Длинный весенний день

Своего мужа посторонней женщине Катя отдала безропотно, разве что руками взмахнула горестно, когда он на выход с вещами пошел. Вот так и пошел, и пошел с этими вещами, не оглянувшись, и дверь за собой аккуратно так прикрыл. Тихо ушел, в мягких туфлях, словно на цыпочках. Ворюга. Может, Катя потом и плакала, рыдала, выла, может, по полу каталась, подушку грызла и волосы клоками рвала, может, за водкой сгоняла и напилась до отключки.

Кто же там знает, как все было в тот вечер пятницы. В замочную скважину никто не подглядывал. Зато в понедельник ровно в девять нуль-нуль Катя предстала пред ясными очами начальницы и, отводя глаза, заплела что-то про необходимость срочного лечения всего организма. От зубов начиная и заканчивая, может, даже и пятками. Начальница кобенилась насчет отпуска, но в Кате вдруг образовалась какая-то твердость, и после некоторого начальнического ломания — ну, не знаю, посмотрим — Катя вышла из ее кабинета с подписанным заявлением: отпуск плюс отгулы, плюс сколько-то там без содержания. Начальница потом озадаченно думала, как это ее облапошили, но делать нечего, сама решила, и ни к чему свои же приказания обсуждать.

Вот Катя тогда заперлась дома и ни на какие звонки, хоть по телефону, хоть в дверь, не реагировала. Несмотря на то что слух по всей Руси великой прошел, некоторым особо ретивым подружкам сильно охота было посудачить и все-все сказать, но Катя оборону держала крепко. И ни на какие там стуки в дверь не реагировала. Не пряталась между тем, свет не выключала, ходила себе за дверью, топала, воду лила в ванной, а чтоб дверь открыть или телефонную трубку взять — такого нет. Рано утром ее видели, конечно, соседки, то с мусорным ведром — редко, то в магазинах — чаще. Без магазина никак, у Кати же кошка, ее не посадишь на воду из-под крана, хочешь не хочешь, а пойдешь. И за рыбкой пойдешь как миленькая, и за мяском. Сама подыхай, а товарища выручай. Но в этом конкретном случае выручала Катю как раз кошка. Потому что кто их знает, этих интеллигентных барышень, сколько таких случаев — ляжет женщина, и вставать ей невмочь, ни ногой, ни рукой. А тут животина мяучит, жрать просит, всяко разно пойдешь, побежишь, несмотря на, ах-ах, депрессии, отчаяния и прочие неадекватности.

Потом к ней все-таки прорвалась одна, Людмила с первого этажа, и то не по любопытству, а исключительно из сострадания. Она Катю пару раз увидела в подъезде в таком состоянии, и если бы не знала, что Катя принципиально непьющая, то решила бы, что у девки точно запой. Потому что вид такой, что белочка — со дня на день. Круги, там, под глазами, руки трясутся, когда почтовый ящик отрывает и ключиком никак не может попасть. А еще Люде было доложено, что Катькин мужик с чемоданами всякого барахла садился в тачку. А там его поджидала какая-то нетерпеливая краля. И краля еще курила там возле машины, нервничала, туда-сюда по двору. И краля никак не походила на двоюродную тетку из города Усть-Донецка Ростовской области или даже на другую какую родственницу. Понятно, о чем речь. Два плюс два сложить — много ума не надо.

Так что Люда элементарно провела стратегию и тактику ближнего боя по захвату Катиного внимания, исключительно из женского сострадания и женской же солидарности. Потому что Катя — особа исключительно воспитанная. И если что — и денег даст, и вообще всегда вежливая и несклочная. А что последнее время редко когда «здрасьте» скажет, то, видно, есть у нее причины в упор никого не видеть и с ни с кем не общаться. Все на нервных почвах. А кто эти почвы сотрясает, это всем известно. От мужиков одни неприятности, Люда знала все не понаслышке. У самой муж был и еще один муж. Но все в далеком прошлом. Потому что, зараза он, который муж; может сначала мужик и прикидывается нормальным, а потом все равно свою крысиную сущность покажет во всей красе.

Вот так Катя пока открывала дверь в свою квартиру, Люда уже быстренько за ней следом прискакала, оттерла хозяйку плечом, сама вошла первой в дом. Можно даже сказать, что не вошла, а ворвалась. И пошла, как турист по музею, охая и причитая. Это надо же как можно квартиру так уделать за какие-то пять лет. Это Люда к тому, что раньше, пять как раз лет назад, она время от времени забегала к Кате. Если не на чаек, то исключительно по делу — за солью, за сахаром, за мукой и полстакана растительного масла, пожалуйста, завела тесто, бац, а масла-то нет. И Катя ее всегда привечала. Проходи, мол, Людмила, я тебе сейчас чаю налью или, знаешь, кофе лучше, у меня такой кофе!

