Замужем в Америке

«Пятница» продолжает публикацию дневниковых записей иркутянки, уехавшей в США

Иркутская журналистка Марина Лыкова знакома давним читателям «Пятницы» — она не раз публиковалась в нашем еженедельнике. Четыре года назад она вышла замуж за американца после знакомства по Интернету на одном из брачных сайтов и пяти (!) лет общения. Марина продолжает рассказывать читателям «Пятницы» любопытные вещи о жизни в США и о своем замужестве с американцем.

* После нескольких месяцев моей работы в одном из учреждений нашего города (даже не знаю, как этот бизнес и обозвать. Исправительная мини-колония? Дом для душевнобольных? Детский сад для взрослых?) я перестала пользоваться таким предметом гардероба, как сумка, но зато теперь мои карманы полны дешевеньких авторучек (прежде я одну-единственную дорогущую авторучку с золотым пером переселяла время от времени в какую-нибудь из моих многочисленных сумочек, без которых я не могла выйти из дома, чувствуя себя... как бы недоодетой). А теперь вот я совершенно спокойно пользуюсь случайными пластмассовыми ручками, фиксируя на бумаге чуть ли не каждый шаг моих подопечных. А сумка... ну зачем искушать тех, у кого воровство в крови? И еще: я в жизни не курила, а теперь при мне всегда зажигалка, и я уже даже научилась ей пользоваться, чтобы дать прикурить моим клиентам. Я совершенно перестала быть брезгливой (я и раньше-то не была, а теперь и подавно).

Я уже писала о том, как удивлялась в первое время тому факту, что здесь много душевнобольных людей. Объясняла самой себе: «Да нет же, в моем американском городке их не больше, чем в родном Иркутске. Просто здесь их никто никуда не прячет». Но вот побывала в прошлое воскресенье случайно (одна из моих клиенток — рьяная мормонка) на воскресной службе в мормонской церкви и поняла, людей дождя в нашем маленьком городишке значительно больше, чем в миллионном уже почти Иркутске. Их просто очень много. И объяснение этому факту тут же нашла: единокровные браки среди верующих. И еще поняла одну вещь: у бизнеса, о котором собираюсь рассказать, судя по всему, большое и радужное будущее. Не стану называть имени компании, в которой работаю. (Здесь таких компаний немало, но у них нет нужды соперничать друг с другом, потому что клиентуры хватает на всех.

Да везут сюда косяком еще клиентов из других штатов, даже из такой страны, как Канада.) Не в названии компании дело. Главное — суть. Устраиваясь на службу, я даже подписала бумагу, в которой черным по белому было сказано, что если я соберусь сама открыть что-то подобное, то сделаю это не раньше, чем через год после увольнения из этой вот компании. Не стану вдаваться в детали относительно работы компании здесь, в США, а попытаюсь мысленно перенести это дело на сибирскую почву. Чтобы стало понятнее то, чем я сейчас занимаюсь, помимо работы в моем любимом «Вулмарте», разумеется. (Интересно, что из этого получится?)

*Я благополучно прошла курс неотложной помощи. На пластмассовом манекене с пластмассовой же мужской грудью училась делать искусственное дыхание. Искренне обрадовалась, когда мой «мужчина» начал самостоятельно дышать после моих вдохов рот в рот. (Кстати, по последним американским методам, искусственное дыхание здесь следует делать так: чередовать тридцать нажатий на грудную клетку и два вдоха через рот. И так двадцать раз. Но прежде не забыть позвонить 911.) Надеюсь, что мне это никогда не пригодится.

Но на всякий случай теперь закинула в свою машину набор для такой вот помощи, главная вещь в котором, на мой взгляд, — пластиковая салфетка. Чтобы дышать в рот незнакомого человека было бы не так противно. Я небрезглива. Но когда услышала, что нанятая одновременно со мной на работу молоденькая симпатичная девочка уже успела уволиться, я искренно удивилась. Оказывается, она просто услышала, как бывалые сотрудники обсуждали между собой здоровье своих подопечных. Многие из которых — носители разных гепатитов и другого небезызвестного вируса. Сбежавшую прямо с работы совсем юную девочку я ничуть не осуждаю.

*Этот здоровячок — любитель названивать по номеру 911. Если выкрикнуть его имя у него за спиной — ждите приезда спасателей. (А это, замечу, здесь стоит денег, и немалых.) Так что мое дело — пристально следить, куда и по каким номерам названивает мой подопечный. Да, очередной приезд команды спасателей не будет отпущен, покуда «пострадавший» не получит свою порцию кислорода посредством кислородной маски. Ну что ж, каждый человек любит, когда над ним хлопочут и его жалеют. И этот здоровяк не исключение. Кстати, этот еще и не видит себя без стряпни. Готовит много и по-настоящему вкусно. Но не для того, что бы от пуза наесться самому.

Ради того, чтобы все это где-нибудь выгодно продать. (И кто здесь, интересно, дурак?) Также он часто посещает маникюриста и педикюриста. Просто потому, что ему нравится принимать эти процедуры. Встречая на улице (на прогулке, в магазинах, в салонах красоты) абсолютно незнакомых женщин, чуть ли не шепотом сообщает им (как бо-о-о-льшой секрет), что он жутко голоден и что ему нечего есть. Получая в ответ на просьбу баночку с соком или шоколадный батончик, непременно делает жуткое выражение лица. Пользуясь своим могучим телосложением, дает собеседнице понять, что его этим не уговорить. Как правило, просит вместо еды пять долларов. Каковые тут же и получает. «Лишь бы отвязался», — рассуждают пугливые американские женщины.

