горячий. Если бы пошла по черной вязкой дороге, то считай, что туфли бы точно на выброс, белые, лаковые, бабушкой купленные к выпускному, точно бы угробила. А тут мужчина ее спас, молодой и, разумеется, красивый. Это Надя увидела сразу — что красивый. Он ее дернул за руку и довольно бесцеремонно. Надя и не поняла, о чем речь, поняла, что спаситель. Вот тут и проснулась. Такое ее состояние еще Александр Сергеевич описал грамотным психологическим диагнозом: пора пришла, она влюбилась. Именно в такой последовательности.

И там вся такая словесная дребедень началась — да как это вы так неосторожно, да как такие девушки и без охраны. Все прочее. Вплоть до того — что я вам покажу кусок уже высохшего асфальта. И повел ее землепроходец, даже за руку взял, а потом и вовсе раздухарился — и насчет проводить. А Надя прямо вот созданием невиданной красоты сделалась, глазки, волосики. Бровки взлетели, глазки засветились, волосики пшеничкой золотой засверкали. Не девушка, а розан. Парень не дурак такую красоту мимо пропускать, давай интересоваться насчет того, кто чем этим конкретным вечером занимается. И во сколько мы с вами встретимся. И ваш телефон. И прочее, и прочее.

В общем, через девять месяцев Надя родила мальчика Илюшу, названного по имени исчезнувшего того кавалера. Кавалер раньше, конечно, исчез. Еще до того, как ему Надя сообщила о грядущих переменах в ее, Надиной, жизни. Потому что Наде, несмотря на угар страсти, еще раньше стало ясно, что никаких совместных перемен их с этим веселым молодым человеком не будет. Потому что у него все перемены уже случились и пока спасибо, хватит. Это насчет того, что женат и с детьми-с.

И здесь самое интересное, что никто не зарыдал и не погрузился в эту самую, как ее... ах да, депрессию. Да наоборот как раз все. Надя сильно обрадовалась появлению Илюши, и бабушка там вполне вменяемая женщина. Не заохала, не застучала костяшками пальцев по столу с угрозой проклясть как минимум и разбиться в параличе тут же, сию секунду, не дожидаясь приезда скорой и неотложной помощи как максимум. Все эти глупости остались в забытых книжках и недосмотренных сериалах. А тут — просто жизнь, просто люди. И, заметим, очень даже неплохие люди, а наоборот, хорошие.

...Ольга Филипповна с двумя сумками, лаборантка Таня с двумя и еще одна лаборантка, которую взяли на место Нади, Викочка. Вот все они с сумками, а в сумках всякое, между прочим, богатство. И простынки там, и пеленки, ползунки, распашонки, кофточки. Что новое, из магазина, а что собирали всем миром, по знакомым, у которых этого добра малонадеванного осталось. Там и пинетки имелись, и вполне такой милый шерстяной костюмчик, и шапочек две, на осень, на зиму, варежки, шарфик. Короче, полноценное приданое, все для Надиного малыша. Это если насчет одежды, а еще и продуктовый набор там увесистый, фрукты, овощи, крупы, смеси. Полно всего, самое нужное, по любым временам. Шли гордые женщины с миссией Красного Креста.

Думали ведь, что застанут? Бедность и слезы. А что увидели? А никакой такой бедности и тем более никаких слез. А все чистенько, ладно, это понятно, но там такое благолепие и тишина, и улыбки, и для младенчика всего наготовлено. Хотя от принесенного барахла никто не отказался в обидчивости, что, мол, что за старье, что за рванина. Наоборот, благодарные люди. И младенчик спал, и все там у младенчика имелось, вплоть до лишнего и избыточного. И так в доме все хорошо, а уж о голодных обмороках и речи не может быть. Им и чаю дали с домашней выпечки ватрушками, а чуть позже, когда визит затянулся, и супу налили, и второго с котлетами. А Ольга Филипповна домой возвращалась в сильном недоумении. Вот никак не могла взять в толк эта простодушная женщина — чего они все так радуются.

Это же ответственность какая — мальчонку без отца родить и на ноги поставить. Вот у нее самой, казалось бы, все есть, все на месте. И муж — все в дом, и свекровь на подхвате. И дети не недоумки какие, высшее образование, невестки не халды. Внуки. Все учатся. Все работают нормально, жилищные условия приличные, дача, две машины на семью, два гаража. Хотя второй — далековато, ну да ладно, хорошо хоть там, а то у людей и того нет. И вот пожалуйста, все же есть, а радость-то где? Почему у бедной Надьки улыбочки, у ее бабушки улыбочки, а Надька, несмотря на свое бедственное положение, еще и в институт собралась, там все в книжках в квартире, в учебниках, Надька еще и к репетитору ходит, тот ее по школьной программе гоняет, наверстывают, вспоминают все упущенное. И в доме такая красота, и мебель там старинная, и все какое-то старинное. Но не значит ветхое и бедняцкое, а наоборот, со вкусом. Ольга Филипповна зашла в свой дом, присела там в прихожей, потирая уставшие колени. И услышала неторопливый разговор.

Говорила свекровь, а ее о чем-то спрашивали дети и внуки, не перебивали, а именно что слушали. А она им что-то о своей юности, какие-то подробности. И они все кружком собрались за столом, и муж там Ольги Филипповны, и дети, невестки и внуки чай пьют, беседуют, фотографии старые смотрят в альбомах. Альбомы старые, обложки, оклеенные зеленым и красным плюшем. Каждая фотографии вкладывается в уголки. Семья. Бабушка-прабабушка, внуки-правнуки. Жизнь как река.

Ольга Филипповна зашла в комнату, все замолчали, а свекровь засуетилась, стала запихивать фотки, засеменила на кухню, но Ольга Филипповна каким-то новым для себя жестом усадила ее за стол, обняла, молча прижалась головой к плечу, свекровь засмущалась. А потом все успокоились и опять стали пить чай. А к чаю в тот день испекли ватрушки. Лет через пять Надя встретила своего давнего веселого знакомца Илью, но тут такое дело — они не узнали друг друга. Надя с сыном выходила из магазина, а Илья входил туда. Встретились глазами равнодушно и прошли мимо. Ничего такого, ни взгляда, ни одного потом воспоминания — кто там мимо прошел. Да и некогда всем. Надя домой спешила, ужин своим готовить — бабушке и мужу, а Илья — за напитками, его в магазин знакомая женщина снарядила. Она и денег дала, только просила, чтоб по-быстрому. А то чего время-то тратить? Вот Илья и спешил очень. Все надо успеть, и с той женщиной нормально посидеть-поговорить, и домой. Потому что у Ильи правило такое — дома как штык в одиннадцать ноль-ноль, иначе жена заругается. Жена у Ильи строгая очень, он ее уважает и расстраивать не хочет.

Метки:
baikalpress_id:  47 178