Городской романс

Как же хорошо Витя с Олей жили. Прямо вот так, словно они — последние люди на Земле, на необитаемом острове, никого, кроме них. Они тогда и телевизор не включали, своих новостей хватало, сидели друг против друга и говорили. Или сидели друг против друга и молчали. Или Оля хлопотала по хозяйству. Но там хлопотать по этому хозяйству очень даже было приятно. Потому что вокруг же комфорт.

Смахивать пыль тряпочкой с хорошей мебели, с хорошего такого качественного комодика, не заставленного всяким хламом, очень приятно. Передвинула Оля вазочку, вытерла аккуратно тряпкой, красота. Да и тряпочка — не какой-то там драный кусок от драной майки, а качественная специальная тряпочка жизнерадостного оранжевого цвета в специальной упаковке, в чехольчике. Такую тряпочку в руки возьмешь, и уже не нудная работа домашняя, ненавистная, начинается, а такое неутомительное занятие. Потом тряпочку, согласно инструкции, необходимо сполоснуть под проточной водой, высушить, да хоть и на батарейке, но лучше все-таки на свежем воздухе. Она быстро подсохнет. И — опять в чехольчик, а чехольчик на кнопочке.

И все там такое, в квартире-то. Вот все, куда глаз ни глянет, любая мелочь. Дорого и со вкусом. И это не говоря о всяких таких штуковинах, облегчающих жизнь, то есть делающих жизнь максимально приятной и удобной. Такие затейливые электрические ножи, тостеры, соковыжималки и пароварки. И вытяжка. И варочная панель из последнего каталога, и электрическая духовка с механизмом, который сам все вычистит. И тебе не надо, встав на коленки и засунув голову в эту ненавистную духовку, мазать стенки средством для чистки, которое руки точно сожжет до мяса, а вот с этими мерзкими коричневыми разводами жира и копоти ничего не сделается. Хоть сколько ты мажь этим средством, хоть на ночь оставляй, хоть на неделю, ничего. Все равно запихаешь потом в типа вымытую духовку курицу или рыбу, а оттуда как потянет гарью на все квартиру. А здесь все очень даже современно, словно инопланетяне позаботились. Все, все в той квартире, даже самая малюсенькая прихваточка, даже крошечная плетеная руковичка в ванной — все на месте. А сама ванная! И все эти коврики, все эти штучки!

Мельнички для перца. Ручные кофемолки, щипчики для сахара, а сахар в сахарнице кусковой, и молочник там есть. И все есть. Вот так, чтобы Оле с Витей не отвлекаться на окружающую действительность, а наоборот — чтобы эта действительность существовала в виде элегантной декорации. Чтобы им вдвоем только, и про чувства. Чтобы Оля заварила хороший кофеек в турочке, поставила бы турочку на подносик, рядом сахарница с щипчиками, молочник и красивейшая чашка фарфоровая, синего фарфора чашка на блюдце. Первый глоток, и — жизнь прекрасна, и станет еще краше и краше.

Только стоило все это окружающее добро таких денег, что это уже и не деньги, а цифры. Оля много побегала, чтобы заплатить за эту конкретную квартиру. Ну да, чтобы Олю с Витей туда пустили как раз вот на два месяца. Потому что хозяйка сдавала ее на год минимум, и деньги вперед. И какие там два месяца, когда нужно на год, но Оле повезло. Потому что дядька, который здесь собирался жить, уехал по своим важным делам в теплые страны. Как раз вот на это лето. И хозяйка, перед которой Оля пала на колени чуть ли не в прямом смысле, смилостивилась, но и взяла даже не как с того дядьки, а гораздо больше. Потому что видит эта практичная женщина, что дуре Оле приспичило пожить среди роскоши, ладно, пойдем навстречу. Только деньги вперед, и хозяйка назвала сумму, которую вполне можно было бы назвать шуткой, хозяйка и сама не знала, что способна на такой юмор, она просто так сказала. Думала, Оля начнет торговаться, у них начнется нормальный такой деловой разговор, хозяйка даже готова была что-то уступить, но Оля закивала благодарно — конечно, конечно, и тут же — угодливо — когда деньги принести?

