Что скажет кошка

О том, что у ее мужа есть любовница, Света узнала в день свадьбы дочери. Он таким странным, чужим голосом говорил кому-то совершенно идиотские слова, он говорил «зайка», «рыбка», еще, кажется, «котенок», и еще говорил... Какие-то зверушки были перечислены.

Света обомлела именно от его лексики, от приторного голоса она обомлела и в этот момент почувствовала себя одураченной. Ее, Свету, оставили в дурах, потому что она-то не знала, что двадцать лет жила с другим человеком, не с этим, тянущим слова, присюсюкивающим, вздыхающим, как старуха, умеющим впадать в совершенную дебильность своего нового животного состояния.

Но в этот момент в голове у Светы промелькнули мысли, в этот момент вроде и лишние, и неуместные по драме происходящего — кто теперь будет выплачивать кредит? Ну? С трех раз догадаемся? Кто? Кредит на свадьбу, на всю эту дурь с кольцами, машинами, банкетами и последующим, ах, ах, как без этого, путешествием, был оформлен, конечно же, на Светино имя. А раз Света разведется с мужем, то платить все придется ей самой. Одной. А в том, что она теперь разведется, не было ни малейшего сомнения. Потому что ей теперь никогда не забыть этой идиотической мужниной улыбки, этих слов про зоосад в уменьшенной его копии.

Но Света — эта такая женщина, у которой чувство долга доминирует над всеми другими чувствами. Поэтому, вместо того чтобы всех-всех отправить по их адресам и явкам, Света продолжала свои хлопоты, говорила привычным голосом, продолжала свои дела — окинуть последним придирчивым взглядом Катю, поправить в ее прическе цветочки, чего-то там поправить пуховкой с пудрой, еще, еще. Букетик какой-то, воланчик, рюшечка, оборочка. И не забыть еще и саму себя осмотреть в зеркале, тоже придирчиво, и улыбнуться своему отражению, подумав в очередной раз, что эта помада, пожалуй, ярковата. Но перекрашивать губы было некогда.

— Мама, ну, ты скоро?

Это дочка. Нетерпеливая невеста. Пускай покапризничает напоследок.

Дальше все шло по заготовленному сценарию, все расселись по машинкам. Все устремились в загс, там все слова выслушаны, что надо сказано, где надо кивнули и подписали; торжественный, выжимающий слезу марш Мендельсона, колечки-малечки, перепуганный насмерть жених, взволнованная невеста. Все прочее, вплоть до плачущей мамаши этого жениха. Вот артистка — равнодушно подумала Света про эту женщину, которую ей теперь надо будет звать именем сватья. Еще и сват прилагается — дяденька с бегающими глазками. Видно, успел хватануть для храбрости. Потом банкет.

Время от времени отец новобрачной выходил в холл ресторана и торопливо что-то там говорил, нашептывал в мобильник, и лицо его при этом менялось — сладко, еще слаще, совсем приторно. Света продолжала свои вычисления. Сколько тянуть этот кредит, сколько останется на жизнь, и с мечтой о покупке новых сапог придется повременить, вовсе отменить все покупки, остается самое необходимое. Зато дети чтоб были счастливы! Отец жениха уже хорошо набрался, а его жена сидела с красным злющим лицом, и выражение ее лица опровергало все слова, которые только что сказали об их семье — как дружно и сплоченно живут они. И чтоб детки так же. Не дай Бог.

Света бегала туда-сюда, давала свои тихие распоряжения официантам, следила, чтоб на столах «было», чтоб было вдоволь спиртного, чтобы гости продолжали медленно, но верно назюзюкиваться, тянуть нестройными голосами весь положенный случаю репертуар. С этими вечными «Ах, мороз, мороз» и «Виновата ли я». Классика жанра. Потом Света враз устала, у нее хватило еще сил поддержать улыбкой озабоченную состоянием свадебного платья Катю, намекнуть ей, что пора, доча, гости тут уже сами. И доча порхнула в машинку. А следом за ней ее новоиспеченный муж, и машинка уехала.

И началась совсем уже рядовая пьянка. Света улыбалась, ощущая только одно — вот за это все, за эти грубые тосты и грубое пение ей платить теперь неизвестно сколько времени. Уже подавали чай, но гости не спешили тянуть руки к чашкам, продолжали дохлебывать оставшееся вино, доедать оставшиеся закуски, и тайком, чтобы никто не видел, совать в сумки, кто апельсинчик, кто горсть конфет. А кто и колбаску, аккуратно заворачивая ее в крахмальные полотняные ресторанные салфетки с вышитыми зеленым шелком вензелями. Света видела всю происходящую убогость и подсчитывала, во сколько ей лично обойдется это мародерство, а гости продолжали веселиться, каждый на свой лад. Отдельно над всем застольем сияло лицо ее мужа. Он, казалось, не замечал окружающей его пошлости, весь погруженный в свой волшебный мир, где прыгают зайки, мяукают котятки и шевелят толстыми гелевыми губами рыбки. Наконец и гости устали, Света всех проводила, достала кошелек, муж в это время метнулся поискать такси на улице. Впрочем, все как всегда — ты, Света, хозяйка, тебе за все и платить.