А Людмила насчет кофе — точно не копенгаген, бурда и бурда. Хоть сколько ты туда сахара сыпь, одна горечь. Но Люда же тоже вежливая, очень, дескать, вкусно. Тем более когда видела, что хозяйка от души старается, и зерна прожарит на маленькой сковородочке, и перемелет их самостоятельно на ручной мельничке, и варит, подсыпая что-то уж совсем несусветное — и соль, и перец. Люда морщилась, но скрывала, что этот, с позволения сказать, напиток лучше бы в раковину сразу вылить, а потом все помыть быстренько, чтоб эмаль там в раковине не попортить. Кофе когда хорош? Когда молочка туда плеснешь и бутербродик. Хоть с сыром, хоть с бужениной.

А лучше вот так — хлебушка черненького кусок, сверху масличка, сырку затем ломтик, тоненько, и буженины сверху — кусман потолще. Уже поверх. Вот тогда и вкусно, и питательно. Но Катя ей каких-то печений насыплет, вот, смотри, настоящее датское. А печеньице размером с ноготок, там, чтобы вкус почувствовать, нужно сразу горсть взять, штук десять — пятнадцать зараз, чтоб хоть как-то этот вкус датский почувствовать. Но как-то неудобно, да и не есть, перекусывать и чаи с кофеями распивать приходила Людмила. А так, по-соседски, когда время есть. И впечатлениями поделиться. И насчет жизни вообще, и других событий. Хоть даже того, что происходит в целом, в мире и на планете. Катя вежливая. Всегда послушает и поговорит и никогда не скажет: «Простите великодушно, Людмила Ивановна, но мне некогда, потому что вот как раз сейчас, в данную минуту, к симпозиуму готовлюсь, и у меня не все тезисы прописаны».

Катя ведь если даже занята чем, никогда свою морду не сквасит, что она какая-то сплошь деловая. Хорошая же девка, и мать у нее хорошая женщина. Они все жили здесь. Потом мать уехала в деревню к сестре, там развели садоводство, увлеклись огородничеством. Вот как же интересно бывает — клочок земли перевернул всю жизнь. Мать, когда к Кате приезжает, то сразу обратно рвется. К своим цветочкам и курочкам. И сама изменилась — была такая поджарая, Катька в нее, а сейчас баба как баба. Кругленькая, аппетитная и веселая. Хоть бы на дочку свою повлияла, что такая худая. Хоть и модная. Но так тоже перебор. Но, видно, и на такую худую Катю нашелся охотник. Хотя этот Витя Людмиле сразу не понравился, вообще никому в их подъезде не понравился, хоть и вежливый, но все равно видно, что весь из себя. Спесивый. Не мужик, короче. Мужик, если нормальный, он простой всегда. Потому что чего умному и работящему выгибаться, а этот какой-то...

Но Кате ведь не скажешь, что от такого гражданина ничего хорошего не жди. Вот так и получилось. Тем более хозяйственной Люде было смотреть просто противно — во что превратилась Катина ухоженная раньше квартирка. Там же, у Кати, всегда красивенько и с ремонтиком. Сама Катя чего-то старалась, украшала ежегодно. А сейчас что? Обои выцвели. Потолок вон сколько не белен. Хоть с виду и чисто, но чистота уже какая-то бедная.

— Стремянка-то хоть есть у тебя? — это Люда деловым уже тоном. Потом посмотрела на Катю и поняла, что Катя даже толком и не поняла, что означает слово «стремянка». — Ладно, свою принесу. Смотри, здесь уже побелкой одной не обойдешься, придется штукатурку снимать, смотри, трещины уже пошли. Это же обвалится скоро. Катя послушно подняла голову и ничего нового там не обнаружила. Ну, потолок, ну, побелить надо. И что с того?

А ничего. У тебя отпуск? Отпуск. Ехать никуда не собираешься? Тогда милое дело ремонтом заняться, хоть так, чтоб хоть чистенько. Вроде генеральной уборки, настоящий ремонт мы с тобой не потянем. Капиталы не те. Хотя сейчас столько всего в магазинах, прямо вот глаза разбегаются, так всего нового хочется. Да же?

Катя с сомнением пожала плечами, совершенно не понимая, о чем речь. Если о том, что она с ума сходит от разнообразия всяких примочек в строительных отделах, это вряд ли, да и в магазины она последнее время ходила исключительно в продуктовые. И еще в отделы мужской одежды, сорочек, мужских же портмоне, галстуков. Витя ведь очень любит такую одежду — чтоб костюм, чтоб галстук. Если сейчас открыть шкаф, где раньше висела их одежда, то окажется, что там пусто. Потому что Катино единственное платье занимало одну вешалку. А еще одна пара Катиных брюк и один-единственный-разъединственный, на все случаи жизни, свитер. Все. В коридоре две пары сапог, одни зимние, одни на осень. Туфли — одна пара, босоножки — одна пара.