А Вите она, конечно, не сказала, что квартиру она сняла специально, застеснялась, что навязывается, а сказала, что эта квартира каких-то ее родственников, друзей, знакомых, немножко запуталась еще в обозначении имени ответственных квартиросъемщиков. Но Витя особо он вслушивался, он был в восхищении от Олиной предусмотрительности и решимости. И прямо-таки натурально заключил ее в объятия, практически посреди улицы, они бегом понеслись туда, где Оля все уже обустроила, то есть завезла продукты питания и всякие малоградусные напитки, и прочее, прочее. Вплоть до живых цветов, в кухне поставила мелкие такие синенькие, неизвестного ей названия, цветочки, а в комнате — розы на длинных стеблях, конечно, красные, точнее, бордовые.

И Вите так хорошо стало жить в то лето, так хорошо, что он даже отпуск взял. Хотя не собирался. Но ему очень не хотелось никуда выходить, а лучше вот так — жить в облаке истомы и радости, в предвкушении прихода Оли. Оля-то как раз на работу все-таки ходила, даже, точнее сказать, бегала. Потому что она туда, на эту свою работу, бегом, бегом, но все равно опаздывала. Но начальник смотрел так или делал вид, что никаких опозданий он не замечает, а все так, как надо. Подумаешь, лето, мечтательная девушка, тем более что у нее еще виноватая улыбка. Но дело не в том, что его могла убедить Олина виноватая улыбка или он какой-то прямо вот снисходительный мужчина, этот начальник. Дело в том, что Олин начальник — непосредственный, еще с институтской скамьи, друг самого Вити. Оля так с Витей и познакомилась, когда Витя пришел по каким-то делам к ним в контору.

И они, как увидели друг друга, во всяком случае Оля как увидела, так прямо вот сразу и влюбилась, в одну секунду. Витя говорил, что и с ним такое же все и тоже в одну секунду произошло. Только Витя такой мужчина — робкий и сомневающийся, поэтому он просто тупо ходил всю весну в своем параличе туда-сюда в контору, молча. Пока там по коридору Оля не шла и каблуком не зацепилась за металлическую скобку, которой прибита была ковровая дорожка в том коридоре. А Витя как раз выходит из кабинета того друга, Олиного начальника, и Оля рухнула в его объятья, и каблук даже отломился от торжественности минуты.

И Витя сказал, конечно, что он готов тут же все исправить, то есть Витя благородно взял на себя все хлопоты. Он даже предложил пойти и купить Оле новые туфли. А Оля — она же не халда какая-то, сказала — что вы. И он повез ее в мастерскую. И они сидели там и ждали, пока тот каблук по-срочному не приколотят, и там все и случилось. То есть они глазами сказали, что — только ты и я, да ты и я, да мы с тобой. Как спел Александр Градский в незабвенном фильме Андрона Кончаловского «Романс о влюбленных».

А потом у Вити жена уехала на все лето. Витина жена давно практиковала такие длинные отпуска, она говорила, что едет к каким-то родственникам в среднюю полосу России, какие-то там проживали родственники очень многочисленные, всех пока навестишь. И еще на море надо обязательно съездить. Потому что все рядом в этой средней полосе. В поезд прыгнул — и пожалуйста, что хочешь тебе. Хоть столица нашей родины, хоть теплые волны, хоть фрукты и черешня. Это здесь черемша, а там черешня. Слова похожие, а вкус разный. Все-таки там, в той средней полосе, жить гораздо разнообразнее.