По дороге домой они почти не разговаривали, в квартиру зашли тоже молча. Муж сразу ушел в ванную и плескался там, и песенки пел, перекрикивая душ, и вышел свежий как огурчик. Еще и перед телевизором посидел, попереключал каналы, пока Света подбирала мусор — драные полиэтиленовые мешки, смятую оберточную бумагу, сложила в мойку чашки, оставшиеся от раннего завтрака. Мыть уже не было сил — спать, спать, все завтра, все завтра. Утром позвонила дочка, просила, чтоб не провожали. Самолет через три часа, машина есть, проводят друзья, целую, мамочка, спасибо за все, привет папочке, всем привет. И — на море, в дальние страны...

Из дальних стран дочка звонила один раз, просила их не встречать, так что увиделись они нескоро. Хотя нет, она пришла к Свете на работу — мимо шла, поднесла какую-то сувенирную ерунду. Видно было — купленную наспех, в последнюю минуту. «Мама, я зашиваюсь!» И шел перечень дел, которые срочно надо переделать. «Как папа? У него такой голос странный был, я сегодня ему звонила на работу, у вас все в порядке?» И, не выслушав ответа: «Все, пока, вечером позвоню». Каким-то, не сегодняшним, вечером она действительно позвонит. Но этот вечер будет через сначала неделю, потом через две. И так вот — пару раз в месяц: «Все хорошо, как вы?» — не вслушиваясь в ответ. А мы, дочка, представь себе, дочка, мы с твоим папой разводимся, потому что у папы зая. Зая хочет папу видеть каждый день, поэтому у твоего папы теперь срочной работы полно, папа приходит под утро. А Света не спит и все ждет, у кого из них сдадут первым нервы. Папа напрягается, дочка, потому что все ему обрыдло уже здесь, и Света ему уже — как старая и нелюбимая, но верная собака. Для людей, которые не любят собак, такая собака в тягость. Ему охота с кошкой, может, играть, гладить ее по упругой спинке и слушать мурлыканье.

 А с собакой столько мороки, ее выгуливать надо минимум два раза в день, лапы ей мыть, варить специальную баланду из мяса с овсянкой и овощами. И к ветеринару таскать на прививки, витамины выдавать по старости, шерсть вычесывать и стричь в специальной парикмахерской. А еще она приходит и смотрит своими преданными глазами, а тебе тошно от ее взгляда. А ведь самому хочется бегать и прыгать по травке, и слушать заливистый молодой хохот, и говорить кому-то с нежностью «зайка моя». А какая Света зайка? Света не зайка. Света — трактор «Беларусь». На Свете работа, на Свете дом, стирка, глажка, продукты, и отпроситься с работы ждать слесаря. Потому что труба подтекает, и лучше сразу заварить, пока все не хлынуло на соседей. А слесарь придет, потопает сапожищами, репу почешет озадаченно, вздохнет горько, что инструмента нет и «добавить бы, хозяйка» — и уедет. Свете нужно сдать обувь в ремонт, там этой обуви скопился уже целый мешок, где молнию вставить, где набойки, а в пересчете на рубли — лучше новое купить. Хотя бы одну пару. Вот как раз сапоги.

Но Света так не умеет. Она еще не умеет сказать мужу: пусть твоя зая ходит по мастерским и сдает твою обувь в ремонт. И костюм, который ты уделал на свадьбе дочери, отнести в химчистку и забрать из химчистки, чтобы ты надел его чистенький, рубаху бы надел, женой тоже купленную, все отутюженное в шкафу висит. Чтобы ты, такой-растакой, отправился на свиданку красивый, как артист оперы и балета.

Потом им все-таки пришлось развестись, потому что зая пришла к Свете и плакала там. Зая была беременной. И не знала, что делать. «Вот совершенно неизвестно, что теперь делать». Ситуация была по меньшей мере водевильная, когда Светин муж пришел с работы и застал их на кухне, зая плакала, а Света наливала ей чай. Зая была глубоко несчастной оттого, что все «так случилось». Но они со Светиным мужем любят друг друга. Этот любящий заю муж стоял в дверях и молчал. Света и ему предложила чаю, и он сел за стол и стал пить чай. А потом и поел плотно. И зая поела и, стесняясь, добавки попросила: «Так теперь кушать хочется, прямо постоянно хочется кушать». А когда зая наелась, то стала неотрывно смотреть на Светиного мужа и шептать: «Скажи ей, скажи ей», словно Света не рядом находится, посуду за заей моет, а в соседней комнате. Квартиру разменивали долго и муторно, уже и ребеночек у заи родился, а Света еще не могла осознать, что вся старая жизнь ее закончилась. Только вот новая никак не могла начаться. Наконец, ей и это надоело, и она выбрала первый же подвернувшийся вариант. Заехала. Начала ремонт.

Платила какие-то оставшиеся долги. К безденежью она помаленьку привыкла. Стала много гулять по новым улицам. Этого района города она никогда не знала, пришлось привыкать. Познакомилась с соседями, на удивление добросердечными людьми. Что сегодня редкость. К ближайшей соседке сходила даже как-то на день рождения. Познакомилась там с ее дальним родственником, начала с ним встречаться, а через пару месяцев поняла, что не нужен ей этот мужчина, как бы все вокруг ни талдычили о том, что одиночество для женщины — страшная вещь и лучше пусть вот этот, чем никого. Как раз лучше никого, чем любой. Соседкин родственник смертельно обиделся, соседка тоже. И так хорошо начавшееся мирное сосуществование закончилось. И Свету все оставили в покое. Изредка звонила дочь, рассказывала о планах и покупках. Планы были относительно других, уже новых покупок. Хвасталась — мой Сережа сказал, мой Сережа сделал. А Света чувствовала только одно — скуку. Дочь уходила, уплывала за горизонт — взрослая и самостоятельная. И — чужая.

Света жила с унылой сосредоточенностью на прошлом, совсем как выкинутый на пенсию летчик — смотрит летчик в небо и думает: «Как же это без меня?» А потом как-то проснулась она утречком с одним чувством — ничего ведь не произошло из ряда вон, чтоб уж вот так сойти с ума. Все здоровы. Все счастливы. И почему бы и ей самой не начать жить. А дело было, конечно, в кошке. Она же кошку подобрала на улице, до этого ходила мимо нее, с ленивым эгоизмом думая — какая славная кошка, наверняка находятся люди, которые дают ей поесть. Кто эти люди, что они там могут дать, об этом Света не думала, кошка ведь не входила в круг ни забот ее, ни переживаний. А кошка смотрела на Свету с презрительным высокомерием, как на какую-то дурочку.

А потом что-то в самой Свете щелкнуло: ну-ну, а ты тогда кто? И Света почувствовала первый укол совести, который и начинает толкать нормальных людей к нормальной жизни, первой заповедью которой является основное — помоги ближнему. А куда уж ближе — эта животина из ее же, Светиного, подвала. Кошка первое время в Светиной квартире дичилась, не могла поверить, что та страшная жизнь — на холоде, на ветру, с постоянным чувством близкой опасности, голода и болезнями — прошла. Кошка оказалась веселой и многому научила Свету. Вот так сидит эта чудная Мура на подоконнике, а Света видит, что подоконник какой-то лысый. Хорошо, Света купила новые шторки, а подоконник все равно какой-то сиротский.

До Светы дошло — цветочки! Вот так появился глиняный горшок с мелкой зеленью, в магазине наобещали какое-то буйное цветение. Света ждала, и кошка ждала. Они и появись — два цветочка в одном горшочке. А потом, уже ближе к весне, уже когда Мура отправилась на прогулки по балкону, пришлось хозяйке и балкон взяться украшать. Потому что если есть дом, а в доме, наконец, кошка, то им нужны цветы и этот маленький садик.

Света тащила пакет с землей. А Саша — Саша там на дороге появился, видит Свету, говорит великодушно: «Давайте помогу». А Света, вместо того чтобы буркнуть привычно и хамски: «Спасибо, я сама», благодарно улыбнулась. Так и познакомились. Большой он оказался специалист по балконному озеленению. Вот так теперь и живут — Света с Сашей, кошка плюс собака. Саша ведь, как нормальный мужик, с собакой пришел. Такой у них теперь местный получился крошечный ковчег.

Жизнь всегда начинается с доброго утра. Хочешь изменить что-то в вялом однообразии своих дней, подбери свою кошку, а она уже сама подтянет к тебе всех нужных — и людей, и собак, и цветы. Такое животное потому что — все скажет-подскажет, всем счастье принесет. Но это только для тех, у кого мозги есть — оценить настоящее благородство и настоящую красоту.

Метки:
baikalpress_id:  47 095