*Один из моих подопечных. Глухой. Аутист. Шизофреник. Обожает собирать конструктор. (Только если этот конструктор — исключительно «Лего».) Он художник, каких мало. Играет в баскетбол, как бог. Обожает танцевать. Чувствуя, несмотря на свою врожденную глухоту, музыкальный ритм через вибрацию стен и пола танцевального зала. А вот этот мой будущий подопечный время от времени разговаривает с зеркалом. Может беседовать с зеркалом часами, видя там почему-то своего умершего давным-давно деда.

Вот этому кадру далеко за сорок. Он здесь старожил. Его семья, живущая в другом городе, какое-то время назад просто устала возвращать его, убегающего из этой своей обители к ним, обратно. Ведь все двери тут для всех открыты. Вот парень и бегал. То в другой город, в тот дом, где родился, где живут его родители, домой. То к знакомым. То еще куда. Таких так и называют «бегуны». Кончилось тем, что с согласия семьи молодому бегуну доктора перерезали сухожилия на ногах. Теперь он прикован к инвалидной коляске. Когда услышала его историю, еле сдержалась, чтобы не рассмеяться: так и представилось, как пилит мужик на коляске по пыльной деревенской дороге... Бегун — это, как известно, диагноз. И ноги тут, по большому счету, ни при чем. Все, как известно, из головы. И болезни. И поведение человека. И, пожалуй, даже... возраст. Вот эти родные братья спят в обнимку с одинаковыми плюшевыми китайскими медведями. Как пятилетние. А ведь им обоим уже давно перевалило за пятьдесят.

— Хочешь со мной порисовать в разукрашке? — спрашивает меня один брат. — Ты любишь какой цвет? Красный хочешь мелок или синий? — перетягивает на себя внимание другой брат. Они, видно, так навсегда и останутся пятилетними. Но есть здесь и те, кто даже умудряется жениться. И рожать, не переставая, себе подобных. Народ из «гнезда кукушки» даже на работы устраивается. Уборщиками в основном. (Таких честных, доброжелательных и исполнительных среди нормальных людей, замечу, еще поискать надо.) И таких вот манипуляторов тоже. Не все они, к счастью, мастера в этом жанре. Но совершенно точно — подавляющее большинство. Иначе как еще можно объяснить тот факт, что только за последний месяц работу здесь потеряли сразу две женщины, умудрившиеся влюбиться в своих умственно отсталых подопечных? Одна из которых оказалась еще и беременной. От пациента.

*У этой вот мужеподобной девицы за последние десять лет двенадцать попыток самоубийства. В свободное от желания попытаться извести себя саму время она думает, как бы убежать. Хоть куда-нибудь. Неважно куда. Главное — сам процесс: бежать! Ей также требуется, что называется, глаз да глаз. И хотя она имеет полное право закрываться в собственном доме в своей комнате (предположим, в спальне), персонал (в данном случае я) обязан при закрытых дверях держать ухо востро и... бежать к окну. С внешней стороны дома, то есть с улицы. И что я там увижу, думаете? Точно! Окно будет распахнуто, а двухсоткилограммовая бабища уже будет пытаться свесить слоновьи ноги с подоконника, готовясь к прыжку! Завидев меня, дежурящую у окна, она, согласно уже предсказуемому сюжету, рванет к двери. А там снова должна буду оказаться я! И дивчина вновь рванет к окну. А там опять я! И это может, говорят старожилы, продолжаться круглосуточно. (Постройнею, однако!)

...А вот этот паренек-аутист страдает... суперобщительностью (а я-то всегда пребывала в уверенности, что аутизм — это когда человек как бы застрял в своем внутреннем мире и ничто не может вышибить его наружу, из его темного молчаливого кокона). Он обожает кино. Но исключительно то, что можно смотреть на большом экране с разными спецэффектами и исключительно в самых фешенебельных кинотеатрах. Он никогда не выходит после киносеанса без охапки дармовых постеров и кучи различных сувениров. Потому что имеет привычку, едва переступив порог развлекательного центра, немедленно уверенным жестом подзывать к себе управляющего (или какое другое первое лицо) и повелевать показать ему весь киноцентр. Не забыв выпросить подарить клиенту при этом что-нибудь и на память.

Если (и мне это следует знать как «Отче наш»!) я начну его, зарвавшегося и больного странным каким-то американским аутизмом, взрослого мужчину, притормаживать и осаждать его командное звездное поведение, то непременно должна быть готова услышать гораздо позже произнесенные нарочито громко где-нибудь посреди очереди на киносеанс (или в супермаркете, в очереди в кассу, или где угодно, но непременно при огромном стечении народа) следующие фразы: «У нас же с тобой СПИД. Как ты думаешь, это не станет причиной нашего увольнения с работы?» или (совершенно страдальческим, просящим тоном): «Ты же больше не станешь избивать меня после того, как мы придем домой?»

Метки:
baikalpress_id:  47 113