В том смысле, что если тебе приспичит посмотреть, за что, в конце концов, дают нынче главные награды представителям современного искусства, за какие такие питерские граффити, то ты сам можешь всегда поехать и посмотреть, собственными глазами. Это насчет культуры. Если кто хочет этой культуры, лучше, конечно, и жить там, поближе к вернисажам и выставкам. Видимо, жена Вити и руководствовалась этими соображениями насчет припасть к истокам, когда объявила Вите, что в этот раз она даже не на два месяца поедет, а на все три, как раз по количеству календарных каникулярных дней Витиных сыновей-школьников. И Витя оказался один на один со своими чувствами, и какие еще чувства могут быть у доверчивой двадцатичетырехлетней девушки и сорокалетнего мужчины, не растерявшего веру в романтику. То есть не истрепанного и не истаскавшегося. Городской романс — вот что.

Ну а потом жена все-таки приехала, как раз к самому началу учебного года поспела, чтобы этих своих детей-школьников нормально собрать — тетрадок им всем купить, ручек. Одежды. Обуви. Потому что ей летом было некогда. Она этих детей как привезла к своей пятиюродной тетке, так и забрала только в конце августа. А где была ее дальняя племянница, эта тетка не знает, если бы ее даже начали спрашивать. Так что ничего Витина жена не успела купить, а нужно все, вплоть до спортивной формы, еще чего-то там сдать на благоустройство школы и еще чего-то донести, какие-то постоянные деньги нужны. Витя, дай денег. Так что на самого Витю его жена не особо обращала внимание, поглощенная такими приятными занятиями, притупившими некоторое ее беспокойство по поводу каких-то своих летних знакомых, какое-то чувство вины перед мужем. И она кинулась покупать самые красивые рубашки и пиджачки деткам, и чтоб тетрадки были красивые, и ручки, и карандаши, и учебники чтоб все по списку. А список постоянно уточнялся.

И требовались уже новые учебники взамен купленных. И так в хлопотах прошел сентябрь и октябрь, и дети худо-бедно втянулись в процесс ношения своих красивых форменных одежек и обуви, и даже начали более или менее самостоятельно писать сочинения и другие домашние задания. И вот тут наконец Витина жена обратила внимание на то, что ее муж какой-то не такой, как раньше. То есть ходит вроде так как надо, но отвечает невпопад, рассеянный, похудел. Короче, что-то не то с мужиком. Витина жена быстро пришла в себя, почуяв опасность, и тут, к бабке не ходи, можно сложить два плюс два, чтобы понять, что — шерше ля фам.

Она попробовала припереть мужа к стенке, но муж смотрел на жену мутными глазами, мыча что-то нечленораздельное, молчал как партизан, но законная жена не отстала, она грамотно провела беседу, вкрадчиво. И Витя немножко так проговорился о том, что в душе его творится такое... Такое творится, такие перемены. Что прямо вот говорить об этом не может, а ему надо все обдумать. Но что-то все таки ляпнул и даже назвал фамилию своего друга. Мол, как-то так... То есть Витина жена поняла, что друг в курсе, вот поэтому она назначила ему встречу в одном таком уютном кафе. Обеспечила в этом кафе соответствующий натюрморт с напитками и закусками, этот друг и разомлел от внимания к собственной персоне. А Витина жена этого Витиного друга в упор как-то раньше не видела, в расчет не брала, а этот всегда посматривал с интересом в сторону Витиной жены, а она всегда такая равнодушная была к нему, и вдруг он видит, что эта женщина, чаровница, и смотрит, и смотрит.

И он, естественно, тут вот и утонул в ее чарах. Все выдал, все явки и пароли. Это не значит, что Витя болтун, каких мало, и все этому товарищу сдал про свои чувства. Но друг-то этот и сам не дурак, чтобы не понять, что Оля имеет непосредственное отношение к Вите, имя Оля было произнесено. А Витина жена хлебнула какого-то крепкого напитка, коньяка, прямо вот чуть ли не из графина, и, глядя в упор на этого друга, даже не в упор, а куда-то в переносицу, потребовала, чтобы Оля была уволена в ближайшие двадцать четыре часа. И без разговоров. А все же знают, что если человеку говорить, глядя в его переносицу, то это действует как гипноз. И тем более что друг уже принял на грудь, расслабился от присутствия рядом выхоленной, красивой, самоуверенной женщины, которая лично от тебя ждет помощи. Да и потом, кто такая Оля этому человеку? Никто. Вообще никто. Поэтому он и согласился. Да, ты права, Алла, девку надо уволить, чтобы не мутила тут воду и не лезла в чужую семью. Семью крепкую и дружную.

Но этого Витиной жене показалось мало, она еще захотела и на саму девушку посмотреть. Поэтому раздобыла Олин адрес, а это нетрудно — один звонок, и адрес, пожалуйста. И вот она уже едет по этому адресу. И потом, это же приключение, эта Алла же никогда не думала, что Витя способен на такое. Вообще она о нем не думала уже давно, о том, какой же все-таки человек этот ее муж. Витя да Витя. Она, если честно, вообще уже думала про него только такими словами, что он какой-то тюфяк и размазня. А тут, здрасьте, отмочил. Вот Алла так немножко лихачески развернула свою машину у нужного дома, у нужного подъезда, а Олин папа как раз стоял на балконе и курил свои дешевые сигаретки.

И он увидел, как какая-то женщина с визгом тормозит у их обшарпанного дома и заходит в их подъезд. А таких женщин на таких машинах отродясь не встречалось в их околотке. И звонок в дверь, и на пороге... Все тренды, бренды, визажи и харизмы были представлены — такое ожившее видение. Она говорила, а Олин папа молчал, и Олина мама молчала, они стояли, как два истукана. Алла сказал им, что лично она думает про девушек, за воспитанием которых никто не следит. И так далее. И ушла, оставив после себя шлейф ароматов, дезодорантов и антиперспирантов зарубежной жизни.

А папа пришел в себя, у него было время прийти в себя, пока Оли дома не было, она в это время как раз собирала свои вещи на той работе. Свои блокнотики и всякую мелочевку. А когда она пришла домой, то папа с мамой в два голоса, перебивая друг друга, сказали дочери, что они думают о таких, как она. Папа с мамой как раз плотно поужинали, и им для пищеварения необходима была разрядка, необходимо было на нее выплеснуть свои гнев и зависть. Они же увидели Аллу, увидели женщину, к племени которой никогда не имели никакого отношения, то есть сильную, властную, богатую. И эта женщина сказала им, приказала — ату! И эти послушные мама с папой спустили всех собак на дочку.

Мы все знаем, что на свете есть глупые люди. Зато очень удивляемся, когда глупый оказывается в нашем окружении. Хотя почти у каждого дурака есть родственники. И вот эти глупые совершенно люди не нашли ничего лучшего, как указать своей родной дочери на дверь — во весь голос, перекрикивая друг друга, они заверещали — вон из родительского дома. И что-то про честь семьи и честь женщины, и отец кричал про свою честь. А мать — про свою.

И это был поздний вечер, и тучи встали над городом, гром гремел, хлестал дождь. И Оля брела по дороге и плакала, и тряслась от обиды и холода. И, между прочим, и голода, потому что мама с папой демонстративно закрыли перед ней дверь на кухню, мол, нет куска хлеба для таких, как ты. А в руках ее тяжеленная сумка, мама напихала туда первого попавшегося хлама, что под руку повернулось, какие-то кофточки, которые Оля носила в девятом классе. И Оля все брела по дороге. А там, на этой дороге, стоял Витя. И его лицо было залито дождем, и они пошли навстречу друг другу. Только ты и я, да ты и я, да мы с тобой. Чтобы уже не расставаться никогда. А Витина жена Алла через полгода очень даже хорошо вышла замуж за бывшего Олиного начальника. И они действительно живут хорошо, и в отпуск ездят теперь вместе. А Витины пацаны после школы бегут к отцу, интересно же, у папы и Оли народилась девочка. Хорошенькая, как новенькая кукла. А Витины сыновья сами выбрали для нее имя — Манечка.

Загрузка...