В косметичке сиротский набор — тюбик помады за три копейки, пудреница — копеек пять и расческа. Дембельский набор. Флакон духов, которые Витя подарил ей на свадьбу. За пять лет запах приобрел винный какой-то аромат. Да и редко Катя духами пользовалась, все жалела, все на какой-то случай оставляла. Вот пойдут они в театр, наденет Катя свое красивое платье. Так ни разу и не собрались. То времени нет, то денег. Все уходило почему-то на Витю. Кормить его нужно правильно — застарелый гастрит. Такой диагноз — прямая ведь наводка в отделы хорошего питания для деликатного желудка. Так радовалась, так радовалась, если хвалил. Вот и простояла у плиты все пять лет. Причем в самом буквальном смысле. А мужчине разве этого нужно? Точнее, все это само собой должно проходить, эта кормежка. А мужчина поест и мечтает, и стремится к другим высотам. И Катя заплакала.

Вот бы все переиграть, она бы и то сделала, и другое. Хотелось крикнуть кому-то: давайте вернем все сначала, я учту все ошибки. Все будет по-другому. А потом Катя вспоминала, к кому ушел Витя, и все ее попытки что-то изменить казались ей жалкими и детскими. Витя ушел к дочке своего начальника, милая, молодая очень девочка, хорошенькая, умненькая и все такое прочее. Одни достоинства. Почему-то влюбилась в Витю. А что ему оставалось делать? Тоже влюбиться в ответ. Потом быстро объясниться с Катей и отбыть в новую жизнь, полную заманчивого всего, интересного и волнующего. Любил. Разлюбил.

Ну, а на следующее утро в дверь позвонила Люда, рядом с Людой стояла стремянка. И начался ремонт. Если кто забыл, какое это восхитительное чувство — снимать со стен старые обои, стоит всегда вспомнить. Это же как в детстве — создаем прекрасное. И старая бумага с хрустом отрывается от стены, потом еще очень интересно отколупывать бумажные лоскутки от стенки, носить все это на мусорку. В нетерпении, больше, больше, больше старой бумаги. Долой ее, долой воспоминания и силуэты тех, кого мы когда-то любили, кому верили, их лица, все въелось в бумагу. Все их слова там пропечатались, вся эта ложь, весь обман — все на мусорку. Долой старую жизнь, даешь новую. Примерно так приговаривала Люда. И что? А ведь заразила она своим человеческим энтузиазмом эту овцу Катю, которая что могла бы делать?

Валяться на диване, вспоминать несуществующее, уже не бывшее, страдать, болеть, еще и кошку морить своими страданиями. Животные-то при чем? Ты о чем думала, когда брала кошку в дом? Вы так с ней договаривались? Ты вроде даже обещала, что устроишь кошке сносную жизнь. Все так и было, пока ты сама не привела в этот дом незнамо кого, который в Катино отсутствие даже и не посмотрит никогда в кошкину сторону, а уж чтобы рыбки достать из холодильника или водички свежей налить — никогда, никогда и никогда. Наступит на хвост — даже не извинится. А теперь, когда все более или менее нормально, никакой опасности в доме, валяться без толку и кого-то там изображать? Какую-то больную? На всю голову?

Так что все перемены в их доме кошка с дивным и редким именем Мура приняла с восторгом — она увлеченно им помогала, и насчет ободрать обои, и сложить старую рванину в пакеты, учила, как правильно развести клей и как ровно разложить рулоны новеньких, с красивыми мелкими ромбиками, обоев. Потом они сели втроем — Катя, Люда и Мура — и долго любовались на красоту. Это когда одну стеночку оклеили. А дальше так пошло быстро, что Люда только успевала поворачиваться, смеялась, узнавая в этой оживленной, с задорным хвостиком, перетянутым цветной резинкой, девчушке ранешнюю Катю. Через месяц квартиру было не узнать. И Катю было не узнать. И кошку Муру.

А еще же деньги остались. Так что Кате ничего не оставалось, как отправиться в магазин и купить себе всего — там и платье было новое, и кофточка, и юбочка, и очень славные такие туфельки. А уж когда они с Людой отправились в косметический отдел, вот это было веселье. Девушки визжали, вскрикивали, восторгались. Любо-дорого смотреть на таких чудесных и симпатичных покупательниц. Таких, как Катя и Люда. А что там в прошлом было, так это никого не касается. Потому что никакого прошлого-то и нет, и не было его. А всегда был этот длинный весенний день. И все у нас впереди. Все впереди, иди, не спотыкайся и никогда не оглядывайся. Тем более что у тебя вон сколько всего — самая лучшая в мире кошка. Самая лучшая в мире подруга. А в понедельник уже на работу, и там тоже столько всего интересного и занятного. И вот ведь прикол — тебе за твою интересную работу еще и деньги платят.

Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments